Боевой клич

Юрис Леон

Часть V

 

 

Пролог

Начальник штаба батальона майор Велмэн вошел в каюту Хаксли и положил на стол полковника папку с личным делом.

— Вот то, что вы просили, сэр.

Хаксли открыл папку и несколько минут рассматривал фотографию капитана Макса Шапиро.

— Не знаю, Велмэн, — задумчиво сказал он. — Может, я делаю большую ошибку.

Он пролистал дело, пестревшее отметками: «переведен в другую часть», «разжалован», «награжден за доблесть».

Велмэн присел на край стола и раскурил трубку.

— Этот Шапиро легендарная личность. О нем столько рассказывают, что с трудом верится, будто речь идет об одном и том же человеке... Разрешите задать вопрос, сэр?

— Пожалуйста.

— Шапиро известный скандалист и, что называется, гвоздь в заднице. Его сто раз переводили из части в часть. Зачем же вы выбрали его, когда можно было взять другого командира роты. Никто ведь не хотел брать Шапиро.

Хаксли улыбнулся.

— Личное дело — это еще не человек.

— Я слышал, что его называют Ковбой Шапиро. Он что, хорошо стреляет?

— Напротив, стрелок из него никудышный. У него плохое зрение, Прозвище он получил после того, как столкнулся в джунглях с японцем и стрелял в него в упор из двух пистолетов, но так ни разу и не попал.

Велмэн недоумевающе пожал плечами.

— Тогда я вообще ничего не понимаю.

Хаксли откинулся на стуле и уставился в потолок.

— Впервые я услышал о нем лет десять назад. Его папаша был крупной шишкой в Чикаго и определил своего отпрыска в Академию Вест-Пойнт. Отпрыск не очень-то утруждал себя учебой и однажды летом увязался в Европу за какой-то шустрой дамочкой, на которой и женился. Ее родители аннулировали брак, Макса вытурили из академии, и на следующий же день он пошел в Корпус морской пехоты рядовым. Его карьеру там блестящей не назовешь. Шесть лет он был то капралом, то снова рядовым, и никакие гауптвахты не могли повлиять на сей мятежный дух. Боец из него получился неважный, но он никогда не отступал в драках, Он отлично зарекомендовал себя в Шанхае в 1937 году, когда шестой полк послали воевать с японцами. Однако события, поворотные для его карьеры, произошли два года спустя. Он попал в караул, охраняющий дом одного из генералов в лагере Куантико. Старшая дочь генерала увлеклась маленьким упрямым морпехом, который так отличался от здоровых загорелых парней, каких она привыкла видеть в лагере. Короче, случилось то, что должно было случиться, и вскоре она объявила отцу, что готовится стать матерью ребенка капрала Шапиро. Старый генерал, конечно, пришел в отчаяние, но, не будучи дураком, принял единственное разумное решение. Молодую пару тайно обвенчали, и жениха тут же отправили в офицерскую школу, чтобы он мог получить звание, соответствующее зятю генерала. После этого Шапиро переводили из части в часть, но он нигде не мог поладить с начальством. Через два года молодые развелись. Кроме того, он постоянно занимал деньги у подчиненных и крайне редко отдавал их. Кстати, они все называли его запросто по имени.

— Ну и тип, — покачал головой Велмэн.

— И тем не менее я делаю ставку на то, что смогу держать его в узде. В этом случае он сделает из роты суперсолдат. Люди идут за ним.

— А если не сможете, сэр?

— Тогда я по уши в дерьме.

— Хм. — Велмэн еще раз пролистал досье. — Я вижу, он получил второй Морской Крест на Гвадалканале за удачный разведрейд.

— Это не просто разведрейд. Этот рейд, возможно, обеспечил успех всей операции на Гвадалканале.

Велмэн поднял голову и вопросительно посмотрел на Хаксли. Тот усмехнулся и объяснил:

— Японцы крепко нажимали на наш плацдарм в районе реки Тенеру. Они подтянули резервы, и нашим ребятам пришлось совсем худо. Тогда вызвали на помощь спецназ майора Колмэна. Они высадились в тылу японцев в районе Аола-Бэй и устроили там настоящий ад. Взрывали дороги, перерезали связь, нападали на тыловые части, в общем, всячески досаждали японцам, отвлекая их от плацдарма.

— Ну, это я знаю, — кивнул головой начальник штаба. — Они дали передышку десанту, но как сюда вписывается Шапиро?

— Спецназовцы засекли свежую колонну японцев, двигающуюся к плацдарму, и Эд Колмэн послал Шапиро с двадцатью людьми тревожить арьергард колонны, в то время как сам он с основными силами двигался параллельно неприятельским войскам. Отряд Шапиро сделал свое дело, заставив японскую колонну сосредоточить все внимание на себе, а в то время Колмэн напал на японцев с фланга и раскатал противника в клочья. Во время ночного боя отряд Шапиро потерял контакт с батальоном и затерялся в джунглях. Тем не менее вместо того, чтобы пробиваться к своим, Шапиро принял решение остаться в тылу противника, где они и провели почти три месяца, пользуясь оружием убитых ими японцев, захватывая провиант и боеприпасы, нападая на подразделения противника. Трудно сказать точно, сколько японцев они уничтожили, В штабе поговаривали, что до пятисот, а отряд насчитывал всего двадцать человек, не считая Шапиро.

Велмэн недоверчиво покачал головой, но не нашелся, что сказать.

— Малярия, постоянные боевые стычки, голод — ничего не могло остановить их. Когда они вышли к своим, их осталось всего четверо. Помните сержанта Сеймура?

Велмэн кивнул.

— Так вот, он видел этих четверых. Настоящие живые скелеты. Даже говорить внятно разучились. — Хаксли поднялся и прошелся по каюте. Так что я прекрасно понимаю, что он не подарок, но если сыграть правильно, то можно сорвать хороший куш.

* * *

Весть о том, что легендарный капитан Шапиро готовится принять третью роту, мигом облетела весь батальон. Скандальная слава Ковбоя Шапиро окружала его ореолом загадочности и благоговения, поэтому все свободные от вахты морпехи столпились у поручней, нетерпеливо поглядывая на пирс. Ждать пришлось недолго. Из-за склада выскочил «джип», и... челюсти у нас отвисли. Из «джипа» выбрался невысокий коренастый офицер с густыми черными усами и в очках с толстыми линзами.

— Господи, это что, Ковбой Шапиро? — разочарованно выдохнул кто-то.

— Наверное.

— Да он больше похож на раввина.

— Не больно он смахивает на крутого мужика...

Тем временем капитан вразвалочку подошел к катеру, волоча за собой «РД», и через пять минут был на транспорте. Спросив, как пройти в каюту командира батальона, он протиснулся в люк, а мы разочарованно разошлись кто куда.

Увидев дверь с надписью «командир батальона», Шапиро постучал и, не дожидаясь разрешения, вошел в каюту. Подполковник Хаксли сидел за столом, углубившись в какие-то бумаги. Шапиро все так же вразвалочку подошел к столу и протянул руку.

— Шапиро. Макс Шапиро. Я ваш новый командир третьей роты, Хаксли. — Тон его был фамильярным, как у человека, знающего себе цену и уверенного в своей репутации.

Однако Френч был наготове. Он холодно взглянул на протянутую руку, что нимало не смутило Шапиро, который присел на стол и достал пачку сигарет.

— Курите, Хаксли? Какая моя рота?

— Садитесь, Шапиро.

— Я и так сижу. Зовите меня Макс.

— Давайте-ка потолкуем, капитан.

Шапиро пожал плечами — давай, мол, трави.

— У вас незавидная репутация, капитан.

— Ну, вас-то она, надеюсь, не испугала?

— Наоборот, я сразу выбрал вас из всего пополнения офицеров. Собственно, я мог и не спешить, все равно ни один командир не хотел брать вас к себе.

— Неужели? Кто бы мог подумать.

— Надеюсь, мы быстро поймем друг друга. Во-первых, вы уже не в спецназе. Я более чем уважаю Эда Колмэна, но здесь у нас морская пехота, со своими обычаями и традициями.

— Начинаем с промывания мозгов, да? Послушайте, Хаксли, я не собираюсь доставлять вам неприятности, если вы не будете цепляться, идет?

