Эмма Кассиди была в ванной, когда ей позвонил брат. Завернувшись в темно-зеленую банную простыню, она села на край кровати.

– Привет, Пол. Как дела в Сити?

– Как обычно. – Его голос звучал подавленно. – Эм, я хочу поговорить с тобой о Клер.

– Да? – Эмма заволновалась.

– Ты знаешь, что она очень увлеклась йогой. Она относится к этим занятиям слишком серьезно.

– Это очень хорошая вещь, уверяю тебя. – Эмма откинулась на подушки. Внизу ее дочь Джулия смотрела детскую передачу по телевизору. На пять минут в доме установился покой. – Я сама занималась йогой. Это здорово улучшило мою фигуру.

– Без сомнения. Но она занимается этим, потому что одержима идеей иметь ребенка. – Голос Пола стал резким. – Это сумасшествие. Она должна перестать об этом думать. Теперь и я понял, что дети – это не такое уж благо, во всяком случае – для нас. До сих пор мы прекрасно обходились без этой обузы в жизни. Сейчас надо найти способ избавить Клер от этого наваждения.

На другом конце провода наступила тишина, потом Эмма засмеялась.

– Боже мой, Пол. Мне кажется, это ты все время говорил о сыне. Это ты заставлял бедняжку Клер чувствовать себя виноватой в том, что у нее нет детей.

– В таком случае, я должен избавить ее от этого, – резко сказал он. – Я передумал.

Эмма подняла голову и нахмурилась.

– Что-то случилось, Пол? В чем дело?

– Меня беспокоит Клер. Она так напряжена... – Пол был явно удручен. – И потом она слишком серьезно воспринимает занятия этой йогой. Мне неприятно даже слышать о человеке, который учит ее, и думать, что он разгуливает по моему дому, К тому же он втягивает ее в какие-то колдовские штучки.

– В самом дело! – Эмма громко рассмеялась. – Знаешь, мне это нравится. Интересно, они разрешат мне присоединиться?

– Я серьезно, Эмма. Что-то нужно делать, пока ситуация не вышла из-под контроля. Я хочу, чтобы ты отговорила ее от этих глупых занятий.

– Почему я, Пол? Почему ты не можешь сделать это сам? – Эмма тоже стала серьезной.

– Потому что она не станет меня слушать. Ты же знаешь, какая она. Она может быть чертовски упрямой.

Эмма нахмурилась.

– Я всегда считала, что вы можете договориться, Пол. Вы опять ссорились?

– Не ссорились. – Он начал терять терпение. – Просто помоги мне, Эмма! Ты всегда отлично ладила с ней, и тебя она послушает. Нужно в корне пресечь это. Когда ты в последний раз говорила с ней?

– Я пыталась дозвониться ей в Бакстерс сегодня, но твоя ужасная миссис Си сказала, что она вышла. Попробую еще раз, когда она вернется в город. Во всяком случае мы намечали встречу на пятницу. Но, Пол, в йоге нет ничего плохого. Я не понимаю, почему ты беспокоишься.

– Это не йога сама по себе, это то, что ее сопровождает: медитация, которой ее учит этот человек, галлюцинации, попытки создать ребенка из воздуха...

– Она этим занимается? – Эмма пришла в ужас. – О Пол, это ужасно.

– Вот именно. Значит, ты мне поможешь?

– Ты же знаешь, что помогу. Бедняжка Клер, это так грустно.

Она взглянула на Джулию, которая устав от телевизора, вошла в комнату с яблоком в руке, и ее глаза внезапно наполнились слезами.

Рекс Каммин стоял на балконе своего дома на Итон-Сквер, рассеянно глядя на деревья и ожидая, когда ему подадут машину. Было восемь часов утра, и воздух еще не успел прогреться.

– Вот почта, дорогой. – Жена подошла к нему с пачкой писем. Они были весьма привлекательной парой средних лет, оба безукоризненно и строго одетые для делового дня. – Хочешь, я принесу тебе что-нибудь на завтрак, пока не пришла машина? Кажется, Луиза опять опаздывает.

Он оторвался от писем, которые бегло просматривал.

– Не будь излишне строгой к этой девочке, Мэри. Она хорошо работает, но ей приходится долго добираться сюда автобусом. Черт! – раздраженно воскликнул он и вернул ей почту. – Опять нет ничего от этого шотландского адвоката. Черт побери, Мэри, когда эта женщина даст ему ответ?

– Ты же только на прошлой неделе велел ему направить ей предложение относительно ее собственности. – Ей не нужно было напоминать, о чем шла речь. – Могут пройти месяцы, прежде чем они встретятся для переговоров.

Она с беспокойством заметила, что он сжал кулаки, и жилка у него на виске опять начала пульсировать.

