На другой день после свадьбы Мэтт сидел вместе с мамой и братом Робом за обеденным столом в родительском доме. Их отец умер, когда Мэтту было четырнадцать лет, а Робу едва исполнилось семнадцать, но даже после смерти главы семейства они придерживались традиции и собирались вместе на воскресный ленч. Папа был приверженцем семейных трапез, и мальчики старались как можно чаще бывать в родительском доме. В последний год Роб, несмотря на плотный график работы, все же иногда наведывался к маме, а вот Мэтт был на другом краю земли и теперь чувствовал себя виноватым. Он с улыбкой взял протянутую мамой салатницу.

— Говорят, вчера на свадьбе Фенеллы случился какой-то конфуз, — сказала мама, улыбнувшись в ответ, но в ее взгляде сквозила легкая тревога.

Брюнетка лет двадцати с небольшим внесла поднос, на котором стояли блюдо с ростбифом и кувшин с дымящимся соусом. На служанке были шорты, футболка и старомодный фартук. Когда она начала накрывать на стол, разговор прервался — к большому облегчению Мэтта.

— Привет, Ники, — сказал Роберт.

Служанка улыбнулась, глаза ее весело заблестели.

— Познакомься, Мэтт, это Ники. Она помогает маме по хозяйству. Ники, это мой негодник братец Мэтью, но ты можешь звать его Кинг-Конгом.

— Привет, Ники, — поздоровался Мэтт.

— Привет.

Потратив на него всего какую-то долю секунды, Ники вновь обернулась к Роберту. Они едва заметно переглянулись, но Мэтту этого было достаточно: он понял, что брат спит с новой горничной. Что ж, молодец! Ники — симпатичная куколка. Пару лет назад он, пожалуй, попытался бы отбить ее у Роба.

— Спасибо, Ники. Вымоешь посуду, и можешь идти домой, — строго распорядилась мама, а когда Ники ушла, обернулась к Мэтту: — Так что там случилось на свадьбе?

— Да ничего особенного, мам, — бросил Мэтт, накладывая себе в тарелку брюссельскую капусту с морковкой. — Просто упали цветы.

— Гм-м. А я слышала другое. Сегодня утром мне позвонила Марион Томпсон. Она тоже была на этой свадьбе. Ты знаешь, что она крестная Фенеллы? Так вот, она сказала, что кто-то нарочно испортил очень дорогой букет. Марион была в бешенстве: цветочный клуб все утро составлял эту композицию, розы стоили целое состояние. Фенелла считает, что это дело рук бывшей невесты Хью — Кэролайн или как там ее?

— Понятия не имею, — спокойно ответил Мэтт. — Я думаю, это дети набедокурили.

— Вот как? Так ты ее не видел? Фенелле показалось, что это именно она садилась в какой-то странный оранжевый минивэн. Наверное, девушка сильно расстроилась, когда Хью ее бросил и ушел к Фенелле.

— Мама, я весь прошлый год провел за восемь тысяч миль отсюда, и знать не знаю, что происходит у вас в Пакли и кто здесь кого бросил. Несколько недель назад я даже не знал, смогу ли прийти на эту свадьбу.

— Гм-м, — произнесла мама, потянувшись за солонкой.

Мэтт представил Кэрри — с развевавшимися на ветру густыми каштановыми волосами, она держала шланг, точно смертельное оружие. Он позволил себе украдкой улыбнуться. Не хотелось бы ему встретиться с ней на боксерском ринге! Если эта крошка будет так же рассержена, она запросто уложит Мэтта на обе лопатки. Тут он вспомнил слезы на ее щеках и перестал улыбаться. Жизнь иногда бывает жестока, а любовь не просто ранит, а еще и проворачивает нож в сердце — чтоб уж добить наверняка.

Роб Ландор, сидевший во главе стола, засмеялся.

— Бедный братик, ну почему ты такой, невезучий? Где бы ты ни появился, повсюду тебя подстерегают неприятности.

— У меня не было никаких неприятностей.

— Я думаю, старушка Марион права: здесь постаралась спятившая бывшая. Наверное, перед этим она накачалась наркотиками, — высказался Роб.

— Ты так считаешь? — охнула мама. — По-твоему, она опасна?

Роб озорно усмехнулся. Ему явно доставляло удовольствие пугать маму. Мэтт пожалел, что далеко сидит и не может пнуть брата ногой.

— Роб, ты полное дерьмо, — елейным голосом произнес он.

Мама легонько ударила Мэтта половником по руке.

— Не употребляй такие слова за столом! И подай, пожалуйста, жареную картошку.

— А мне красного вина, — встрял Роберт. — Мэтт будет пить апельсиновый сок.

— Я рада, что ты приехал, — сказала мама, когда они после ленча перешли в гостиную. — Хочешь рюмочку портвейна?

— Нет, мам, спасибо.

— Мэтт заделался трезвенником, — хмыкнул Роберт, беря рюмку и усаживаясь в старое отцовское кресло.

— А тебе, Роберт, не мешало бы взять с него пример. — Мама подняла свою рюмку, салютуя Мэтту. — Молодец!

— Это было невероятно трудно, мне потребовалось немалое самоотречение, но результат того стоит, — заметил Мэтт.

Мама прищурилась.

— Не преувеличивай, Мэтью. Ну а теперь рассказывай, как твои дела. Я хочу знать все подробности аварии. Я получила эсэмэску, а потом Роберт наплел мне какую-то чепуху. Уверена, он многое утаил.

«Так и есть», — подумал Мэтт. Ему ничего не оставалось, как еще раз рассказать о случившемся, разумеется, опустив кровавые подробности. Он вкратце описал ту страшную ночь в Тамане, постаравшись не упоминать о собственной роли в событиях. Маму, кажется, удовлетворил его рассказ, а вот Роберт смотрел на брата с пристальным недоверием.