— У этого батальона своя история. — Хаксли словно не слышал его. — И мы придерживаемся военной этики, поэтому впредь вы станете обращаться ко мне: «полковник Хаксли». Самостоятельность и раскованность я поощряю только в зоне боевых действий, потому и выбрал вас на должность командира роты, из которой вы сделаете мне лучшее подразделение во всей армии. Ясно?

— Что у вас там, одни салаги?

— Не совсем. Мы, конечно, не спецназ, но наш батальон надерет задницу любому противнику. Мы умеем все — и стрелять, и воевать, и, когда нужно, вести себя, как джентльмены, чему вам, я вижу, не мешает научиться.

Шапиро покраснел и фыркнул.

— И не думайте, капитан, что я спихну вас в другую часть. Вы сделаете из третьей роты то, что я хочу. — Хаксли резко встал и наклонился через стол к капитану. — А если вам не нравятся мои условия, то забудем на время о военной дисциплине и прогуляемся в гальюн, а там, сукин сын, я выбью дурь из твоей башки!

Шапиро расплылся в широкой ухмылке.

— Чтоб мне сдохнуть! Вот этот язык я понимаю! Теперь я точно вижу, что мы поладим, но мне не хочется начинать карьеру с избиения своего непосредственного начальника. — Капитан снова протянул руку. — По рукам, полковник. Я сделаю то, что вы хотите.

Они пожали друг другу руки. Шапиро поднялся и щелкнул каблуками.

— А теперь, сэр, разрешите познакомиться с моей ротой.

— Разумеется, капитан. Мой ординарец проводит вас.

— Кстати, сэр, кто у меня ротный старшина?

— Сержант Маккуэйд. Отличный солдат. Можете положиться на него. А вот командира второго взвода еще не назначили, но у меня есть отличная кандидатура, вам будет с чем поработать. Зилч! Лейтенанта Брюса ко мне, живо!

 

Глава 1

Первого ноября наш транспорт «Франклин Белл» в составе огромного конвоя покинул Веллингтон, и берега Новой Зеландии скрылись в голубоватой дымке. Возбуждение, вызванное нашим отбытием, постепенно улеглось, и плавание прошло, как обычно, в рутине корабельных будней.

На Французских Новых Гебридах к нашему конвою присоединился Пятый флот Соединенных Штатов, и не стыжусь признаться, что при виде этих грозных боевых кораблей у меня на глаза навернулись слезы, особенно, когда увидел «Старушку Мэри», как все ласково называли авианосец «Мэриленд». Его все-таки подняли после катастрофы на Перл-Харборе. Дальше шли линкоры «Колорадо» и «Теннесси», а за ними крейсеры «Мобайл», «Бирмингем», «Портланд», «Санта Фе»... да разве все перечислишь! Но заверяю вас, что это было грандиозное зрелище. Десять тысяч орудий Пятого флота двигались на север, и казалось, нет такой силы, которая может их остановить.

* * *

Через пару дней нашу роту собрал на инструктаж майор Велмэн. Наконец-то нам предстояло узнать, куда мы направляемся.

Начальник штаба повесил на переборку несколько карт и повернулся к нам.

— Ну что ж, ребята, усаживайтесь поудобнее. — Он оглядел набившихся в каюту людей, — Пришло время познакомить вас с очередной боевой задачей.

Мы все впились глазами в карту, и не могу сказать, что нам понравилось то, что мы увидели, Это был изогнутый, как морской конек, остров, а над ним кодовое название — Хелен. На другой карте, масштабом покрупнее, — целая сеть островов, я насчитал около сорока, Там были совсем мелкие и довольно большие, до нескольких миль в длину, Каждому острову присвоили кодовое название — Сара, Нелли, Эми, Бетти, Карен и так до самого крайнего острова — Кора. Большинство из нас мало знало об атоллах и изумилось, обнаружив, что остров Хелен имеет длину две с половиной с лишним мили, а ширину всего несколько сот ярдов. Казалось непонятным, зачем потребовалась целая дивизия, чтобы захватить эти крохотные клочки суши.

— Итак, мы направляемся в Микронезию, — начал майор Велмэн. — Наша цель — вот этот остров Бетио, кодовое название Хелен. Ну, и разумеется, все, что находится рядом. Это, как вы видите, цепь атоллов...

— Прошу прощения, сэр, — перебил его кто-то. — Мы можем узнать, какова глубина в лагунах этих атоллов? Можно ли перейти вброд с острова на остров?

— Да, это возможно во время отлива. Вот здесь находится барьерный риф, окружающий весь комплекс атоллов. — Майор раскурил трубку и продолжал: — На Хелен расположен укрепрайон японцев с гарнизоном около пяти тысяч человек. Микронезия состоит из трех частей. Это: острова Эллиса, Гилберта и Маршалловы. Острова Эллиса, как вам известно, мы захватили, не встретив никакого сопротивления противника. Теперь очередь островов Гилберта, которые послужат нам трамплином на Маршаллы.

Закончив с ознакомительной частью, майор рассказал нам о деталях предстоящей операции, отметив, что с укрепрайоном противника необходимо покончить как можно быстрее, чтобы потом соединиться с армейской дивизией, которая в это время займется атоллом Макин.

— А как насчет местного населения, сэр?

— Да, туземцы есть. Несколько тысяч. Они полинезийцы, как и маори. Настроены к нам дружественно, так как острова много лет находились под протекторатом Великобритании. На островах есть и миссионеры.

— И москитов тоже, наверное, хватает?

— Конечно, куда же мы без них? (Смех в зале). Но, к счастью, они не малярийные.

— Хрен редьки не слаще.

Потом майор рассказал нам, что готовится массированная артподготовка и бомбовые удары всеми имеющимися огневыми средствами и авиацией Пятого флота. В общем, к концу инструктажа у меня начало складываться впечатление, что командование переоценивает силы противника. Казалось невероятной глупостью использовать целую дивизию морской пехоты, чтобы захватить крохотный кусочек суши.

Тем временем майор перешел к диспозиции.

— Второй полк идет в первом эшелоне десанта. Они десантируются на Синие пляжи один, два и три. Если им понадобится помощь, то в бой вступит восьмой полк.

Зал возмущенно загудел.

— А мы, майор?

— Да, сэр, а как же мы?

Велмэн вздохнул и откашлялся.

— Шестой полк остается в резерве на случай, если понадобится подкрепление нашей или армейской дивизии на Макине.

— Значит, опять второй полк сожрет все лавры.

— Пожнет, — машинально поправил Мэрион.

— А «голливудские» морпехи теперь нам проходу не дадут.

— Зачем же мы столько тренировались? Твердили про боевую подготовку и прочее дерьмо...

— Простите, сэр, а как вы говорили, называется весь атолл?

— Тарава.

Тогда это название ничего нам не говорило...

 

Глава 2

Армада кораблей по-прежнему неуклонно двигалась к месту своего назначения.

Целыми днями мое отделение практиковалось на палубе с сигнальными фонарями и флажками. Нам дали новый позывной «Линкольн», и наш второй батальон, как всегда, был «Линкольн Байт». Обмениваясь сигналами с кораблями конвоя, мои ребята рассказывали, что поговаривают, будто японцы успели перебросить на Тараву до двадцати тысяч человек. Напряжение заметно нарастало и достигло своего апогея, когда конвой стал на рейде атолла Хелен, вне досягаемости береговых батарей японцев. Люди стали молчаливыми и сосредоточенными, и все, независимо от боевой задачи, тщательно чистили и смазывали оружие, писали письма домой, исповедовались в корабельной церкви.

Крейсеры подошли чуть ближе к острову, и в быстро сгущавшихся сумерках мы видели, как полыхнули огнем орудийные башни и грохот первых залпов разорвал тишину теплого тропического вечера. Началась трехдневная артподготовка.

* * *

Джейк Левин возился на палубе с радиостанцией, в сотый раз проверяя ее готовность. Закончив осмотр, он уселся на крышку люка, рассеянно поглядывая на закат. Он не слышал, а скорее, почувствовал, как кто-то присел рядом. Левин чуть повернул голову и, увидев сидевшего рядом Непоседу, поднялся.

