Лин усадила Тома на его стульчик, дала ему разогретый сандвич и сама устроилась за кухонным столом напротив Джанет.

– Лин, я на вашем месте не стала бы недооценивать беспокойства Джосс за детей. – Джанет задумалась. – Не все ее страхи мнимые, вы же понимаете.

– Вы имеете в виду призраки?

Джанет кивнула.

– У этого дома дурная репутация, и дурная слава о странных происшествиях, случавшихся в нем, идет уже несколько столетий. Я не думаю, что все это высосано из пальца. – Она виновато улыбнулась. – В небесах и на земле часто происходят удивительные вещи.

Лин изумленно вскинула брови.

– А я думаю, что все это вздор. Я не верю в привидения и никогда не верила. В этом мире – что ты видишь, то и получаешь. И то, что ты видишь, и есть весь мир. После не будет ничего. – Она встала и, подойдя к крану, налила себе стакан холодной воды.

– Значит, вы думаете, что в доме все в полном порядке? – умиротворяющим тоном заговорила Джанет, стараясь не показать растущего негодования.

Лин пожала плечами.

– Может быть, я не так хорошо образованна, как Джосс, но я достаточно много знаю, чтобы понять, что религия – это не более чем способ держать в повиновении толпу. Это промывание мозгов невиданного масштаба. Ориентация массового сознания в нужном направлении. Человек настолько много о себе вообразил, что не в состоянии поверить в то, что может просто перестать быть. – Она села и поставила перед собой стакан. – Может быть, вам это покажется чересчур циничным.

Джанет криво усмехнулась.

– Да, пожалуй.

– Джосс, кроме того, что она, на мой взгляд, сверх меры образованна, еще и истерична. – Лин вздохнула. – Все это из-за доставшихся ей по наследству писем и дневников, в которых ее родственники записывали всю эту чушь и в которых она теперь старательно копается. Конечно, деревенские жители верят во все это – ведь каждый любит истории о привидениях. Я тоже люблю, но при этом помню, что это всего лишь то, что есть, – то есть вымышленная история.

– Значит, вы не волнуетесь за Люка?

Лин пожала плечами.

– Я немного волнуюсь, потому что он ушел очень давно, но я не думаю, что на него могут напасть какие-то призраки или демоны. Не думаю, что они нападут и на Джосс. Я вряд ли отпустила бы ее из дому, если бы хоть на минуту верила в существование такой опасности.

– Не думаю, что вы бы ее не отпустили, – голос Джанет стал немного тусклым. – И тем не менее я считаю, что с Джосс и детьми не случится ничего плохого, если они на несколько дней сменят обстановку. Вы не согласны?

Лин снова пожала плечами.

– Согласна. Как бы то ни было, если говорить честно, то я была бы очень рада отдохнуть. Атмосфера здесь временами становится страшной.

– Атмосфера в отношениях между Люком и Джосс?

Лин покачала головой.

– Не совсем так. Просто Джосс захвачена своими потусторонними теориями. Во всяком случае, мне так кажется. Иногда мне кажется, что она может привести все это в исполнение одной силой воли. – Она вдруг подняла голову, напряженно прислушиваясь. – Кто-то подошел к двери?

Джанет слегка вздрогнула и оглянулась через плечо. На кухню потянуло ледяным сквозняком, который прекратился так же быстро, как и начался, когда захлопнулась входная дверь.

– Лин, она не появлялась? – В дверях стоял Люк, не снявший куртку. Он увидел Джанет, Тома, смачно уплетавшего сандвич, и взгляд его смягчился. – Вижу, что появилась. Она была у вас, Джанет?

Женщина кивнула.

– Прошу прощения, но, кажется, произошло маленькое недоразумение.

– А где она сейчас? – Люк сбросил куртку.

– Пошла искать тебя. – Лин встала и машинально потянулась к чайнику. – Она подумала, что на тебя мог напасть призрак.

– О Господи, только не это! – Усевшись за стол, Люк испустил тяжкий вздох.

– Люк, – опираясь на локти, Джанет подалась вперед, – послушайте, не отмахивайтесь так легко от всего, что говорит Джосс…

– Вся беда в том, что вы поощряете ее! – Люк возмущенно тряхнул головой. – Она меньше всего нуждается в том, чтобы слушать деревенские сплетни, которые питают ее нелепые фантазии. В доме не происходит ничего сверхъестественного. Детям не угрожает и никогда не угрожала никакая опасность. Все это плод ее воображения, все это у нее в голове. Россказни. Принужденная вера. Романтическое сочинение, которое она сама и состряпала, история с ней самой в роли главной героини. Разве вы не видите этого, Джанет? Все это часть унаследованного вместе с домом. Она мечтательница, благослови ее Господь. Представляете, факт оказался лучше, чем любой сюжет, который она только могла придумать. Оставьте ее в покое, и все пройдет само по себе.