– Это слишком долго! – воскликнул он. – «Сигма» должна получить эту землю со всеми подписанными и заверенными бумагами, прежде чем хоть намек на тайную сейсмологическую разведку просочится в печать. Черт возьми, Мэри, то, что мы делаем в этой стране, противозаконно. Нельзя проводить разведку в частных владениях без разрешения. Нам нужно прикрытие. То место просто идеально для этой цели. Мы предложили миссис Ройленд хорошую цену за гостиницу – на ней она, должно быть, теряет тысячи каждый год. Конечно, потом все поймут, почему мы это сделали, но тогда уже будет поздно что-либо изменить. Мой Бог, даже Боб Фогель в Хьюстоне еще не знает результатов разведки. – Он стукнул кулаком по ладони. – А мы должны ждать, пока этот чертов адвокат поднимет свою задницу, чтобы... – Он вдруг поморщился и прижал руку к диафрагме.

Этот жест не остался незамеченным для внимательного взгляда его жены.

– Я принесу тебе маалокс, он успокоит твой желудок. – Она повернулась, чтобы выйти, но задержалась. – Ты уже сделал какие-нибудь предложения, касающиеся остальной собственности в этом районе? – поинтересовалась она.

Он покачал головой.

– С остальным будут большие проблемы. Большая часть земли принадлежит Национальному тресту по охране исторических памятников и живописных мест Шотландии и другим подобным организациям. Мы выдвинем свои предложения позднее, если правительство Великобритании даст нам лицензию на разведку. К тому же пробное бурение может быть не столь удачным... – Он задумался. – Нет, Данкерн – идеальное место: результаты разведки; его принадлежность частному лицу; и гостиница – прекрасный повод для покупки. Знаешь, Мэри, там есть даже разрушенный замок!

– Я знаю, Рекс. Ты же рассказывал мне. – Неужели он думает, что она могла забыть? Письма из обществ шотландцев в Америке, усиленное изучение своих корней, посещение специалистов по генеалогии в Лондоне и Эдинбурге, волнение, когда он узнал, что, вероятно, происходит из старинной шотландской семьи – семьи, которая среди всего прочего когда-то владела замком на северо-восточном побережье Шотландии, замком, который, кажется, стоит на семи миллионах баррелей нефти. Она улыбнулась мужу. – Ты обещаешь, что поешь чего-нибудь в самолете?

– Конечно, дорогая. – Он был нетерпелив. – А ты позвонишь мне сразу же, как только придет письмо.

– Обязательно. – Она раньше мужа прошла через широкую стеклянную дверь в просторную гостиную, обставленную современной мебелью из стекла и металла.

Вдруг ее почему-то заинтересовал один вопрос.

– Почему ты попросил его прислать письмо сюда, Рекс? Почему не прямо в контору?

Он поморщился.

– Никто не должен ничего узнать, Мэри. Ни слова. Мне иногда кажется, что не все у нас – преданные люди. Нет! – Остановил он жену, когда она хотела что-то возразить. – Нет, я скажу тебе. С тех пор, как я заболел, они стали следить за мной, выяснять, остаюсь ли я по-прежнему в центре событий. Ничего не было сказано. Со мной они были все теми же отличными парнями, но я чувствовал перемену. Теперь я не хочу упустить возможность доказать, что старый Рекс Каммин по-прежнему на шаг опережает всех. Я не собираюсь терять этот замок! Поэтому я лично еду в Хьюстон.

Мэри вздохнула.

– А если миссис Ройленд отклонит твое предложение? – не могла удержаться она от вопроса.

– Я предложу ей больше. – Рекс открыл свой кожаный атташе-кейс, проверил, на месте ли паспорт и документы. – Эта леди – шотландка. Я уверен, она знает цену деньгам. – Он сухо усмехнулся.

– Даже если она откажется, ты сможешь позднее арендовать участок, – спокойно сказала Мэри.

Он резко захлопнул кейс и посмотрел ей в глаза.

– Мне не нужна просто лицензия, Мэри. Я хочу владеть этой землей. Мне нужен Данкерн.

Пол Ройленд принял приглашение одного из своих младших партнеров пойти на ленч в Сити-Клуб. Оба высокие, в великолепно сшитых темных костюмах, рубашках в мелкую полоску и неброских галстуках, Пол – темноволосый, а Генри – блондин, они были весьма заметной парой. Генри Фербенк нервничал. Пока они ели закуски, он несколько раз взглянул на Пола, как будто набирался храбрости что-то сказать. Наконец он решился.

– Старина Битти приглашал меня вчера поболтать. Он... – Генри помедлил, прожевывая пищу. – Он несколько раз упоминал о тебе.

– Да? – Пол поднял на него глаза, застыв с вилкой в руке.

– Он немного обеспокоен несколькими сделками, которые ты провел в последнее время. Не понимаю, почему. Я сказал ему, что все идет прекрасно. Объяснил, что у тебя всегда была своеобразная манера вести дела, вот и все. – Генри смущенно улыбнулся; его цветущее лицо было розовее, чем обычно. – Но он продолжает беспокоиться. Я решил, что тебе лучше это знать.

Пол мрачно усмехнулся.

– Битти пора подумать об инвалидном кресле. Банк вполне может обойтись без него.