— Подожди, Левин.

— Чего тебе?

— Поговорить надо.

— Не можешь без грызни, да?

— Левин, — повысил было голос Непоседа, потом, секунду помявшись, продолжал: — Нам скоро в бой... ну... в общем, давай забудем всю муть и давай клешню.

Лицо Левина просветлело.

— Без балды? Тогда давай краба.

Они пожали друг другу руки.

— И еще одно, Джейк. Мы тут с ребятами поговорили и решили, что пора тебе подписать одну бумагу.

Левин взял лист бумаги из рук Непоседы и, прищурившись в умирающем свете дня, прочитал:

"22 декабря 1942 года.

Священный договор

Мы, нижеподписавшиеся, потные, вонючие и пьяные «Стервецы Хаксли...»

— Теперь ты один из нас, Джейк.

Левин радостно улыбнулся.

— Сигарету хочешь, братан?

* * *

Грохот орудий не умолкал. Мы стояли на палубе, глядя на фонтаны взрывов, закрывшие остров. Линейные корабли с ужасающим грохотом выплевывали снаряды главного калибра, и казалось, ничто не может уцелеть в этом хаосе огня и дыма.

Я взглянул на часы, отмечая время, когда наш транспорт бросил якорь и застыл в зеленоватой воде.

Близилось время "Ч" и второй полк вот-вот должны были бросить в атаку. Но орудия кораблей продолжали грохотать, и я, пожалуй, не стал бы спорить с командующим Пятым флотом адмиралом Парксом, который заявил, что просто потопит Хелен.

— Знаете, мужики, а мне даже жаль этих японцев, — сказал Дэнни. Его слова едва были слышны за ревом орудий. — Представляете, если бы нам так доставалось?

Вдруг грохот смолк, и стали слышны голоса морпехов второго полка, стоявших у бортов в ожидании команды.

— Надеюсь, морячки оставили нам хоть одного японца...

— Ну хоть какого-нибудь сраного ниндзя...

— Слушай мою команду! — загремело с капитанского мостика.

— Началось! Пошли, братаны.

— Представляю, как там «шоколадки» скрипят зубами.

— Это потому, что мы всегда первыми садимся за стол, а не доедаем после других.

За четверть часа до десантирования второго полка на Синий пляж-один усиленный взвод разведчиков под командованием лейтенанта Роя был послан очистить от японцев длинный пирс, который почти на полкилометра вдавался в море между Синими пляжами два и три. Пирс служил причалом для разгрузки кораблей и стоянкой гидросамолетов.

Операция развивалась в точном соответствии с планом. Едва смолкли орудия больших кораблей, как под прикрытием миноносцев вперед устремились тральщики. Второй полк тем временем грузился на небольшие десантные суда «аллигаторы». От дымовой завесы пришлось отказаться, так как ветер дул со стороны острова. Пока шла погрузка, над островом кружили десятки пикирующих бомбардировщиков, сбрасывая свой смертоносный груз на укрепления японцев. Но они недолго пробыли в воздухе, получив приказ вернуться на авианосцы. Бомбардировку признали неэффективной из-за густого облака дыма и песка, закрывшего остров сверху.

И тут японцы открыли огонь. И какой огонь!

Адмирал Паркс опустил бинокль и повернулся к своему штабу.

— Ничего не понимаю. После такой артподготовки...

— К черту болтовню, Паркс, — перебил его генерал Филипс. — Нас обстреливают восьмидюймовые береговые орудия! Подавите их, пока они не перетопили все наши транспорты.

— Крейсеры «Мобайл» и «Бирмингем» выдвинуть на подавление целей!

— Есть, сэр!

— И все-таки я не понимаю, — повторил Паркс.

— Разрешите объяснить, сэр, — подал голос командир второй дивизии генерал Брайант. — Морская артиллерия стреляет снарядами, которые рвутся на земле, а не под землей.

Генерал Филипс в сердцах стукнул кулаком по столу.

— Вы понимаете, адмирал, что за всю артподготовку мы, возможно, не убили ни одного японца!

— Что там с разведвзводом лейтенанта Роя? Связь есть?

— Пока нет, сэр.

— Пожалуй, стоит повременить с десантированием второго полка, пока не подавим береговую артиллерию, — предложил Брайант. — Это английские восьмидюймовые пушки, захваченные японцами в Сингапуре, и заверяю вас, господа, что англичане делают отличные пушки.

— Сэр! В лагуне миноносец «Рингголд» получил несколько прямых попаданий, — доложил адъютант.

— Насколько серьезны повреждения?

— Командир миноносца передает, что они продолжат вести огонь, пока не кончится боекомплект или пока не затронут.

— Молодец! Передайте: «так держать!»

* * *

Едва добравшись до пирса, разведвзвод лейтенанта Роя оказался под перекрестным огнем, который велся из бункеров. Разведчики несли огромные потери, но упорно двигались к берегу, выбивая японцев, засевших между опорами пирса. Лейтенант был в первых рядах своего взвода и дрался, как бешеный, и штыком, и гранатами, по пояс в воде, покрасневшей от крови. Несмотря на ожесточенное сопротивление, разведчики все же пробились к Синему пляжу-два и укрылись от убийственного огня за деревянной дамбой.

Лейтенант подполз к радисту.

— Передай, что пирс очищен от противника.

— Вы ранены, сэр, — встревоженно заметил радист.

— Передавай, что тебе сказали, — прорычал Рой, затягивая бинтом раздробленную руку.

Покончив с перевязкой, лейтенант собрал оставшихся в живых. Их оказалось десять из пятидесяти пяти.

Сообщение разведвзвода было передано в штаб, и оттуда последовал приказ второму полку начинать десантирование.

Едва «аллигаторы» с десантом подошли к пирсу, как японцы обрушили на них ураганный огонь. Те немногие смельчаки, кому удалось подняться на пирс, погибли в считанные секунду.

Военный корреспондент, сопровождавший десант на одном из «аллигаторов», нагнулся к молоденькому морпеху и, стараясь перекричать грохот стрельбы, брал у него интервью.

— Как тебя зовут?

— Мартини, рядовой Мартини из Сан-Франциско. Я пулеметчик.

— Страшно, Мартини?

— Нет, черт побери! Я же морпех.

— Сколько тебе лет, Мартини?

— Восемнадцать, сэр... Он схватил корреспондента за рукав и притянул к себе. — На самом деле мне очень страшно, сэр, но я не хочу, чтобы остальные видели это.

Это стало его последними словами — секундой позже прямо посреди «аллигатора» разорвался снаряд. Это был один из четырех передовых «аллигаторов», расстрелянных японской береговой артиллерией у Синего пляжа-один.

Три «аллигатора» почти достигли Синего пляжа-два, но недалеко от берега, прямо в воде, японцы установили несколько рядов колючей проволоки, в которой «аллигаторы» застряли намертво. Морпехи прыгали в воду, пытаясь добраться до берега, но оттуда по ним в упор били из пулеметов...

* * *

— От полковника Кэрпа пока никаких вестей, — сказал генерал Брайант, не отрывая глаз от карты. — Что же там происходит?

— Сэр! — В штабной каюте появился адъютант. — Сообщение от полковника Кэрпа Синего пляжа-три.

Бригадный генерал Снайпс поспешно схватил радиограмму и прочитал ее вслух:

«Противник оказывает серьезное сопротивление. Держаться дальше не представляется возможным. Восемьдесят процентов потерь. Остальных прижали за дамбой. Срочно прошу подкрепление».

— Сколько у нас осталось «аллигаторов»?

— Что-то около тридцати.

— Вводите в бой оставшиеся подразделения второго полка. Если понадобится, используйте, кроме «аллигаторов», и десантные суда.

— Но десантные суда имеют большую осадку, и мор-пехам придется чуть ли не милю добираться до берега.

— Боюсь, что у нас нет выбора, генерал.

* * *

Радист, рядовой Ник Мазорос, поддерживая «уоки-токи» над головой, чтобы уберечь от соленой воды, пробирался к берегу между опорами пирса. Пули свистели рядом и щелкали по опорам, и у Мазороса было всего два выхода — либо утопить радиостанцию и передвигаться под водой, либо рискнуть и попытаться донести радиостанцию. Он выбрал последнее и все-таки добрался до Синего пляжа-два, где его, обессиленного и измученного, отволокли под прикрытие дамбы.