– Она хотела забрать детей к Джанет на несколько дней, Люк, – тихо произнесла Лин, – чтобы сменить обстановку.

– Нет! – Люк с силой грохнул кулаком по столу. – Нет, Джанет. Вы очень добры, но я категорически возражаю. Я был бы вам очень признателен, если бы вы оставили ее в покое.

– Это решать ей, Люк, – стараясь сохранить спокойствие, сказала Джанет.

– Нет, не ей. На этот раз не ей! Это касается только нас двоих – меня и ее.

– Но…

– Джанет, – Люк резко поднялся, – пожалуйста, не сочтите меня слишком грубым, но я был бы очень вам признателен, если бы вы немедленно покинули наш дом. Тому пора спать. Позвольте нам с Джосс самим разобраться в этом деле.

Джанет уставилась на Люка, приоткрыв рот. Она медленно встала, отодвинула стул, сделала глубокий вдох.

– Очень хорошо. Пусть будет так, если вы этого хотите. Бедняжка Джосс! – она посмотрела на покрасневшую от неловкости Лин. – Позаботьтесь о всех них. Скажите Джосс, что я всегда готова помочь, если я ей понадоблюсь.

Она вышла при полном молчании.

– Это было очень грубо, Люк, – мягко сказала Лин. – Она прекрасная женщина.

– Временами ее забота становится слишком навязчивой. – Он встал. – Пойду проверю, заперты ли гаражи.

Несколько минут после его ухода Лин молча сидела за столом, потом, словно очнувшись, обратилась к Тому:

– Ну что, вы готовы пить сок, молодой человек?

Распахнув ворота гаража, Люк остановился и принялся рассматривать капот «лагонды». В свете флуоресцентной лампы матово поблескивала светло-голубая краска. Скрестив на груди руки, Люк задумался, прислушиваясь к затихавшему вдали шуму мотора «ауди» Джанет.

– Люк? – послышался нерешительный голос Джосс. – Люк, это ты?

Джосс стояла у калитки. Он вздохнул.

– Да, я.

– С тобой все в порядке? – Озябшими руками она попыталась закрыть щеколду, потом пошла к мужу, оставив калитку открытой. – Слава Богу! Люк, я думала, что с тобой случилось что-то ужасное!

– То же самое я думал о тебе немного раньше. – Он обнял ее за плечи и привлек к себе. Она сильно дрожала. – Почему ты не сказала, что уходишь на весь вечер?

– Я сказала. Я совершенно точно говорила об этом.

Он умиротворяюще улыбнулся.

– Ну ладно, что прошло, то прошло. Ты вернулась в целости и сохранности. – Он мягко отстранил ее от себя. – Пошли в дом. Лин приготовит ужин.

– Где машина Джанет? – Джосс тревожно огляделась по сторонам.

– Она уехала.

– Уехала? Но я же собиралась поехать вместе с ней. Я хотела взять мальчиков…

– Я сказал ей, что сейчас не время для этого. Ты очень нужна мне здесь, Джосс. – С этими словами он взял ее за руку.

– Люк! – Она вырвала руку. – Ты ничего не понимаешь. Мне надо увезти мальчиков отсюда. Я должна это сделать.

Мышеловка захлопнулась. Джосс почувствовала апатию, дом притягивал ее, как гигантский магнит, усиливая нежелание уезжать. Он держал ее мертвой хваткой и не думал выпускать из своих железных объятий.

– Нет, дорогая, ты ничего не должна. Я думаю, что настало время взглянуть правде в глаза, как ты считаешь? Все то ужасное, что здесь якобы происходит, просто плод твоего воображения. Ты должна признать это. Лин и я всегда готовы тебе помочь. Нет никакой угрозы для мальчиков… ее вообще нет. Все эти бредни о призраках лишь истерический вздор, который щекочет нервы таким людям, как Дэвид, и – будем смотреть правде в глаза – Джанет. Пошли. Пошли домой. Поговорим об этом после ужина.

– Люк…

– Потом, Джосс. Пошли. Здесь чертовски холодно. Пойдем.

Он закрыл гаражные ворота, защелкнул замок и подал Джосс руку. Она неохотно протянула ему свою.

После жуткого холода улицы кухня встретила их приятным теплом. Том играл своими игрушками на коврике, постеленном перед телевизором, наблюдая за приключениями Пингу, пока Лин чистила картошку. Она подняла глаза от стола, когда вошли Джосс и Люк.

– Наконец-то. Вся семья в полном сборе. Если пойдешь наверх, Джосс, то загляни к Нэду. Он кажется, забеспокоился. – Она энергично вонзила картофелечистку в глубокий глазок.