– Верно. – Генри улыбнулся, почувствовав облегчение, как будто сбросил с плеч тяжелую ношу.

– Я должен заставить Пенни удостовериться, что все мои файлы обновлены, – язвительно продолжил Пол. – Я и не догадывался, что меня проверяют.

– Ничего подобного, уверяю тебя. – Генри разволновался. – Там, кажется, произошла какая-то неразбериха с вкладами старой миссис Барлоу, и... – Он осекся. – Что с тобой, Пол? Что случилось?

– Ничего. – Пол закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Он положил вилку и отодвинул свою тарелку, практически не притронувшись к еде. – Мне надо самому поговорить с Битти об этом. Не волнуйся, Генри. Я знаю, что произошло. Старушка недовольна своим брокером; ей не понравилась его работа. – Он выпил вина и переменил тему разговора. – Я слышал, ты идешь сегодня на прием в Гилдхолл. Ради этого Клер приезжает из Бакстерса. Уверен, она будет рада тебя видеть.

– Как она? – Лицо Генри сразу оживилось. – Я сто лет ее не видел.

Пол подозвал официанта убрать тарелки.

– Она в полном порядке. Сияет, как всегда, – сдержанно ответил он Генри.

– Сияет? – переспросил Генри. – Она не... то есть, вы не... я хотел сказать, что она мечтала... – он смущенно замолчал.

Пол нахмурился. Он на мгновение закрыл глаза, почувствовав одновременно гнев и отчаяние.

– Если ты хочешь спросить, не беременна ли она, то нет, не беременна.

В то утро Клер поздно приехала в Лондон. Она направилась сразу домой на Кампден-Хилл. Припарковав «ягуар» на обочине этой узкой улочки, она вышла из машины и несколько минут смотрела на фасад своего дома. Это был красивый белый особняк эпохи Регентства, увитый клематисом. Перед ним была небольшая мощеная площадка, на которой стояли итальянская каменная ваза с декоративным лавровым деревом и два больших терракотовых горшка с буйно цветущей геранью и лобелией. Войдя в холл, Клер остановилась и прислушалась. Она оставила Касту в Бакстерсе с Сарой Коллинз, иначе сейчас небольшие элегантные комнаты наполнились бы топотом лап жизнерадостного ретривера. Без Касты дом казался очень тихим и пустым, но Лондон – неподходящее место для такой подвижной собаки, и хорошо, что она осталась с Сарой, которую любила почти так же, как свою хозяйку.

Клер отнесла свои вещи прямо в большую спальню и повесила в шкаф платье, которое она приготовила для завтрашнего приема, а потом спустилась вниз. Долгая дорога утомила ее, у нее под глазами легли темные круги.

Прошлой ночью ей опять снился этот кошмарный сон; она проснулась в три часа ночи от собственного крика.

Это случилось в третий раз за последние несколько недель. Вновь и вновь этот сон повторялся с того дня, когда она съездила в Данкерн в июне, как будто эти пустынные руины разбудили спящего в мозгу демона. Если бы тетя Маргарет была жива... Она все понимала. Однажды, когда Клер была еще ребенком, они говорили об этом сне. Клер, испуганная и дрожащая оттого, что ей опять приснился этот сон, прибежала за утешением не к матери – Арчи запретил ей входить в их спальню, – а к Маргарет Гордон и прижалась лицом к груди старой тетушки на широкой постели в холодном северном крыле Эрдли.

– Когда-нибудь я все объясню тебе, Клер, – прошептала Маргарет. – Боже правый, этот кошмар мой, а не твой! Ты не должна страдать из-за него. Будь храброй, дитя мое. Помни, утро обязательно наступит, встанет солнце, и сон исчезнет. Я обещаю, настанет день – и он исчезнет навсегда.

В течение нескольких лет он не возвращался. До той самой ночи в гостинице «Данкерн»; с тех пор она видела этот сон четыре раза, и прошлой ночью опять.

Когда Клер, проснувшись, дрожа сидела на кровати, она услышала скрип половиц на лестнице. Она затаила дыхание, отчаянно стараясь взять себя в руки. Только бы это не Сара! Настойчивое царапание в дверь, сопровождаемое жалобным поскуливанием, обрадовало ее.

Клер вскочила с постели, впустила Касту, и обняв ее за шею, расплакалась. Оставшуюся часть ночи она провела при зажженном свете; собака лежала рядом с ней.

Пол позвонил ей в Кампден-Хилл вскоре после ленча.

– Я решил убедиться, что ты доехала без происшествий, – сказал он. Его голос звучал напряженно. – Как дорога?

– Утомительная. – Она сидела за старинным бюро эпохи королевы Анны в парадной гостиной. – Я выехала позднее, чем рассчитывала, поэтому движение на шоссе уже было оживленным. Где мы встретимся сегодня?

Последнее время они разговаривали как чужие. Вежливо – они больше не ссорились, – но слегка отчужденно, как будто те слова, которые сказал каждый из них в гостиничном номере в Эдинбурге, пробудили в них скрытую враждебность, о существовании которой они и не подозревали, но теперь оба боялись, что она может опять выплеснуться наружу. Даже визит к врачу и слегка смутившие обоих анализы они восприняли несколько отстраненно.