— Радио работает, сынок? — донесся откуда-то издалека голос командира.

Мазорос открыл глаза.

— Думаю, что работает, сэр.

— Сержант! Возьмите троих людей и доставьте радиста к полковнику Кэрпу на Синий пляж-три. Держитесь поближе к дамбе, мы не должны потерять эту радиостанцию.

— А как быть с ним, сэр? — спросил сержант, кивнув на Мазороса. — У него оторвана рука.

Только теперь радист понял, откуда эта тупая боль и слабость во всем теле.

— Ничего, сэр, я дойду, — тихо ответил он. — Дойду...

* * *

Второй полк зацепился за узкую полоску песка между водой и дамбой на Синих пляжах два и три. На Синем пляже-один морпехи окопались на полоске песка шириной двадцать ярдов. Штаб полковника Кэрпа располагался за бетонной стеной разбитого японского бункера, захваченного ценой жизни двух десятков морских пехотинцев.

Десант оказался в труднейшем положении. Атаковать японцев через дамбу было равносильно самоубийству — каждый метр простреливался перекрестным огнем, а оставаться за дамбой значило пассивно ожидать неминуемых контратак противника.

Командир второго полка полковник Кэрп сидел на песке, облокотившись спиной на стену бункера, и, невольно морщась от боли с простреленной ноге, отдавал приказы, делая все, что в его силах, чтобы избежать катастрофы, угрожающей его полку.

И помощь пришла... Пришла, несмотря на то, что повторила путь авангарда. Пришла, несмотря на то, что их расстреливали в упор береговые батареи и пулеметы, когда «аллигаторы» беспомощно застревали в дебрях колючей проволоки. Пришла, хотя морпехи целую милю шли по горло в воде, подняв оружие над головой.

Пилот гидроплана наблюдения, посланный для того, чтобы доложить обстановку, дрожащим от волнения голосом докладывал в штабе командования на «Мэриленде»:

— Я кружил над их головами. Они идут по горло в воде, а японцы расстреливают их, как мух. Там в воде сотни трупов, но те, кто живы, идут к берегу... Не знаю, сколько их дойдет...

И действительно, дошли немногие. Дошли под палящим солнцем, по красной от крови лагуне, под несмолкаемый грохот японских пушек и пулеметов...

* * *

— Ну, в чем дело, сынок? — нетерпеливо спрашивал полковник Кэрп Мазороса. — Ты наладил связь?

— Не могу, сэр. В батареи радиостанции попала морская вода.

Рядом с Кэрпом зазвонил телефон. Полковник схватил трубку.

— "Фиалка" на связи!

— Алло, сэр, на связи второй батальон. Подошли санитары с носилками и плазмой.

— Как там у вас обстановка?

— Плохо, Очень много раненых. Санитары делают все, что можно, но... сами понимаете.

— Как с боекомплектом?

— На исходе.

— У вас там случайно нет батарей для Ти-Би-Уай? Не могу связаться со штабом, а они, похоже, не знают, что здесь творится... Алло!.. Алло!..

Телефон молчал. Полковник выругался и бросил трубку.

— Послать связного во второй батальон! Узнайте, что там у них стряслось.

— Сэр! — К полковнику подполз сержант. — Мы обнаружили батареи для Ти-Би-Уай! Они там сверху, на дамбе!

— На дамбе? Как они попали туда?

— А черт его знает!

Мазорос, слышавший разговор, поднялся.

— Ты куда, сынок?

— Я достану эти батареи, сэр.

— Черта с два! Ану в укрытие! Живо! — рявкнул Кэрп и, чуть улыбнувшись, добавил: — В этих краях очень трудно найти радиста. Так что посиди здесь.

Не успел он закончить фразу, как семеро морпехов перемахнули через край дамбы, наверх, под убийственный огонь японских пулеметов. Шестеро погибли, но седьмой все-таки принес батареи.

 

Глава 3

А в это время мы ждали своей очереди на транспорте. В переполненных кубриках никто не спал. Было тихо, лишь изредка люди негромко переговаривались, напряженно ожидая весточки о втором полке.

— Почему нас не посылают на помощь?

— Сколько же там ребят полегло сегодня!

— Так ведь ночь.

— Ну и что? Что, разве на ночь десанты отменяются?

— Этих бы ублюдков в штабе самих послать вперед...

— Того и гляди японцы пойдут в контратаку.

Я вышел в гальюн и сполоснул под краном разгоряченную голову, но это мало помогло. В такой ситуации хорошо бы поспать, но какой уж тут, к черту, сон...

Рядом со мной остановился Энди. Он тоже, как и все остальные, был бледным и осунувшимся от томительного ожидания.

— Мак! — Я скорее почувствовал, чем услышал его голос.

— Ну, что тебе?

— Знаешь, я сначала радовался, что мы в резерве. Хотел даже написать Пэт и успокоить ее, а теперь... Мак, мы должны быть там, вместе со вторым полком. Сейчас я ничего не хочу знать ни о фермах, ни о Зеландии. Я хочу одного — находиться там, с ребятами.

* * *

Уже в который раз рядовой Мазорос слабеющим голосом повторял сидевшему рядом с ним морпеху, как пользоваться радиостанцией. Он потерял слишком много крови и знал, что умрет, но думал только об одном — десант не должен остаться без связи с основными силами.

Когда сознание покинуло Мазороса и последний вздох вырвался из его груди, десантник, внимательно слушавший наставления, снял с него наушники и продолжал поддерживать связь...

Трижды раненный лейтенант Рой не прекращал командовать остатками разведвзвода, пока не умер от четвертой раны...

Взошла бледная луна, осветив серебристым светом поле брани, а с ней начался и прилив. Морские волны жадно наступали на песок, пока не сожрали узкую полоску земли. Десантники лежали в воде, поддерживая раненых. А за дамбой, перед пулеметными гнездами, умирали в бесчисленных снарядных воронках сотни парней, но никто из них не кричал, не звал на помощь, потому что они знали, что на их призыв откликнутся и придут десятки их товарищей, которые неминуемо погибнут...

А когда одно из десантных судов подошло к краю пирса, чтобы выгрузить боекомплект и медикаменты, не понадобилось вызывать добровольцев, чтобы нести ящики по пятисотметровому пирсу, под пулями снайперов и пулеметным огнем из бункеров. Десантники без команды шли вплавь между опорами пирса, понимая, что никто за них этого не сделает...

Один из военных корреспондентов, сидевший в воде под самой дамбой, писал огрызком карандаша в призрачном свете луны:

«Трудно поверить в то, что я вижу вокруг. Я пишу эти строки и не знаю, прочитает ли их кто-нибудь, потому что к завтрашнему утру я, вероятно, буду уже мертв. Я нахожусь на атолле Тарава острова Гилберта и, как все, кто окружает меня, жду контратаки японцев. Мы все знаем, что наша гибель неминуема, но никто на паникует. Наоборот, все как-то удивительно спокойны. Никогда не думал, что в людях может оказаться столько мужества. Банкер Хилл, Геттисбург, Аламо, Бель Вуд... все это было, но сегодня мы смело можем добавить к этим вехам нашей славы новую: Тарава. Потому что сегодня здесь час славы, момент истины и минута молчания для второй дивизии морской пехоты...»

* * *

Рассвет, казалось, вдохнул новую жизнь в измученных людей. Радостная весть, переданная по радиостанции, мигом облетела десант. В шесть ноль-ноль на десантирование идет восьмой полк!

И по проводам полевых телефонов, протянутых между Синими пляжами один, два и три полетела команде полковника Кэрпа: «Примкнуть штыки! Приготовиться к атаке!»

Едва стрелка часов подошла к шести, полковник с пистолетом в руке поднял остатки второго полка. И они поднимались! Поднимались, словно мертвецы из могил в Судный День. Поднимались из воронок, из воды, из-за дамбы.

Уставших от бессонной ночи японцев удалось захватить врасплох. Но самое главное состояло в том, что адмирал Сибу был убит, поэтому контратака японцев не состоялась, а пока шли споры, как действовать дальше, морпехи сами пошли в атаку.