Джосс посмотрела на Лин и бегом бросилась к лестнице.

В их с Люком спальне горела одна лампочка. Торопливо сбросив куртку и кинув ее на кровать, она опрометью побежала к спальне младенца. Было тихо, лишь из окна доносился свист ветра в голых ветвях опавших деревьев. Она открыла дверь спаленки.

– Нэд, – прошептала она и, крадучись, подошла к кроватке. – Нэд?

Он лежал на животике, сжатые в кулачки ручки рядом с головкой.

– Нэд? – Она склонилась над сыном. Он лежал совершенно неподвижно. Джосс охватила паника, она стянула с малыша одеяльце. – Нэд!

Ее крик разбудил его, он встрепенулся и, когда Джосс взяла его на руки, возмущенно заплакал.

Лин появилась в спальне через считанные секунды. Следом за ней в комнату вбежал Люк.

– Джосс, что случилось? С мальчиком все хорошо? Мы слышали, как ты кричала.

– С ним все в порядке. – Джосс прижала сына к груди, стараясь успокоить. – Я не поняла, что он спит, и разбудила его, бедного малютку.

Она сама дрожала, как осиновый лист на ветру. Лин заметила это. Она взглянула на Люка, потом протянула руки к ребенку.

– Дай его мне, Джосс. Ты замерзла и устала. Почему бы тебе не принять ванну, пока я буду готовить ужин? Я успокою этого молодого человека, а потом уложу его в кроватку. – Она взяла Нэда и скорчила гримасу. – Сначала я его быстренько перепеленаю. Ну-ка, не спорь со мной. Иди и прими ванну. Люк принесет тебе что-нибудь выпить.

Уложив ребенка на пеленальный столик, Лин начала снимать с мальчика пижаму. Выходя из комнаты, Джосс услышала, как Лин тихо ахнула. Она остановилась и обернулась. Лин в это время показывала пальцем на ручку Нэда.

– Что такое? Что случилось?

– Ничего, солнышко. Нэд просто немного напуган, вот и все. Думаю, что он ударился о кроватку. – Лин нахмурилась.

– Дайте я посмотрю, – Джосс снова затрясло как в лихорадке.

– Не надо. Не о чем волноваться. Едва заметный синячок. – Она спокойно вытолкнула Джосс из спальни и закрыла дверь.

Чувствуя себя измотанной, потерпевшей полное поражение и замерзшей, Джосс вдруг поняла, что слишком устала для того, чтобы спорить с Лин. Она медленно вернулась в свою спальню, сбросила с ног мокрую обувь и начала расстегивать джинсы. Открыв кран с горячей водой, она стала наполнять огромную старинную ванну, добавив туда немного ароматического масла. Встав перед запотевающим зеркалом, Джосс принялась не спеша расчесывать волосы. Каким образом у Нэда появился еще один синяк? Это она виновата. Неужели она стукнула его, когда вынимала из кроватки? Вполне возможно, – ведь она была в такой панике. Или в спаленке было что-то еще? Что-то или кто-то. Костяшки пальцев, сжимавших ручку щетки, побелели. Отложив щетку, она расстегнула рубашку и сняла ее. Потом лифчик. Груди были все еще тяжелыми и опутанными сеткой синих вен. Она с несчастным видом посмотрела на их отражение в запотевшем зеркале, потом наклонилась над ванной и потрогала воду покрытой мурашками рукой.

Кэтрин.

В голове Джосс звук голоса смешался с шумом текущей в ванну воды. Какое-то мгновение она не реагировала на голос. Потом – медленно завернула краны. По спине пробежал холодок. Не оглядываясь, она рукой нащупала полотенце, висевшее на перекладине, хватая пальцами воздух до тех пор, пока ей не удалось схватить полотенце, которое она торопливо обернула вокруг пояса.

Кэтрин.

На этот раз голос прозвучал громче, заглушая плеск капель, падавших в воду. Она повернулась спиной к ванне. В воздухе висели клубы пара, оседавшего на холодных стенах мелкими каплями. Джосс почувствовала, что влага была холодной, когда спиной прижалась к стене.

Кэтрин.

Голос стал еще громче, обретая телесную силу. Это не плод ее воображения. Джосс дико озиралась, закрыв полотенцем грудь.

«Ты отдала ее мне, но она не любит меня! – Король гневно посмотрел на женщину, которая стояла перед ним, сохраняя надменный вид. – Мне не нужна шлюха, мадам. Вы обещали мне любовь в обмен на мое обожание! Я беру ее в свою постель, а она ведет себя в моих объятиях так, как восковая кукла!»

Обернувшись, чтобы взять кубок горячего вина, он не заметил ни как напряглась женщина при этих его словах, ни выражения дьявольской хитрости, мелькнувшего в ее странных золотистых глазах.