– Почему бы тебе не приехать в банк к шести часам, и оттуда мы вместе поедем на прием, а потом я хотел где-нибудь поужинать с тобой, если ты не возражаешь. – Голос Пола вдруг зазвучал мягче. Клер оживилась.

– С удовольствием, дорогой.

– Отлично. Между прочим, Джон Станфорд звонил вчера, чтобы сообщить результаты анализов. Все оказалось нормально. И я полностью согласен с ним: надо оставить все как есть. Отдохнуть, предоставить все на волю случая, перестать беспокоиться. Забыть о врачах... Забыть о том, чтобы иметь ребенка. Жить своей жизнью.

– Но, Пол...

– Нет, я в самом деле так считаю, Клер. Для тебя это было слишком большим напряжением. Я не хочу, чтобы ты сломалась. Я даже не хочу больше обсуждать это, понимаешь? Мы оба уже были на грани того, чтобы стать одержимыми этой идеей, так что забудем об этом. Никаких младенцев, никаких. Я даже начинаю думать, что без них нам в конечном итоге будет лучше. – Его голос приобрел твердость. – Верно? Ну, встретимся позднее и проведем приятный вечер без всяких проблем, висящих над нами. Решено?

Опустив трубку на рычаг, она подумала, не был ли Пол слегка пьян.

Клер осторожно достала свечу и поставила ее на пол в спальне. Ванна, потом полчаса медитации помогут ей восстановить силы перед приемом. Она вошла в ванную и распахнула окно. Оно выходило в крошечный садик со шпалерными розами и замшелыми камнями на дорожках. Несколько увядших цветков до сих пор свисали со стены.

Наполнив ванну, она плеснула в нее ароматического бальзама и легла в душистую воду. Закрыв глаза, она задумалась о муже.

Пол редко бывал пьян, в отличие от двух других братьев. Те удовлетворяли свои аппетиты, если не до предела, то во всяком случае, ни в чем себе не отказывали. Пол был почти аскетичен в еде и питье. Несмотря на это, он был, однако, крупным мужчиной – все трое Ройлендов были высокими и широкоплечими, но с возрастом он не стал, как его братья, грузным и бесформенным. Клер не могла поверить, что он пьет. Конечно, было трудно определить его состояние по телефону. Может быть, это была радость оттого, что после всех их волнений анализы оказались нормальными, Если это так, то ей бы хотелось, чтобы он всегда был в таком настроении.

Приняв ванну, Клер вернулась в спальню. После загородного дома ей показалось, что несмотря на открытые окна в комнате было жарко и душно, но, по крайней мере, она была одна. Она вынуждена была признать, что постоянное присутствие Сары Коллинз, осторожно расхаживающей по старому суффолкскому дому, действовало ей на нервы. Она жаждала остаться одна – по-настоящему одна. Иметь возможность делать то, что ей нравится, сбросить одежду и пробежаться к бассейну или вообще бродить по дому обнаженной, если ей так захочется. Чувствовать себя свободно...

Она бросила полотенце и встала перед большим зеркалом, критически разглядывая свою фигуру. В двадцать восемь, будучи на десять лет моложе мужа, она оставалась стройной и подтянутой, какой была в восемнадцать.

Она торжественно зажгла свечу и подняла руки, чтобы отметить начало медитации, как учил ее Зак, потом она медленно опустилась на пол, приняв позу полу-лотоса.

В этот день она написала ответ адвокату – сдержанное, твердое письмо, где вежливо сообщила, что Данкерн не продается и никогда не будет выставлен на продажу, и отвезла его в Дедхем, чтобы письмо ушло уже вечерней почтой. Для нее этот вопрос был закрыт. Данкерн в безопасности. Ее гавань, ее убежище. Как говорил ей Зак, решенная проблема сразу исчезает.

Сейчас, прежде чем закрыть глаза, она помедлила. В прошлый раз картина Данкерна была не такой, как ей хотелось – всплыли непрошенные воспоминания о том летнем дне. Клер поежилась. Она не хотела опять пережить те ощущения. На этот раз она будет осторожнее. Она представит себе болотистую местность вокруг замка и, может быть, если она сосредоточится, то сможет вызвать образ Изабель, Изабель из рассказов тети Маргарет... Изабель, которая была героиней всех ее игр в детстве; ее воображаемой подружкой. Она осторожно начала восстанавливать в памяти местность вокруг замка, какой она видела ее, когда была ребенком. Она увидела вереск под неярким солнцем и холмы, подернутые туманом. Над головой, уходя по спирали в небо, жалобно голосил канюк; его одинокий крик разносился над болотами. Она чувствовала, как солнце припекает ей спину, ощущала слабый запах влажного мха, даже слышала чавканье бурой воды под ногами. Теперь, когда картина нарисована, может быть, история начнется вновь...