В то время как основной огонь японцев сконцентрировался на десантирующихся подразделениях восьмого полка, второй полк сумел-таки преодолеть сотню метров, отрезать первую линию обороны противника и закрепиться там. Но дальше люди Кэрпа продвигаться уже не могли и теперь ждали подхода восьмого полка.

Полковник Кэрп, раненный во второй раз, наконец позволил утащить себя в укрытие, где его и нашел генерал Снайпс, возглавивший десантирование восьмого полка.

— Здорово, Кэрп.

— Приветствую вас, генерал. Что с ногой, ранены?

— Да нет, просто подвернул. Доложите обстановку.

Кэрп достал карту.

— Удалось продвинуться вот до этих рубежей, а вот здесь до Зеленого пляжа. Как там идет десантирование?

Снайпс поморщился.

— Плохо. Им достанется так же, как и вчера вам, а может, и того больше...

* * *

К полудню все, что осталось от восьмого полка, было на берегу. Вторая волна десантников тоже бросилась в атаку, чтобы развить успех второго полка, но сопротивление противника становилось все более ожесточенным. Кое-где завязывался рукопашный бой; и люди двух наций свирепо убизали друг друга, рыча от ярости, словно дикие звери.

В конце концов генерал Снайпс был вынужден дать радиограмму на «Мэриленд»: «Операция под угрозой срыва».

Даже такой старый волк, мастер рукопашного боя, морпех до мозга костей, как Снайпс, в конце концов признал, что без шестого полка им не обойтись.

Пулеметчик, лежавший рядом с генералом, тоже ветеран Корпуса, недовольно заворчал:

— Теперь чертовы «шоколадки» придут сюда и сожрут все сливки нашей победы.

— Иди ты к чертовой матери, — рявкнул в ответ генерал. — Даже если придется звать на помощь людоедов, мне на это положить, понял?! Нам нужна победа! Любой ценой.

* * *

— Есть какие-нибудь известия от генерала Пэкстона с острова Макин? — спросил Филипс у адъютанта.

— Да, сэр. Они продвигаются, хоть и медленно. Плотный огонь со стороны противника. По предварительным оценкам там около шестисот японских солдат.

— А у нас здесь не меньше шести тысяч. Передайте Пэкстону, что я забираю из резерва шестой полк. Так что пусть рассчитывают только на свои силы.

— Есть, сэр.

— Тод, — негромко окликнул Филипса генерал Бра-йант. — Предлагаю десантировать шестой полк через Зеленый пляж. Мне страшно подумать, что японцы в третий раз устроят такую бойню в лагуне перед Синими пляжами.

— Ваше мнение, адмирал Паркс?

— Там минные поля, колючая проволока и танковые ловушки.

— Вы правы, адмирал, но еще одна кровавая баня в лагуне, и операция может провалиться, — продолжал настаивать Брайант. — Это наш последний резерв. На помощь Пэкстона рассчитывать не приходится.

— Согласен, — поддержал его Филипс. — Армия неделю будет возиться на Макине. Посылайте первый батальон через Зеленый пляж. Третьему батальону быть в боевой готовности номер один.

— Сэр! — доложил адъютант. — Получены данные воздушного наблюдения. Замечено несколько сот японских солдат, уходивших с Хелен на следующий остров Байкири, кодовое название Сара.

— Тогда нам следует десантировать второй батальон на Байкири. Основные силы противника в случае отступления тоже попытаются отойти туда. Нужно отрезать им путь.

— Согласен. Кто командует вторым батальоном?

— Подполковник Хаксли.

— А-а, Сэм Хаксли. Отлично. Свяжитесь с ним и передайте приказ: очистить Байрики от противника и пресечь дальнейшие попытки отступления японцев с Хелен. И скажи ему... нет, передайте всему шестому полку — пусть заканчивают с танцами. Этот бал слишком затянулся.

 

Глава 4

— Внимание! Второму батальону приготовиться к десантированию!

«Стервецы Хаксли» ринулись к трапам. Ожидание закончилось. Над заполненной морпехами палубой «Франклина Белла» стоял нервно-оживленный гомон.

— Надеюсь, они оставили для нас пару японцев.

— Не дрейфь, еще навоюешься.

— Отставить разговоры!

Сэм Хаксли первым спрыгнул на десантное судно. За ним, как тень, последовал Зилч.

— Ну, барышни, за мной! — скомандовал я, когда пришла наша очередь.

Больше часа мы болтались в волнах на барже, прежде чем выяснилось место нашего десантирования. Потом баржа развернулась и медленно пошла к лагуне. Мы были уверены, что нам предстоит тот же путь, что и второму, и восьмому полкам, но судно миновало дымящийся Бетио и направилось дальше, к Байкири.

Зеленые пальмы и белый песок становился все ближе и ближе, как вдруг неожиданная мысль пронзила мой мозг. Возможно, это последние минуты моей жизни и скоро, совсем скоро я буду мертв, а моя могила с крестом навсегда останется на этом затерянном клочке земли. Не знаю, что на меня нашло, но мысль была столь яркой и пронизывающей, что мне захотелось прыгнуть за борт и уплыть подальше от этих чертовых островов. А что если там, на Байкири, нас уже поджидает тысячи полторы японцев? Они же расстреляют нас, как уток. Ни один живым не уйдет. А тут еще идиотская навязчивая мысль, что я с утра не почистил зубы. Я не желал умирать с нечищенными зубами. Глупо, конечно, но мне хотелось почистить зубы. Сейчас я уже не собирался ни за кого мстить и не являлся морпехом. Я был Маком, который хотел жить и не желал погибать с пулей в голове в волнах у забытого Богом островка за тысячи миль от дома. Я сцепил зубы и обзывал себя трусом, который неизвестно как столько лет продержался в морской пехоте, но это не помогало. Меня охватил страх смерти, ужас, которого я еще ни разу не испытывал.

Баржу тряхнуло, и до меня не сразу дошло, что нас обстреливают. А когда понял, то вдруг почувствовал, как штаны стали мокрыми и по ногам побежала теплая струйка. Меня чуть не стошнило.

С берега полоснули красные пунктиры трассеров. Баржа застопорила ход, и меня бросило на палубу. Кое-как поднявшись, я оглянулся на своих ребят. Половина из них блевала за борт. Даже Сэм Хаксли стал бледно-зеленого цвета. Однако голос его был громким и властным.

— Срочно свяжитесь со штабом! Запросите воздушное прикрытие для подавления пулеметов противника!

Прошло всего несколько минут, а над нами уже ревели самолеты, обстреливая берег Байкири. Совершенно машинально я начал выкрикивать команды своему отделению, и когда оказался вместе со всеми в воде недалеко от берега, то уже не боялся.

Мы шли к берегу по пояс в воде, под ружейным огнем японцев. Вся лагуна покрылась маленькими гейзерами от пуль, но огонь противника был в основном неточным. Впрочем, японцы всегда скверно стреляли. Морпех впереди меня вдруг вскрикнул и упал в воду, сразу покрасневшую от крови. На секунду мне показалось, что это Энди, но, когда он перевернулся на спину и уже мертвый всплыл на поверхность, я узнал его. Это был парень из минометной роты. Я обошел его и уже добрался до берега, когда вдруг споткнулся и упал в воду.

Кто-то рывком поднял меня на ноги.

— Не время купаться, Мак! — Это оказался Эрдэ. — Держи порох сухим!

Рота капитана Шапиро высадилась на берегу и с ходу стремительно атаковала японцев, Макс действительно сколотил из них славную команду.

Едва мое отделение выбралось на берег, как я отдал команду развернуть радиостанции и наладить связь со штабом. Испанец Джо и Дэнни принялись за работу, когда над нами взвизгнули пули. Мы упали на песок, но я успел заметить японца и разрядил в него всю обойму. Он упал, и тут же Дэнни, бросив нам короткое: «Прикройте!» кинулся к распростертому телу. Склонившись над японцем, он отбросил в сторону его винтовку и обыскал карманы. Потом поднялся и махнул нам рукой.

— Он еще жив! — крикнул он.

Мы подошли к японцу. Гомес вскинул было карабин, но я остановил его.