– Джосс, можно войти? – Голос Люка вывел ее из панического оцепенения. Она бросилась к двери и откинула щеколду. – Господи, зачем ты заперлась? – Люк принес с собой пару стаканов вина. – Ну вот, а я думал поболтать с тобой, пока ты будешь отмокать в ванне. Лин готовит ужин, а Том почти уснул.

Он улыбнулся, но заметил, как она бледна, и улыбка исчезла с ее лица.

– Что случилось?

– Ничего, – для большей убедительности она отрицательно покачала головой, изо всех сил стараясь взять себя в руки. – Ничего особенного. Просто я замерзла и устала гораздо больше, чем мне казалось. – Она благодарно приняла стакан из рук Люка и отхлебнула белое вино. – Садись рядом и поговори со мной.

С ним она будет чувствовать себя в безопасности. Невольно обернувшись, она сбросила полотенце и улеглась в ванну, со стоном погрузившись в исходящую паром горячую воду.

– Так лучше? – Люк внимательно наблюдал за ней. Он ясно видел на лице и теле Джосс следы напряжения и нездорового возбуждения. Прикрыв унитаз крышкой, он сел, подался вперед, опершись локтями на колени, и принялся внимательно изучать жену. Она до сих пор была очень хороша, тело ее приняло прежнюю форму, оправившись от родов. Единственными напоминаниями о них были восхитительная округлость грудей и такой же округлый живот, который он нашел очень привлекательным. Наклонившись вперед, он коснулся рукой ее груди.

– Она прекрасна.

Джосс сонно улыбнулась и погрузилась глубже в пузырящуюся воду. Теплая вода и ласковые прикосновения Люка вселяли уверенность, успокаивали.

Закрыв глаза, она дотронулась до его руки.

– Ты уверен, что с Нэдом все в порядке?

– С ним точно все в порядке, – нахмурившись, но сохраняя спокойствие, ответил Люк. Синяки на ручках Нэда без всякого сомнения были оставлены чьими-то пальцами. – Ладно, – он взял бокал и подал ей, – пей.

Опустившись на колени возле ванны, он закатал рукав и, опустив руку под воду, стал водить пальцами по ее груди, ощущая при этом скользкую шелковистую кожу. Продолжая поглаживать жену, он провел кончиками пальцев по ее округлому животу.

Она пригубила вино, испустив стон наслаждения.

– Ничего, если мы опоздаем к ужину?

Люк улыбнулся.

– Абсолютно ничего страшного. Лин уложит Тома. Я сказал ему, что ты придешь попозже пожелать ему спокойной ночи, но мы знаем, что к этому времени он будет уже крепко спать. – Его рука продолжала ритмично ласкать грудь Джосс, поднимая на воде мелкие волны. – Люк…

– Тсс, – он наклонился и поцеловал ее в губы, – можно, я лягу с тобой?

Она хихикнула.

– Мы здесь не уместимся.

– Тогда выйди из ванны.

– Не хочу. Там холодно.

Он рассмеялся. Встав, он вытащил из шкафчика кипу полотенец и расстелил их на полу.

– Выходи. Ты не почувствуешь холода. Твой муж тебя согреет.

Он расстегнул ремень, вытянул его из петель, расстегнул джинсы, потом внезапно нагнулся и подхватил жену на руки.

– Люк, ты что-нибудь порвешь! – Она снова хихикнула, когда он вытащил ее из ванны и положил на расстеленные полотенца. С тела Джосс струями стекала вода. Он наклонился и приник к Джосс губами.

Кэтрин взглянула на него снизу вверх и улыбнулась. Она обвила руками его шею, и ее губы, мягкие и сладкие, как вишня, жадно впились в его рот.

– Любовь моя, – проговорила она. – Мой король.

Издав мучительный стон, он привлек ее к себе, руки его ласкали каждый дюйм ее прекрасного тела, его язык жадно касался ее лица, шеи, груди, наслаждаясь ее горячей страстью.

Крик торжества и обладания повис под балдахином кровати и звонким эхом отразился под сводами темного замка.

Умиротворенная, Джосс мокрыми руками обняла Люка за шею и притянула его к себе.

– Люблю тебя, – прошептала она. Джосс приоткрыла сонные глаза, упиваясь теплом его тела, лаская языком его шершавую щеку. Затянутым томной поволокой взглядом она посмотрела в глаза мужа. – Люк, я хочу завтра увезти отсюда детей, – прошептала она. – Всего на несколько дней. Ну, прошу тебя, пожалуйста.

Он нахмурился, и она почувствовала, как напряглось его тело.

– Джосс…

– Люк, прошу тебя, умоляю, доставь мне такую радость.