— Ну и слава Богу, — заключила мама, и Мэтт расслабился.

Он надеялся, что она не захочет слушать про болезни и лекарства за портвейном с сыром и предпочтет поговорить о свадьбе.

Позже, когда Мэтт варил в кухне кофе, Роберт схватил его за руку. Брат слегка покачивался, а взгляд был остекленевшим.

— Ну, как поживаешь, Ландор-младший? Я смотрю, ты совсем зарос.

Мэтт немного обиделся. Его волосы были собраны в хвостик и стянуты сзади резинкой — с такой же прической он ходил на свадьбу и думал, что выглядит импозантно. Да, еще Мэтт отрастил бороду. Когда он работал в Тамане, у него часто не хватало времени побриться, и теперь без растительности на лице он чувствовал себя голым.

— Отлично поживаю, — отозвался он.

Роберт вскинул брови:

— Правда? А я слышал, ты там попал в переделку. Идиот! Когда ты, наконец, остепенишься и найдешь себе нормальную работу?

Брат сел на своего любимого конька. Обычно, когда Роберт над ним подтрунивал, Мэтт сердился и долго оправдывался, пространно объясняя, почему он работает в благотворительной медицинской организации, а не делает карьеру хирурга, как Роб. Если Роберт стал одним из самых молодых хирургов-ортопедов своего времени, то Мэтт просто «бездарно растрачивал себя». После пяти лет обучения он год стажировался в больнице, потом четыре года занимался общей практикой, а потом с головой ушел в тропическую медицину. Он наконец-то нашел свою нишу и последние четыре года работал в самых разных местах — оказывал благотворительную помощь и был «мастером на все руки», как говаривал тот же Роб. Мэтт мысленно улыбнулся. А как тут не стать универсалом, если сейчас ты лечишь больного туберкулезом или ВИЧ-инфицированного, а через минуту делаешь кесарево сечение? Мэтт побывал в Африке, на Балканах и Дальнем Востоке, а теперь практиковал в Тамане. В него стреляли, он болел малярией, а однажды провел ночь в тюрьме, по ошибке арестованный военной хунтой. А потом случилась эта авария.

— Может, наконец, возьмешься за ум и вернешься домой? — спросил Роберт, открывая кухонные шкафчики. — Вот черт, неужели в этом доме нет приличного виски? Я прекрасно знаю, что где-то здесь должна быть бутылочка «Лафройга». Мама приберегает ее для своего любовничка.

— Ты уже выпил весь мамин херес, а заодно вино и портвейн, — сказал Мэтт, заметив на кухонном столе бутылку виски.

— Ага, а теперь мне нужна нормальная выпивка. Какой же ты дурак, Мэтт! Вечно влипаешь в истории, потому что лезешь, куда не надо. Не суйся в дела, которые тебя не касаются.

— Я буду делать то, что хочу, — прорычал Мэтт.

Роберт взглянул на брата:

— Не обижайся. Я же за тебя беспокоюсь. Какого черта ты поехал в Таман? Решил поиграть в героя? Ведь ты чуть не погиб! Я слышал, что тебя отправили домой зализывать раны.

Теперь они мерили друг друга взглядами.

— Я все знаю, — продолжал Роб. — Наш мир не так велик, как тебе кажется, и новости в нем распространяются быстро. Я не слепой, Мэтт, и умею подмечать детали. То, что ты наплел маме, сплошное вранье. Я знаю, что ты принимал в этих событиях активнейшее участие. Ты вытащил того парня из горящего джипа. Еще две секунды, и от тебя остались бы одни головешки. На этот раз ты испытал нешуточный шок, верно?

Мэтт улыбнулся, хоть внутри у него все кипело. Он знал, что Роберт нарывается на драку, и только поэтому сдерживался. Еще с детства брат провоцировал его всеми возможными способами, и Мэтт никогда не понимал, зачем он это делает.

— У тебя неверные сведения, Роб. Джип взорвался минут через десять после того, как я из него выбрался. А если бы я превратился в головешки, ты на мои похороны купил бы себе новый костюм.

Роберт тряхнул головой, злобно глядя на брата.

— Ты думаешь, мне на все наплевать? Считаешь меня эгоистичным мерзавцем, у которого только одна цель — заработать миллион? Кстати, миллион у меня уже есть. — Роб сверкнул глазами. — Но ты ошибаешься. Я не хочу отпаивать маму лекарствами, когда тебя привезут домой в гробу.

— Не надо за меня волноваться, Роб, я уже большой мальчик и способен сам о себе позаботиться.

— Я волнуюсь не за тебя. Черт возьми, вот же виски!

Вытащив пробку, Роб плеснул виски в стакан, глотнул и с удовлетворенным вздохом привалился задом к кухонной тумбе. Мэтт внимательно смотрел на брата.

— Ты спишь с Ники?

— Конечно, и не только с ней. В отличие от тебя я живу полной жизнью, — сказал Роберт, вновь наполняя стакан.

Мэтт полез в карман джинсов и достал оттуда визитную карточку.

— Ты, конечно, удивишься, но и я не теряю времени даром. После того, что со мной случилось, я хочу получить максимум удовольствия от каждой секунды моего пребывания здесь.

— Кто она?

Роберт схватил визитку — именно на это Мэтт и рассчитывал. Брат не понимал его безрассудства, говорил, что у Мэтта напрочь отсутствует инстинкт самосохранения, но такая мотивация, как интерес к женщине, была Робу близка. Увидев имя на визитке, он растянул губы в усмешке.

— Bay, Наташа Редмонд! Ну, ты даешь! Видел ее на днях в клубе. Ноги от ушей и фигурка как у порнозвезды. Надеюсь, она тебя старательно лечит?