Отбросив назад длинные волосы, девочка бросилась плашмя на траву, зачерпнула ладонью из ручья холодную воду и начала пить. Молодой человек, стоявший сзади, с неодобрением посмотрел на ее голые ноги и коричневые подошвы.

– У тебя будут неприятности, когда твоя нянька узнает, где ты, – сказал он, с трудом сдерживая улыбку.

– Нянька! – Она села. Прядь волос попала в воду, и теперь капли с нее падали на тонкое шерстяное платье девочки. – У меня нет няньки. Я взрослая женщина, Роберт Каррик, не забывай об этом.

– Разве? – Молодой человек громко рассмеялся. – Прошу прощения, миледи Изабель. Но все дамы, которых я знаю, имеют свиту служанок, которые повсюду следуют за ними, и всадников для охраны на случай отъезда из замка!

– У меня они тоже есть. – Она обхватила колени руками. – Я убежала от них, когда узнала, что ты поедешь этой дорогой. Я хотела бы уехать с тобой. Роберт, мне надоело делать то, о чем целыми днями твердит леди Бакан.

– Тем не менее ты должна слушаться ее. – Роберт забеспокоился. – Ты должна будешь выйти замуж за графа, и очень важно, чтобы его мать научила тебя всему, что знает сама. Лорд Бакан знатный и могущественный человек, Изабель. Он многого ждет от своей будущей жены.

– Фу! Изабель откинулась на траву и, прикрыв глаза рукой, посмотрела на небо. – Он никогда не женится на мне! Он вряд ли знает о моем существовании. Знаешь, когда он приезжает в Данкерн или Слейнс навестить свою мать, он иногда сажает меня к себе на колени и рассказывает сказки. Он дарит мне подарки и сладости, совсем как детям своих братьев. Я уверена, он считает меня одной из них.

– Сомневаюсь. – Роберт посмотрел на нее сверху вниз. – Вы с ним были помолвлены, когда ты была совсем маленькой. Он просто ждет, когда ты подрастешь. Поэтому твоя мать отдала тебя на воспитание леди Бакан, когда твоего брата послали в Англию после смерти вашего отца.

Последовало долгое молчание. Она опять села, убрав волосы с лица. У нее было изящное овальное лицо с огромными серыми глазами под темными решительно сдвинутыми бровями, лицо, которое обещало стать по-настоящему красивым. Она обхватила себя руками за плечи, инстинктивно прикрывая свою начавшую формироваться грудь, которая пока была почти незаметна под свободными складками пыльного платья.

– Тогда, может быть, я не вырасту, – наконец, шепотом произнесла она. – Никогда.

Обручение состоялось еще до того, как появился на свет ее брат. Она четко помнила тот день в замке Фолкленд, когда ее отец сообщил жене о своем решении. Ни граф, ни красавица Джоанна де Клер не знали, что их маленькая дочь слушает и впитывает каждое слово. Это случилось после того, как Дункан Файф, тогда молодой и неопытный, был выбран малым советом временно править Шотландией после смерти короля Александра. Он принял известие о своем избрании спокойно, отнеся его за счет своих личных качеств; с этого дня он стал еще более тщеславным, гордым своим новым положением, постоянно используя его в своих собственных целях. Позднее Изабель узнала правду: представитель рода Файфов был избран, чтобы избежать свары между другими сильными графскими родами Шотландии. К тому же Файфы имели наследственное право короновать королей, что давало им неоспоримое преимущество, а тогда она верила, что отца выбрали, потому что он справедливый и хороший человек.

Граф взглянул на игравшую рядом с ним дочь.

– Я говорил с милордом Баканом. Он охотно согласился на ее помолвку со своим наследником. – Довольный собой, Дункан замолчал, ожидая реакции жены. Изабель тоже ждала и увидела ужас и недоумение на лице Джоанны.

– Вы хотите обручить нашу дочь с Джоном Комином? – Ее глаза расширились от страха. – Но, милорд, она еще дитя, а он взрослый мужчина. Он не захочет взять в жены ребенка!

– Он подождет. – Запрокинув голову, Дункан расхохотался, так что Изабель даже увидела дыру в челюсти на том месте, где лекарь недавно вырвал ему больной зуб. – Клянусь всеми святыми, он достаточно долго ждал, чтобы вообще выбрать себе жену! – Вдруг он посерьезнел и, наклонившись вперед, посмотрел в лицо жене. – Разве ты не видишь, какой это будет замечательный союз? Комины – самый богатый и могущественный клан в стране. Старый граф вместе со мной входит в число шести попечителей, но, когда он умрет, а это случится скоро, Джоанна, очень важно, чтобы наши семьи связывала не только дружба. Наши земли на севере лежат рядом – почему бы не объединить их. В конце концов, – с горечью добавил он, – похоже, что эта слабая девочка останется моей единственной наследницей. – Он замолчал, и Изабель, сама охваченная внезапной грустью, заметила, как в глазах матери сверкнули слезы. Отец тоже это заметил и поспешил загладить свою невольную жестокость. – Подумай, Джоанна, подумай о власти, которую принесет нам этот союз. Если бы не наша маленькая королева далеко за морем, вполне могло случиться, что королем был бы избран один из Коминов. Подумай об этом.