— Погоди, Джо. Может, наши захотят допросить его. Найди дока Кайзера и лейтенанта Лефорса.

В зарослях трещали выстрелы, но на берегу было относительно спокойно. Мы стояли над умирающим японцем, разглядывая его совсем юное лицо. Он открыл глаза, в которых не читалось ни гнева, ни страха, и, чуть улыбнувшись, показал, что хочет пить. Дэнни открыл флягу и поднес к его губам. Японец сделал несколько глотков и судорожно закашлялся. Из полдюжины пулевых отверстий у него на груди выплеснулась вода, смешанная с кровью. Японец кивнул в знак благодарности и жестами спросил, собираемся ли мы его убить. Я покачал головой. Он снова улыбнулся и попросил закурить. Я прикурил сигарету и дал ему затянуться. В это время к нам подошли Лефорс. Кайзер и Хаксли.

Лефорс тут же засыпал раненого вопросами, но Кайзер остановил его.

— Он не может говорить, даже если понимает.

— Вы обыскали его, ребята?

— Да, сэр.

— Он умрет через несколько минут, — сказал Кайзер, осмотрев раненого.

— Приглядывай за ним, Форрестер, — распорядился Хаксли. — Когда он отключится, пусти пулю ему в голову. Мы должны быть уверены, что он мертв.

Солнце уже садилось, когда японец устало закрыл глаза, и тело его передернула судорога. Тогда Дэнни поднял карабин и нажал спусковой крючок.

* * *

Тем временем первый батальон нашего полка, высадившись на Зеленом пляже и неся большие потери, все же теснил японцев с фланга, а сильно поредевшие второй и восьмой полки наседали на противника с фронта. Ни о каксй капитуляции со стороны японцев не могло быть и речи. С фанатичной отвагой солдаты противника бросались на морпехов. Волна за волной атаковали они десант, пытаясь сбросить его в море. Уже дрогнул и начал отступать под натиском японцев первый батальон, огрызаясь ружейно-пулеметным огнем и штыковыми контратаками, когда со стороны Байкири рявкнули гаубицы десятого артполка. Под прикрытием сгущавшихся сумерек в лагуну вошли эсминцы и поддержали десант своими пятидюймовыми орудиями. Это позволило первому батальону получить небольшую передышку и окопаться.

На остров опустилась ночь, полная тревоги и напряженного ожидания. А едва забрезжил рассвет, на помощь первому батальону подошел третий. И снова бешеные атаки японцев одна за одной покатились на позиции морпехов. Однако стоило японцам чуть ослабить натиск, как третий батальон, который обошелся почти без потерь, сам перешел в контрнаступление, стремительным броском сбил неприятеля с позиций и погнал к морю, где многие японские солдаты и офицеры, понимая безнадежность сопротивления, делали себе харакири...

Битва за Хелен, длившаяся семьдесят два часа, подошла к концу. В лагуне перед Синими пляжами плавали сотни трупов, которые еще вчера были живыми морпехами второго и восьмого полков. К коралловому рифу, где ожидали десантные суда, плыли десятки и сотни резиновых лодок с ранеными. Мрачные санитары с носилками бродили по лагуне, собирая трупы...

Нас тоже перебросили на Хелен на прочесывание. В некоторых бункерах противник все еще оказывал сопротивление и приходилось либо взрывать их, либо выжигать огнеметами.

Наша победа была полной, но казалось невероятным, что за последние три дня на этом крохотном клочке суши погибло больше восьми тысяч человек. Пленных оказалось всего четверо, причем трое из них — корейцы, из числа тех, кого привезли сюда на принудительные работы.

Развернув радиостанцию и наладив связь, я прошелся по острову. Вокруг было много ребят второго и восьмого полков, уцелевших в этой мясорубке. Мне очень хотелось подойти к ним, угостить сигаретой или просто поговорить, но я не смог сделать этого...

А где-то вдали ревели бульдозеры, расчищая ВПП, на которую уже через час начали садиться самолеты.

* * *

Полковник Мэлколм, командир нашего полка, дружески похлопал Хаксли по плечу.

— Да не расстраивайся ты так, старина.

— Тебе легко говорить! Мы же единственный батальон, который не побывал в настоящем бою. Мы... а, черт возьми. — Хаксли снял каску. — Какие тут к хренам утешения!

— Какие у тебя потери?

— Четверо убитых и шестеро раненых.

— Тебе было бы легче, если бы ты потерял половину людей при десантировании?

— Да я в глаза им смотреть не могу! — Хаксли отвернулся и, глубоко вздохнув, продолжал более спокойным тоном: — Наверное, я слишком долго в морской пехоте. Кровожадный морпех, жаждущий славы... Так меня назвал генерал Причард. А теперь мы стали посмешищем...

— Сэм, — перебил его Мэлколм. — Шестой полк никогда не был посмешищем. Ведь именно третий батальон сломал хребет японцам.

— В то время, как мой загорал на Байкири.

— Закурим?

— Нет, спасибо.

— Как бы то ни было, Сэм, генерал Филипс ждет тебя на КП через полчаса.

— Есть, сэр.

— Ну, встряхнись! Выше голову, старик!

— Я просто не могу смотреть в глаза ни своим, ни другим, — тихо ответил Хаксли.

* * *

Генерал Филипс развернул на столе карту атолла Тарава.

— Ваш полк отлично поработал, полковник, — обратился он к полковнику Мэлколму. — Особенно первый и третий батальоны, они выше всяких похвал. Я не видел ничего подобного со времен Бель Вуда. Что касается второго батальона... — Генерал повернулся к мрачному Хаксли. — Для вас у меня особое задание. Я слышал, ваши ребята обожают марш-броски.

Хаксли вежливо улыбнулся и кивнул.

— Боюсь, вам будет не до смеха, когда я закончу. Тарава, как вы видите, это сорокамильная цепь островов. Вы снова высадитесь на Байкири и оттуда пройдете всю цепь, до последнего острова Кора. Ваша задача — уничтожить остатки гарнизона противника.

— Есть, сэр! Я могу узнать, какова предположительная численность этих «остатков»?

— Трудно сказать, Хаксли, очень трудно. У нас еще нет данных подсчета убитых солдат противника на Хелен. Может, их осталась всего горстка, а может, и тысяча. Ваш батальон сейчас единственный, который может взять на себя выполнение этой задачи. Возможно, мы получим кое-какие сведения от туземцев, но помните, что вы должны полагаться только на себя. Ни на какую поддержку от нас не рассчитывайте. Резервов больше нет. В случае необходимости сможем поддержать вас авиацией и моряки обещали выделить эсминец. Каждый день будем посылать вам «аллигатор» для доставки боеприпасов, медикаментов и питания. Пойдете налегке. Никаких «РД», только вода, оружие и боекомплект.

— А что делать с минометной ротой и радиостанциями?

— Минометчики тоже пойдут, как стрелки. Возьмите одну большую радиостанцию для связи со штабом. Остальные оставите здесь. Можете взять легкие минометы и полевые телефоны. Впереди вас я высылаю разведгруппу. Все. Я жду от вас быстрой и толковой работы, Хаксли, и... удачи вам...

 

Глава 5

Конечно, мы почти месяц провели на борту транспорта и отвыкли от маршей, но, с другой стороны, как здорово идти налегке!

Впереди шла рота капитана Харпера, в подражание своему командиру вечно жующая резинку, за ними третья рота капитана Шапиро, потом наша штабная, рота минометчиков майора Пэгана и а арьергарде — первая рота капитана Вистлера.

Опережая нас на несколько островов, двигался разведотряд. Таких разведотрядов, приданных штабу морской пехоты, насчитывалось несколько. Как правило, они набирались из расформированных батальонов спецназа.

Начался отлив, и воды в лагуне было по колено, поэтому мы без труда перешли с Байкири на Белль. Густые заросли и пальмы, встретившие нас, закончились уже через несколько десятков ярдов, и перед нами снова открылась лагуна. Просто удивительно, до чего крохотные некоторые острова атолла. Они могли быть в милю длиной, зато всего несколько метров шириной. Правда, впереди виднелись и большие — по несколько миль, но опять-таки узкие, саблевидные.