Он был на стороне дома – хотел удержать ее, не желал выпускать из своих объятий. Она протянула руку и потрепала его за ухо. В ванной вдруг стало очень холодно. Джосс начала дрожать, несмотря на то, что муж лежал на ней и согревал ее своим горячим телом.

Он поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах она увидела гнев.

– Джосс…

– Пожалуйста, Люк.

Она протянула руку, чтобы прикрыть полотенцем свои замерзшие ноги.

– Мне холодно, Люк.

Она так дрожала, что у нее застучали зубы. Ей вдруг стало трудно дышать. Тяжесть его тела была невыносима. Охваченная паникой, Джосс изо всех сил оттолкнула мужа. Какая-то невидимая сила сдавливала ей нос, рот, мешала вдохнуть, втаптывала в пол. Извернувшись, она сбросила с себя Люка и вскочила на ноги. Подбежав к окну, она распахнула его створки и высунулась наружу, подставив лицо ледяному ветру и стараясь поглубже вдохнуть холодный воздух.

– Джосс! – Голос Люка звенел от беспокойства. – Джосс, что случилось? Что с тобой?

Джосс была не в состоянии ответить. Пальцы судорожно вцепились в увитый плющом подоконник, она со свистом вдохнула, потом еще раз.

– Прости… не могу дышать… мне нужно выпить, Люк… воды… – Теперь тяжесть давила ее сзади – было чувство, что кто-то прижался к ее спине, дыша в шею, все сильнее прижимая ее к окну. Люк взял с края ванны ее бокал с вином. Вылив содержимое в ванну, он бросился к крану и подставил бокал под струю холодной воды. Обернув халат вокруг обнаженных плеч, он сунул бокал ей в руку.

– Вот, выпей.

Она обернулась и дрожащей рукой приняла бокал. За спиной Люка стояла вполне различимая фигура. Мужчина – выше и старше Люка, мужчина с исполненными муки синими глазами и светлыми волосами, тронутыми сединой, мужчина, каждая черта лица которого была воплощением боли и гнева. Их взгляды встретились, мужчина протянул ей руку, а потом медленно исчез, растворившись в клубах пара, заполнившего ванную.

Бокал с водой выскользнул из пальцев Джосс и, ударившись о пол, разлетелся на мелкие осколки, рассыпавшиеся возле ее босых ног. Но Джосс ничего не замечала. Потрясенная, она несколько мгновений тупо смотрела за плечо Люка.

– Джосс? Джосс, в чем дело? – Люк резко повернулся, чтобы увидеть, на что так пристально смотрит его жена. – Что это? Что случилось? Джосс, тебе плохо?

Она не могла говорить. Он был так реален. Так ясно виден. То, что когда-то было тенью, силуэтом, волновавшим ее, превратилось в мужчину, полного боли и гнева, и она только что посмотрела ему в глаза. Несколько раз зажмурившись, Джосс снова огляделась и только сейчас поняла, что через открытое окно в ванную задувает ледяной ветер.

Где-то там, в темноте, прозвучал резкий крик лисы. Люк рванулся вперед и захлопнул окно.

– Джосс, пойдем в спальню. Тебе надо согреться. Береги ноги, здесь кругом стекло.

Он обернул Джосс полотенцем и нежно обнял за плечи.

– Нам надо уехать, Люк. Немедленно. Сейчас же. Я должна увезти отсюда детей. – Схватив его за воротник рубашки, она заставила Люка посмотреть ей в глаза. – Люк, ты должен понять. Дети в страшной опасности.

Надо бежать в спальню. Джосс сорвала с крючка халат и торопливо надела его. Длинный осколок бокала наискосок впился ей в ногу.

– Позови Лин. Пусть она нам поможет. Мы немедленно отвезем детей к Джанет. Люк, ради Бога, не смотри на меня так! Делай, что я говорю! – Она сунула кровоточащую ногу в тапок и отбросила со лба волосы. – Да скорее же! Ты что, не понимаешь? Он стал настолько силен, что я могу видеть его! Мальчики в опасности!

Она выбежала в холл, остановилась у комнаты Тома, приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Мальчик крепко спал. На столе у окна ровно горел ночник.

– Пусть он спит, Джосс. – Люк подошел и тоже заглянул в спальню, положив руку на плечо жены. – Пошли, солнышко. Ты очень сильно взвинчена. Оставим все как есть. Ложись в постель, а я принесу тебе ужин.

Тень снова появилась – у окна, на своем обычном месте. У Джосс пересохло во рту. Она застыла на месте, не в силах отвести взор от тени. Та двигалась. Двигалась к детской кроватке. Джосс явственно видела фигуру – силуэт человека, рослого плечистого мужчины. Гротескно выглядел нагрудник лат, выпиравший из-под свободной накидки.