А теперь, когда маленькая королева умерла, так и не ступив на землю Шотландии, как и предсказывал Дункан, королем был избран член огромного клана Коминов – Джон Бейлльол, кузен лорда Бакана.

Всего шесть недель спустя после пугающей новости о надвигающейся помолвке пришло известие о смерти старого графа Бакана. Джоанна испугалась, что теперь, освободившись от власти своего отца, Джон Комин откажется от договора. Она слушала, так же как и Изабель, которая теперь постоянно прислушивалась к разговорам, рассказ о том, как он кричал и ругался, когда узнал, что невесте, которую выбрал ему отец, всего четыре года. Но он тоже видел выгоды, который сулил этот союз, поэтому спустя две недели после смерти отца он приехал в Файф на церемонию обручения, и Изабель впервые увидела его. Он привез серебряную филигранную брошь для Джоанны и массивное кольцо с гербом рода Бакан для Изабель – в ее маленьком пальчике не было силы, чтобы удержать фамильный перстень. Когда Церемония закончилась, он галопом умчался из замка в сопровождении своей свиты. Через два дня от него приехал посыльный и привез куклу. Вероятно, всадники встретили по пути коробейника, и граф нашел подарок, более подходящий для его маленькой невесты.

Роберт ехал впереди до тех пор, пока не показался замок, потом натянул поводья:

– Дальше поезжай одна, – сказал он. – Я думаю, лучше если нас не будут видеть вместе. Я поеду на юг в Map, как и собирался. – Его улыбка несколько смягчила сказанное.

– Если ты увидишь мою прабабушку в Килдрамми, поцелуй ее за меня. – Изабель улыбнулась. Малькольм, граф Файф, умер двадцать лет назад, задолго до рождения Изабель, и его вдова Элейн вышла замуж второй раз за могущественного графа Мара, но продолжала интересоваться семейными делами клана Файф и особенно судьбой Изабель, в которой она узнавала себя в молодости; и Изабель, оторванная от своей родной семьи, отвечала ей искренней привязанностью.

– А почему с тобой ничего не случается, когда ты ездишь без свиты? – неожиданно спросила Изабель у Роберта. – Для тебя тоже опасно ездить одному по холмам.

– Тебе известно, что моя свита – это вот... – Он любовно похлопал своего коня по холке. – К тому же я – мужчина. – Он нахмурился. – У тебя будут большие неприятности, когда ты вернешься?

– Должны быть. – Она с вызовом посмотрела на него. – Но Майри, на попечении которой я нахожусь, не наказывает меня, даже не грозится, что накажет. Она говорит, что я – неуправляемая.

– Охотно верю! – засмеялся он. – Я рад, что мне не придется на тебе жениться, кузина. Я бы не справился с тобой.

Она захихикала.

– Конечно. Я буду вредной и сварливой, и ни один мужчина не захочет иметь со мной дело! Я буду скакать по холмам в мужской одежде и буду сама себе хозяйка. Тогда лорд Бакан откажется от меня и женится на старой скромной даме, которая родит ему десяток толстых как поросята младенцев!

На этот раз ее выпороли. Ее привели в главный зал Данкерна, где на возвышении сидела Элизабет, вдовствующая графиня Бакан.

Изабель гордо стояла перед ней, сжав руки в кулаки под складками платья, когда леди Бакан неприязненным взглядом окинула ее с ног до головы, отметив поношенное платье, вздернувшееся на поясе, так что были видны грязные, исцарапанные ноги.

– Ну, где вы нашли ее на этот раз? – спросили она. – В коровнике?

Майри, крепкая женщина неопределенного возраста, непоколебимо преданная своей молодой воспитаннице, грустно покачала головой.

– Она уехала одна кататься на лошади, миледи. Она велела своей свите возвращаться без нее.

– И они ее послушались? – Брови леди Бакан от удивления поднялись вверх почти до самых модно уложенных и покрытых сеткой волос.

– О да, миледи. Мужчины всегда делают то, что велит леди Изабель. – Майри закусила губу. – Она очень настойчива для девушки.

– В самом деле? – Лицо леди Бакан все более мрачнело. – И вы отправились кататься в таком виде, миледи?

Изабель слегка покраснела от ее язвительного тона.

– Я сняла верхнюю юбку, чулки и башмаки и спрятала их в вереске, чтобы не испачкать, – с вызовом сказала она.

– Понимаю. И чем вы собирались заниматься, если они могли испачкаться? – Элизабет вдруг встала со своего места. На ее лице появилось недоверчивое выражение. – Кто был с вами, отвечайте!

– Никого, миледи, – пробормотала Изабель, слегка смутившись. – Там никого не было.

– Вы уверены? – Шагнув к девушке, леди Бакан схватила ее за руку. – Никакого молодого человека? Никакого возлюбленного? Где мой сын? – Она резко повернулась к своей свите.