Хаксли задал бешеный темп, но время от времени мы все равно останавливались, чтобы осмотреть следы деятельности японцев. Первое, что мы обнаружили, — резервуар с тысячами галлонов стооктанового бензина. То тут, то там попадались покинутые хижины, а к полудню мы наткнулись на японский грузовик, увязший в песке. Мы обошли его стороной, опасаясь, что он заминирован. Самих японцев мы пока не видели, и их численность оставалась для нас загадкой.

К вечеру мы сделали миль пятнадцать и после ночевки, с первыми лучами солнца, двинулись дальше на восток, на остров Карен. Именно там мы нашли покинутую деревню. Разбившись на группы, мы с большой осторожностью осмотрели каждую хижину, но так ничего и не нашли, кроме открыток с полуобнаженными японскими красавицами и, к нашему изумлению, фотографии голливудских кинозвезд. Оказывается, имперские морские пехотинцы тоже были неравнодушны к американским актрисам. Испанец Джо обнаружил пару шелковых женских пижам. Очевидно, командир стоявшего здесь гарнизона наслаждался приятным женским обществом, сукин сын. Мы прикинули, сколько солдат могло разместиться в хижинах. Выходило, что несколько сотен.

Когда начало смеркаться, мы снова сделали привал, чтобы связаться по радио с разведчиками. В это же время подошел «аллигатор». Разгрузив его, мы с наслаждением выкупались в лагуне и принялись за ужин.

Мои ребята принесли мне жратву прямо на пляж.

— Мак, ты только посмотри, что нам привезли! По три коробки на рыло! А этикетки, ты глянь! Завтрак, обед, ужин!

— Они, должно быть, спутали нас со штабом армии.

— Махать мой лысый череп! Что-то здесь не так, братва.

— Может, это японцы подсунули отравленное? — радостно спросил Элкью с набитым ртом.

— Слушай, а какой сегодня день, знаешь?

— Конечно, знаю. Четверг.

— Баран! День Благодарения!

— Срань господня! Правда... Мэри, может, прочтешь нам молитву?

— Пошел ты...

И тем не менее мы все смолкли. Каждый вспоминал, как проводил этот вечер дома.

— Хороший остров, — вздохнул кто-то. — Красивый.

— Левин, а евреи празднуют День Благодарения? — спросил Сияющий Маяк.

— Конечно! Что ж, по-твоему, мы дикари? — с негодованием откликнулся Левин. — Ты бы видел, сколько родственников собиралось у меня в доме. Какой стол накрывали!

— У нас в Корпусе тоже здорово кормят в этот день, — задумчиво сказал Бернсайд.

— Эй, связисты! — окликнул нас из темноты часовой. — А ну гаси костер.

— Не ори, сейчас потушим.

— Интересно, сколько там японцев осталось?

— А мне до задницы, сколько.

Я завернулся в одеяло и мигом уснул, но спать пришлось недолго. Меня разбудил Мэрион, дежуривший у радиостанции.

— Мак, разведчики на связи.

Было так ослепительно темно, что Мэриону пришлось вести меня за руку. Форрестер уже сидел в наушниках и при свете фонаря быстро записывал передачу:

«Японцы проследовали мимо нас на северную часть Нелли».

— Спроси, сколько их, — приказал я. — А ты, Мэрион, разбуди командира.

— Передают, что несколько сотен.

Хаксли появился через тридцать секунд.

— Сэр, разведчики передают, что несколько сот японцев движутся на северную оконечность Нелли.

— Передай им, чтобы сидели тихо и не высовывались.

— Ну-ка, крутани генератор, Мак, — сказал Дэнни и взялся за ключ.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Хаксли.

— Не отвечают. Может, повторить последнюю передачу?

— Давай.

И снова молчание.

— Наверное, японцы рядом, и они не могут.

— Тихо! — Дэнни одной рукой прижал наушник поплотнее, и его карандаш забегал было по блокноту, но тут же замер:

«Нас...»

— Их обнаружили!

— Мы ничем не можем помочь, — оборвал Хаксли. — Поэтому всем спать. Завтра трудный день.

* * *

Утром весь батальон, хорошо выспавшийся и отдохнувший, наскоро перекусив, двинулся дальше.

— Я слышал, что разведчики напоролись на японцев?

— Судя по всему. Утром они не вышли на связь.

— Дай сигарету.

— Вы, бледнолицые, вообще носите с собой сигареты?

— Оставишь покурить.

— Э, нет. Этот бычок я забил еще вчера.

— Слушай, не нравится мне вся эта заваруха. Если японцы со своим флотом долбанут по нашему атоллу, то нам крышка. Они же рядом, на Маршалловых островах.

— Как ты думаешь, Мэрион?

— Вряд ли, хотя лично я не готов поручиться за адмирала Ямомото.

— Вот видишь, что я говорил? Даже Мэрион за него не ручается.

— И тем не менее, — продолжал Мэрион с таким видом, словно был своим человеком в японском генеральном штабе. — Такая атака представляется в высшей степени сомнительной. Если они уйдут с Маршалловых островов, то оголят свои тылы.

— Слушай, откуда ты такой умный?

— В отличие от тебя, я умею читать.

— А я слышал, Генри Форд дает десять тысяч долларов первому американскому солдату, который ступит на землю Японии.

— Погоди раскатывать губы. Видал, как они дерутся?

— Да уж, дерутся будь здоровчик.

Бернсайд прервал походное заседание генштаба самым прозаическим образом.

— Кончай травить! Шире шаг!

Однако шли мы недолго. Колонна вскоре остановилась.

— Эй, смотрите! По-моему, капитан Вистлер все-таки нашел туземцев!

И действительно, к штабу Хаксли подошел Вистлер в сопровождении четырех аборигенов. Мы с любопытством разглядывали их. С виду они представляли что-то среднее между светлокожими полинезийцами вроде маори и черными меленезийцами на Гвадалканале. Это были рослые красивые парни в набедренных повязках, доходящих до колен.

— Мои ребята обнаружили их неподалеку от нашей стоянки, сэр, — доложил Вистлер.

— На вид они вполне дружелюбны, — заметил майор Вэлмен. — Кто-нибудь из вас говорит по-английски?

— Я говорить, — отозвался один из туземцев, с детским восхищением оглядываясь вокруг. — Меня зовут Ланселот, моя добрый католик христианин. Хотите слушать, как моя петь?

— В другой раз, Ланселот, — отклонил его предложение Хаксли. — Сейчас нас больше интересуют японцы. Вы знаете, где они?

— Японцы плохие люди, очень плохие.

— Так вы знаете, где они?

— Убегали, когда пришли вы, британские солдаты. — Он указал рукой на север.

Остальные трое туземцев тоже закивали и показали руками на север.

— Сколько японцев убегало? — спросил Велмэн, тщательно выговаривая слова.

— Мы не любить японцев. Плохие люди. Забирали наша курица.

— Сколько японцев?

Ланселот озадаченно посмотрел на него и переговорил со своими земляками.

— Много. Много тысяча.

Велмэн закашлялся.

— Не стоит так волноваться, майор, — успокоил его Хаксли. — Вряд ли они умеют считать даже до ста.

— Очень рад, что пришли британцы, — торжественно объявил Ланселот.

— Мы не британцы, мы американцы.

— Не британцы? — лицо у Ланселота разочарованно вытянулось.

— Не британцы? — хором повторили трое остальных.

— Мы хорошие друзья британцев... американцы... друзья британцев, — пояснил Хаксли.

— Ну да еще чего не хватало, — пробормотал Велмэн.

— Боже храни короля, нет? — спросил Ланселот.

— Боже храни короля, — кивнул Хаксли, и четверо туземцев радостно заулыбались.

— Мы идти с вами. Помогать искать плохие японцы.

Хаксли вопросительно взглянул на Велмэна.

— Что скажете, майор?

— Пусть идут.

— Хорошо. — Хаксли повернулся к аборигенам. — Вы идти с нами. Вы слушать меня или я посылать вас обратно.

— У нас есть кокосовые орехи для мериканца. Мы нести ящики.

После этого замечания наши симпатии к туземцам возросли ровно вдвое.

— Ладно! Кончай базар! Становись!