– Железный человек! – она сама не осознавала, что громко выкрикнула эти слова. Обернувшись, она схватила Люка за руку. – Смотри! Ты ведь не верил мне? Смотри же, ради Бога, смотри! Бери Тома! Бери его из кроватки, пока не поздно!

Люк взял жену за руку.

– Джосс…

В это время тень вплотную приблизилась к кроватке, склонилась над ней, протянула руку…

Издав отчаянный вопль, Джосс рванулась в комнату. Она физически чувствовала, что между нею и Томом кто-то стоит. Лихорадочно протянув руку, она выхватила ребенка из постели. Загородив его своим телом, она постаралась спиной оттеснить стоявшую сзади тень.

– Уходи! Оставь нас! Люк!

Том дико закричал, но Джосс все же слышала, что Люк что-то говорил. Но она не могла подойти к нему. Между дверью и Джосс стояла страшная фигура. Крик Тома превратился в пронзительный отчаянный вопль. Было слышно, как заплакал Нэд.

Джосс, прижав ребенка к груди, старалась прорваться к двери. Что-то схватило ее сзади. Кто-то пытался вырвать Тома из ее рук.

– Джосс! – Сквозь детский крик пробился голос Лин. – Джосс, дай его мне!

Лин где-то здесь. Лин хочет ей помочь.

Джосс лихорадочно оглянулась, чувствуя, как затянутая в кольчугу рука схватила ее за плечо; железные пальцы впились в плоть. Джосс отчаянно прижала к груди плачущего Тома.

Она вдруг почувствовала, что роняет ребенка; руки ее слабели. Человек за спиной был намного сильнее.

– Люк!

Визг Тома заглушил ее рыдающий крик. Кто-то вырвал Тома из разжавшихся рук Джосс, и в этот миг все кончилось. Мужчина исчез.

Джосс, рыдая, рухнула на пол.

– Том…

– Я взяла его, Джосс. – Голос Лин от страха прозвучал сдавленно и глухо.

– Неси Тома вниз, Лин, и сажай его в машину. – Люк склонился над лежавшей на полу женой и помог ей встать на ноги. – Что за комедию ты ломаешь? Ты же чуть не убила ребенка! Я видел, что это сделала ты! Я видел это своими глазами! Что с тобой происходит, Джосс? Тебя надо отправить в больницу. Тебе нельзя доверять детей. – Голос его дрогнул. – Лин права. Мне надо было прислушаться к ней с самого начала. Прости меня, дорогая, но я не могу больше рисковать и забираю детей. Тотчас же. Ты меня поняла? Ты меня слушаешь, Джосс? – Он схватил ее за руку и повернул лицом к себе. – Прости меня, дорогая. Я понимаю, что ты не в себе. Но не могу допустить, чтобы это повторилось.

– Люк, – она уставилась на него во все глаза, – Люк, о чем ты говоришь?

Он снова посмотрел ей в глаза, потом со вздохом отпустил ее руку.

– Предлагаю тебе хорошенько выспаться. Потом, если у тебя хватит здравого смысла, позвони Саймону, и пусть он тобою займется. Когда я устрою детей, я вернусь, и мы решим, что делать дальше.

Он вышел из комнаты и направился в спальню Нэда. Собрав пеленки и белье, он засунул все это в мешок, потом вытащил из кроватки плачущего ребенка.

– Иди спать, Джосс. Отдохни. Мы все решим завтра.

– Люк, – она ошеломленно воззрилась на мужа, – Люк, что ты делаешь?

– Забираю детей, Джосс. Сейчас же. Прежде чем ты кого-нибудь из них покалечила. Я не верил Лин, не разрешал ей звонить Саймону… А она была права. Во всем была виновата ты.

– Люк! – Колени Джосс стали ватными. Она не могла идти за ним, была не в силах двинуться с места. Ее покинули последние силы. – Люк, подожди…

На мгновение его лицо смягчилось.

– Я вернусь, Джосс. Вернусь, когда мы отвезем детей к Джанет. Обещаю тебе это, дорогая.

Он вышел. Она услышала, как он сбегал по лестнице; потом наступила тишина.

– Люк, – прошептала она. Она оглядела пустую детскую, тишина, наступившая после того как стих плач детей, поразила ее. Дрогнувшее пламя свечи выровнялось. Ее собственная тень, угловатая и гротескная, шевелилась возле кроватки – огромная и угрожающая. Она со страхом посмотрела на тень и поплотнее завернулась в халат. Из раны на ноге непрерывной струйкой текла кровь, окрашивая домашнюю туфлю в красный цвет.

– Люк! – Крик, протестующий, жалобный и бессильный. – Люк, не оставляй меня!

До ее слуха ясно донесся звук мотора отъезжающей машины. Фары выхватили из темноты стволы промерзших деревьев, а потом все исчезло. Машина уехала в сторону деревни.