– Он только что вернулся в замок, миледи, – ответил кто-то, – и сказал, что сейчас придет поприветствовать, вас.

Джон, граф Бакан, умел держать слово; всего несколько минут спустя он вошел в зал, бряцая шпорами по каменному полу.

– Что это? Суд над такой маленькой преступницей? – Он чуть коснулся губами головы матери, потом посмотрел на стоящую рядом с ней Изабель, которую Элизабет по-прежнему крепко держала за руку.

Джону было далеко за тридцать. Он был высоким, с карими строгими глазами, изрядно заросший волосами, но весьма привлекательный. Изабель невольно отпрянула, когда его взгляд упал на нее.

– Эта девочка опять убежала. Она ведет себя как потаскушка. – В свои без малого шестьдесят лет леди Бакан по-прежнему была стройной и подтянутой, без единого седого волоса в темных, блестящих волосах. Она была почти одного роста с сыном, на которого сейчас смотрела поверх головы Изабель.

– Как потаскушка, в самом деле? – Джон с неожиданным интересом посмотрел на Изабель.

– Да, потаскушка. И она потеряет невинность задолго до того, как ты решишь сделать ее своей женой! – Элизабет Бакан строго поджала губы. – Она – неуправляемая.

– Возможно. – Джон подошел к девушке и, взяв ее за руку, увел от Элизабет. – Сколько тебе лет, прелесть моя? Я думал, ты – дитя, но тебя, кажется, больше не занимают детские игры?

Гордость не позволила Изабель вырываться; девушка лишь расправила плечи и гордо вздернула подбородок.

– Мне четырнадцать лет, милорд.

– Значит, ты уже в самом деле не ребенок. Если ты достаточно взрослая, чтобы лечь в постель с мужчиной, значит пришло время свадьбы. С кем она переспала? – резко обратился он с вопросом к несчастной Майри. – Кто бы он ни был, он заплатит за это своей жизнью.

– Никого не было, милорд, – ответила сама Изабель, сверкнув глазами. – Ваша матушка, кажется, считает, что я готова лечь с конюхами и рабами – я, дочь графа Файф, потомок древнего рода Даффов!

– Футы-нуты! – зло усмехнулась вдовствующая графиня. – Если вы ведете себя как девка, мадам Дафф, то с вами и обращаются соответствующим образом. Она слишком часто проявляет неповиновение, Джон. Ее надо выпороть.

Изабель закусила губу. Однако она осталась спокойной; ее рука была по-прежнему зажата в грубых пальцах Джона.

Он, кажется, раздумывал, и у девушки на мгновение появилась надежда, что он оправдает ее, но напрасно. Он отпустил ее руку.

– Хорошо, мама. Может быть, урок покорности сделает из нее в дальнейшем более покладистую жену. Но не бейте ее слишком сильно. Я не хочу, чтобы на теле такой милой девочки остались рубцы.

Ничего не видя перед собой от гнева и унижения, Изабель не замечала, куда ее ведут, пока не оказалась в комнате, которую она делила с Майри и двумя внуками графини Элизабет. Здесь ее заставили снять платье. Дрожа в одной рубашке, она молча смотрела, как появилась одна из приближенных графини с ореховым прутом.

Она была слишком горда, чтобы плакать. Когда все кончилось, она с помощью Майри натянула на себя платье и молча отошла к глубокой нише окна. Только здесь, за тяжелой шторой, она позволила себе опуститься на подушку и замереть, глядя вдаль на сверкающее море.

Телефонный звонок заставил Клер вздрогнуть. Прошло около минуты, прежде чем она окончательно пришла в себя и подняла трубку.

Это была Эмма.

– Я уже думала, что опять тебя не застала. Так мы встречаемся с тобой завтра? – Голос Эммы был таким земным, жизнерадостным.

– Завтра? – растерялась Клер.

– Ну да. Мы же собирались пообедать вместе – только мы, без мужей, – побывать в том новом ресторане, о котором говорили в прошлый раз. Ты забыла? Что с тобой?

– Прости. – Клер медленно провела рукой по волосам. – Я, должно быть, заснула. Который час?

– Начало шестого...

– Шестого? – удивилась Клер. – Боже мой, мне надо быть в банке менее, чем через час. Поговорим завтра, Эм, хорошо?

Положив трубку, она несколько минут сидела неподвижно, собираясь с мыслями. Медитация, если так можно было назвать то, что сейчас было с ней, обладала поразительной реальностью. Получалось, что открыв своему сознанию какой-то тайный закрытый путь в прошлое, она позволила вырваться наружу чьим-то чужим воспоминаниям. Как будто она была Изабель, а Изабель была ею; как будто она вошла в сознание этой девочки, которая по словам тети Маргарет была ее предком, а Изабель вошла в ее сознание. Потрясенная, Клер стояла и смотрела на себя в зеркало, пытаясь увидеть те, другие глаза, которыми в момент медитации она смотрела на мир. Но все было напрасно. Они исчезли. Она видела только глаза Клер Ройленд, женщины двадцатого века, которая опаздывала на встречу со своим мужем.

Наконец, сбросив оцепенение, она начала собираться. Надев зеленое шелковое платье с широкой юбкой до середины икр, она достала золотую подвеску тети Маргарет и, застегнув ее на шее, последний раз взглянула на себя в зеркало. Было уже половина шестого.

Такси доставило ее к широким дверям коммерческого банка «Битти Камерон» ровно в шесть пятнадцать. Не спеша, как полагается жене одного из банкиров, она поднялась по ступеням и улыбнулась швейцару, распахнувшему перед ней дверь.

– Добрый вечер, мистер Бейнс. Мистер Ройленд у себя?

– Добрый вечер, миссис Ройленд. Рад вас видеть. Сейчас я проверю. – Он подошел к столу и взял трубку внутреннего телефона.

Клер оглядела просторный холл. Это было старое здание, несмотря на современные стеклянные двери; широкая лестница и дубовые панели выдавали его принадлежность к викторианской эпохе. Над декоративным камином в дальнем конце холла висел большой портрет Джеймса Камерона, одного из основателей банка, а напротив него, над другим не менее импозантным камином – портрет Дональда Битти, дедушки нынешнего старшего партнера. Кабинет Пола находился на втором этаже.

Когда Бейнс положил трубку, Клер спросила:

– Можно подняться?

– Его нет в кабинете, миссис Ройленд. – Бейнс вышел из-за стола. – Он в новом здании. Если вы пойдете со мной, я покажу вам, как туда пройти.

Он открыл дверь под лестницей и пригласил ее пройти с ним. Здесь начинался стеклянный переход с экзотическими растениями, который вел прямо в новое высотное здание, где располагались банк и контора биржевых маклеров дочерней фирмы «Уэстлейк Пирс», являвшихся ныне ядром новой мощной финансовой группы.

Клер последовала за Бейнсом в ярко освещенное здание, они остановились у целого ряда лифтов.

– Этот лифт доставит вас прямо к нему, миссис Ройленд. В конференц-зал на крыше. Без остановок. Вы сможете полюбоваться захватывающим видом. Вы ведь не были еще в новом здании?

Он нажал кнопку и дверь лифта распахнулась.

– Миссис Ройленд? Вы в порядке?

Клер закрыла глаза, нервно сжав руки в кулаки: все у нее внутри переворачивалось от страха. Лифт – стальной ящик с темно-серой мягкой обивкой на полу и стенах – ждал ее; дверь была открыта, красный глазок над кнопкой призывно мигал.

– А здесь есть лестница? – дрогнувшим голосом спросила она.

– Лестница? – Швейцар удивился. – Здесь тридцать два этажа, миссис Ройленд! Вы не любите лифтов? Честно сказать, я сам их не люблю, но эти очень быстрые. Все будет в порядке. – Он ободряюще улыбнулся.

Клер закусила губу.

– Вы подниметесь со мной?

– Не могу. – Он покачал головой. – Я не должен покидать свой пост, По правилам, я даже не должен был идти сюда…

Ничего нельзя было поделать. Робко улыбнувшись, Клер вошла в лифт, крепко прижав сумочку к груди, и со страхом смотрела, как закрывается дверь.

Пол не мог намеренно так поступить. Не мог. Ну как он мог забыть о ее клаустрофобии, о ее ужасе перед всеми лифтами? Почему он не подождал ее внизу, чтобы потом подняться вместе с ней, почему заставил ее ехать в лифте одну? Может быть, он хотел ее наказать за то, что она опоздала почти на полчаса? Дыши глубже. Расслабься. Используй то, чему тебя учили, И считай. Считай медленно. Лифт скоростной. Вот сейчас он остановится, и двери откроются.

Движение лифта замедлилось. Клер приободрилась. С легким толчком лифт остановился, Клер вздохнула с облегчением, ожидая, что откроется дверь. Но ничего не произошло. Вокруг была полная тишина. Даже слабый шум мотора прекратился. Потом погас свет.

– О Боже! – Клер выронила сумочку, волна страха захлестнула ее, Она в отчаянии шарила перед собой, пока ее руки не коснулись тяжелых стальных дверей в безуспешной попытке найти хоть щель между ними. Она слышала свое прерывистое дыхание. Все походило на кошмар, на тот самый кошмарный сон с клеткой, но эта клетка была настоящей и прочной. Это был не сон. Есть здесь аварийная кнопка? Или телефон? Она не могла вспомнить. Она отчаянно пыталась сохранить остатки здравомыслия – стала стучать по тяжелым, непроницаемым стенам. Но все было напрасно. Ящик стоял недвижно.

– О Боже! Боже, не допусти, чтобы это случилось! Умоляю! – Ей уже стало жарко; она задыхалась. Темнота вокруг нее была полной и вязкой словно черное масло...

Упав на колени, она закрыла голову руками, стараясь отгородиться от темноты, раскачиваясь из стороны в сторону на мягком ковре и, наконец, потеряв над собой контроль, она закричала.