Любимый медвежонок Тома остался в кроватке.

Мальчик никогда не засыпал без него. Взяв игрушку в руки, Джосс принялась рассматривать шелковистый коричневый мех и бусинки глаз. На медвежонка был надет желтый вязаный свитер. Обняв медвежонка, Джосс опустилась на колени возле кроватки и заплакала.

Прошло много времени, прежде чем боль в ногах, затекших от стояния на коленях, заставила Джосс пошевелиться. Оглядев комнату, она увидела, что пламя свечи стало мигать, фитилек был погружен в последние капли расплавленного воска. Все еще прижимая к себе плюшевого медвежонка, она с трудом поднялась на ноги и побрела в спальню. В доме стоял страшный холод. Теперь Джосс явственно слышала свист ветра и стук ветвей об оконные стекла. Из печной трубы доносилось жалобное завывание. Небо заволокли тучи, пошел дождь со снегом. Туфля заскорузла от запекшейся крови, нога болела. Выйдя из двери, она оказалась на лестничной площадке.

Подойдя к лестнице, она остановилась и посмотрела вниз. Уезжая, Люк и Лин выключили свет, большой холл был погружен во тьму. Джосс ухватилась рукой за стойку перил верхнего марша, прислушиваясь к завыванию ветра в трубе. Внизу было очень холодно. Уже много дней камин в холле не топили, и в нем по-хозяйски расположился осенний холод. Сделав глубокий вдох, Джосс осторожно поставила ногу на верхнюю ступеньку и услышала, как заскрипел старый дуб. Сердце билось так сильно, что Джосс слышала его стук. Этот стук сбивал ее с толку, вызывал головокружение. Она сделала еще шаг, глядя на свою тень, отбрасываемую лампочкой, висевшей над лестничной площадкой. Перед ней, на несколько ступенек ниже, что-то лежало. Она нахмурилась. Наверное, Люк или Лин что-то выронили в спешке. Она сделала еще один шаг, глядя на матовый блеск полированных ступеней. Это что-то было белого цвета. Бутон розы. Она застыла на месте, вцепившись в перила и глядя на бутон. От прихлынувшей желчи во рту стало горько.

– Оставь меня в покое, – жалобно произнесла Джосс во тьму. – Ты меня слышишь? Оставь меня. Что я тебе сделала?

Ответа не было.

Она спустилась еще на одну ступеньку, хватаясь за деревянные перила с такой силой, словно от этого зависела ее жизнь, и осторожно обошла розу. Аромат ее был свеж и нежен и напомнил Джосс об ушедшем лете. Она сделала еще несколько шагов, торопливо уходя от розы. Вот еще пара ступенек, еще. Внезапно налетевший порыв ветра был так силен, что огромная труба содрогнулась. Еще две ступеньки – и она сможет дотянуться до выключателя, чтобы осветить холл. Свет отразится от незанавешенных окон, усиливая впечатление вечного холода на улице.

Кэтрин. Я здесь, Кэтрин.

Еще одна ступенька. Она вытянула вперед руку, нащупала выключатель.

Кэтрин, сладкая моя женщина, не умирай. Подожди меня, Кэтрин. Почему твоя мать не послала за мной? Да поразит ее чума за ее ненависть и ее интриги.

Свет включился с резким щелчком. Джосс остановилась, прижавшись спиной к стене и вглядываясь в пространство холла. Ветер выдул из камина пепел и разметал его по полу. На полированном столе стояли увядшие хризантемы, которые Лин срезала в саду на прошлой неделе. Лепестки цветов осыпались.

Я проклинаю убившее тебя дитя, Кэтрин. Оно должно было умеретьвместо тебя. Вернись ко мне, Кэтрин, моя любовь, моя судьба…

– Прекрати! – Джосс затрясла головой, заткнула ладонями уши. – Прекрати!

Слова продолжали звучать, отдаваясь эхом под сводом черепа.

– Прекрати! Оставь меня в покое!

Сильно дрожа, она шагнула в холл, обхватив себя руками. Дверь в главный зал казалась недосягаемой. Она сделала еще один шаг, преодолевая искушение побежать, словно боялась, что резкое движение может спровоцировать преследователя. Джосс услышала шум нового порыва ветра; ее внимание привлекло какое-то движение в камине. Она увидела, как из дымохода на камни пола посыпались лепестки белых роз. В кухне проснулись котята, оба разом кинулись бежать, шерстка их встала дыбом. Пролетев холл, они выскочили в холод и дождь через маленькое, проделанное специально для них прикрытое клапаном отверстие во входной двери.

– Нет! – Она закусила губу. – Пожалуйста, не надо.

Осталось всего несколько шагов, и она окажется на кухне, а оттуда так легко выйти на улицу. Джосс сделала еще один шаг, обшаривая взглядом углы, и в этот момент услышала позади себя какой-то звук.

Задвижка на двери кабинета открылась, и дверь распахнулась. В тот же момент раздался страшный грохот открывшихся французских окон, которые плохо заперли, закрывая несколько недель назад. Ледяной ветер ворвался в дом, двери захлопали о стены. В страхе озираясь, Джосс кинулась назад. Мокрый снег повалил в холл, пропитывая ковер холодной влагой. Кинувшись к окнам, Джосс с силой закрыла за собой двери, потом включила в кабинете настольную лампу и заперла окна, задернув после этого шторы. Листы бумаги со стола разметало по всей комнате. Джосс, чувствуя себя совершенно несчастной, посмотрела на этот разгром. Рукопись книги, заметки, письма, некоторые вещи матери – все рассыпалось по полу и промокло. Она не стала ничего подбирать. Повернувшись к двери, она застыла на месте, словно пораженная молнией.

Фигура человека стояла в дверном проеме большого зала – такая же огромная, как в ванной. Теперь на мужчине не было доспехов. Он был одет в черный и красный бархат, темный плащ повис ровными складками, когда он протянул Джосс руку.

Реакция Джосс была неосознанной. Она повернулась и бросилась бежать в первую попавшуюся открытую дверь. Это был вход в погреб. Она нырнула в дверь и рванулась вниз, перепрыгивая сразу через три ступеньки и летя в темноту. Рыдая, она вбежала в первый отсек погреба, освещенный косыми лучами света, проникавшими из холла, и тотчас выскочила во второй отсек, погруженный в темноту. Она заползла за пустые винные бочки, прижалась спиной к холодной кирпичной стене и затаила дыхание.

Ступени погреба заскрипели. Застонав от страха, она свернулась клубочком, обхватив колени руками. Она чувствовала приближение человека, ощущая его, как электрический разряд.

Кэтрин, иди ко мне.

– Нет! – Она перестала дышать. Воздух подвала был напоен ароматом роз.

Мужчина был уже совсем рядом с Джосс, без труда отыскав ее в темноте. Он видел перед собой не странную женщину, прячущуюся от него среди пустых бочек винного погреба конца двадцатого века, а любовь своей жизни, которая лежала на смертном одре, выстланном колючим вереском. Он пришел оторвать от нее ребенка – ребенка, который украл ее драгоценную жизнь.

Кэтрин.

Он протянул вперед руку и коснулся ее волос, осыпая их лепестками белых роз, которыми был когда-то усыпан ее гроб. Она шевелится. Она жива. Этот дух, который ходил по дому, дух так живо напомнил ему мертвую Кэтрин, что он приходил во все большую растерянность. Еще раз. Еще один раз он будет любить ее, он пробудит ее от смерти неистовой силой своей страсти.

Со стоном он привлек ее к себе, прижавшись к ее рту холодными, как лед, губами.

Кэтрин!

Джосс почувствовала силу обнявшего ее мужчины, мягкие бархатные одежды спутали руки, лишив ее последней возможности сопротивляться.

Кэтрин!

Его ледяное дыхание обожгло ее щеку. Пальцы, которыми он начал расстегивать на ней одежду, были холодны, как подернутая инеем бронза статуи посреди замерзшего фонтана.

– Нет, – жалобный шепот Джосс был не громче тихого выдоха. Здесь была Кэтрин; Кэтрин, владевшая ее сознанием. В животе стало холодно от страха и вожделения – она смотрела на мужчину глазами Кэтрин.

– Эдуард! Мой господин!

Руки его начали ласкать ее грудь, он покрывал поцелуями ее шею, груди, живот.

Милое дитя мое, ты жива.

Джосс не могла пошевелиться. Поначалу парализованная страхом, теперь она была не в состоянии двигаться из-за возбуждения, которое, начавшись в ногах, захватило низ живота. Она начала мелко и часто дышать. Халат ее распахнулся, и ничто больше не отделяло ее от короля. Исчезло все – мягкий бархат, парча и шелк. Теперь Джосс чувствовала только его жесткую требовательную плоть.

Взглянув в глаза Кэтрин, Эдуард Английский улыбнулся. С почтительностью было покончено. Это его любовь, его женщина, мать его ребенка, любовь, за которую он заплатил союзом с тьмой.

Сжав ее запястья своими могучими руками, он снова поцеловал ее, наслаждаясь бессильным сопротивлением, зная, что скоро страх в этих синих глазах уступит место вожделению и страсти, равным его собственным.

Кэтрин!

Испустив торжествующий крик, он вошел в ее теплую плоть и, рыдая, погрузил лицо в темный шелк ее волос.