* * *

Теперь, когда мы шли без разведчиков, необходимо было выслать вперед взвод, который выполнял бы роль передового охранения.

Мы прошли несколько сот ярдов, когда к штабной роте почти галопом примчались капитан Шапиро и старшина его роты Маккуэйд.

Шапиро чуть ли не силой уволок Хаксли в сторону.

— В чем дело, полковник?! — яростно прошипел он. — Вчера в авангарде шла вторая рота, сегодня первая, а моих овечек приберегаете для похоронной команды?

— Не кипятись, Макс.

— Мои ребята недовольны.

— По моим расчетам, Макс, марш продлится еще сутки, прежде чем мы достигнем последнего острова — Коры. И завтра как раз твоя очередь идти в авангарде, — подмигнул Шапиро полковник.

— Надеюсь, что Вистлер не найдет японцев сегодня.

— Не волнуйся. Их хватит на всех.

— Ладно. Только не забудь, Сэм, завтра моя очередь.

Хаксли чуть улыбнулся, провожая взглядом громадного толстого сержанта и маленького плотного капитана, направлявшихся обратно к своей роте. Он был уверен, что именно третья рота найдет японцев, потому и спланировал очередность авангарда таким образом, чтобы последний день достался Шапиро. Похоже, он не ошибся в своих надеждах на капитана. Шапиро действительно сделал из третьей роты крутое подразделение.

Хаксли нахмурился. Шапиро, очевидно, что-то вспомнив, возвращался назад.

— Прошу прощения, полковник, совсем забыл. Могу ли я просить вас об одолжении?

— Разумеется.

— Сэм, будь другом, забери у меня это золотце Брюса, как только мы вступим в бой, ладно? Или пошли его носить ящики.

— Тише, Макс, не так громко.

— Я понимаю, что ты прислал его ко мне, чтобы я сделал из него хотя бы подобие офицера, но это безнадежно, Сэм.

— Ладно, Макс, поговорим вечером.

 

Глава 6

И снова впереди бесконечные мили и бесчисленные островки. Несколько раз видели брошенные хижины, но уже не останавливались, чтобы осмотреть их. Вскоре к нам начали присоединяться и другие туземцы, друзья Ланселота. Их набралось человек пятьдесят, такие же рослые и здоровые, чего не скажешь о собаках, которых они привели с собой. То есть собаки были большие и с виду свирепые, но страшно худые. Очевидно, кокосовые орехи не шли им впрок. Зато сегодня у них был праздник, поскольку морпехи братски поделились с ними остатками еды.

Хотя мы шли налегке, но тем не менее каждый нес две фляги воды, индивидуальный пакет, мачете, штык-нож, саперную лопатку, одеяло, компас, две сотни патронов и четыре гранаты. Добавьте к этому радиостанцию и генератор, которые тащили мои ребята, и поймете, что помощь туземцев, предложивших свои услуги в качестве носильщиков, оказалась весьма кстати. На первом же привале туземцы мигом собрали целую гору кокосовых орехов, и мы с наслаждением пили прохладный сок.

Капитан Вистлер, идущий в авангарде, вернулся к Хаксли.

— Сэр, впереди следующий остров. До него ярдов шестьдесят.

— Вы посылали людей проверить глубину воды?

— Нет, сэр. Я не хотел действовать без вашего приказа.

— Хорошо. Я иду. Ланселот, ты пойдешь со мной.

— Да, сэр, — с радостью откликнулся островитянин и побежал за широко шагающим полковником, от которого ни на шаг не отставал Зилч.

Хаксли внимательно осмотрел полосу воды, разделяющую Карен и Лулу. В лоции говорилось, что здесь не глубоко, но полковник привык не очень доверять книгам. А что если японцы засели в густом кустарнике на том берегу? Хаксли повернулся к Ланселоту и спросил, указывая на воду.

— Глубоко?

Ланселот коснулся рукой плеча Хаксли.

— Значит, около шести футов, — пробормотал полковник и, расстегнув ремень с кобурой, повесил его себе на шею. Потом достал из кармана бумажник и положил в каску.

— Может, кто-нибудь другой пойдет вперед? — спросил капитан Марлин.

Хаксли не удостоил его ответом и кивнул Ланселоту, чтобы показывал брод.

— Когда я окажусь на другом берегу, вышлете за мной один взвод. Они прикроют переправу. Если глубина будет больше шести футов, то соберите самых рослых людей и пусть они по цепи переправят на тот берег пулеметы, минометы и радиостанцию. Все остальные переправятся вплавь. Вопросы есть?

— Может, стоит дождаться «аллигатора» и перевезти все тяжелое снаряжение?

— Для этого нет времени. Я не хочу давать возможность противнику окопаться. Лучше всего перехватить их на марше.

На берегу установили два пулемета, чтобы в случае опасности прикрыть командира, и Хаксли в сопровождении Ланселота вошел в воду. Островитяне нарезали несколько длинных тонких шестов, которые полковник втыкал в дно, отмечая наиболее мелкие места.

Мы с тревогой наблюдали, как он выбрался на другой берег и метнулся за пальмы. Потом на несколько минут мы потеряли его из виду, пока он осматривал кустарник. Наконец, ко всеобщему облегчению, Хаксли снова появился на берегу и махнул нам рукой.

— Первый взвод, ко мне! Живо!

Как и было приказано, Вистлер отобрал самых рослых морпехов и поставил их в цепь по горло в воде, чтобы они переправили тяжелое снаряжение. Все проделали быстро и четко, так что переправа отняла у нас минимум времени.

Батальон выбрался на берег, и, отряхиваясь, как щенки после купания, мы снова двинулись в путь. До полудня мы еще шесть раз пересекали подобные каналы и, признаться, изрядно выдохлись. Правда, Хаксли не без основания считал, что малорослые японцы выдохлись еще больше.

— Гляди, ребята, деревня!

Это была первая населенная деревня, встретившаяся нам на пути. Первый же взгляд на женское население вдохнул в нас новые силы. Больше месяца мы не видели женщин и еще долго не чаяли их увидеть, но то, что предстало нашим глазам, превзошло все ожидания. Они были такие же высокие, как и мужчины, такие же крепкие и ладные, И самое главное, что, как и мужчины, носили только набедренные повязки, Десятки женщин стояли сплошной стеной по обе стороны дороги и никогда в жизни я не видел такой роскошной коллекции женских грудей, На любой вкус, цвет, глаз и размер.

Некоторое время батальон шел молча. Шок был слишком велик.

— О Господи! — вырвалось у кого-то, и только тогда все загомонили.

— Срань господня! Да что же это? Сон?

— Да, братан, по такому коридору можно идти до Токио даже босиком.

— А я вон с той с удовольствием прогулялся бы к морю.

— Мужики, а я-то думал, что у меня в штанах ничего уже нет.

— А что, есть?

— Идти трудно.

К счастью местные девушки не понимали, о чем мы говорим, и принимали наше оживление за радость от встречи с ними. Впрочем, разве это было не так? Мы уделили внимание всем, оценив каждую.

Марш через деревню добавил в наши ряды еще два десятка носильщиков. Теперь мы летели, как на крыльях, с нетерпением ожидая следующей деревни. Она была очень большой. Сотни полторы хижин и десять минут удовольствия, пока и эта не осталась за спиной.

После еще одной переправы, мы наконец расположились у небольшой деревушки. Хаксли тут же издал приказ по батальону — в хижины не входить, к женщинам не подходить.

— Мак, мы не можем связаться с «аллигатором», — доложил Сияющий Маяк.

— В чем дело? Почему нет связи? — спросил подошедший старшина Китс.

— Эта чертова посудина вся из железа и отражает радиоволны, — проворчал я.

Старшина задумчиво поскреб затылок.

— Нам нужно выступать. Мак, ты и Мэрион останетесь здесь с радиостанцией и попытаетесь связаться с «аллигатором», Когда они прибудут, то пусть подбросят вас до следующего острова. Мы вас встретим.

Батальон ушел, а мы с Ходкиссом, окруженные толпой любопытных островитян, продолжали вызывать «аллигатор». Нам наконец удалось поймать сигнал, но такой слабый, что Энди, который вместе с Форрестером был назначен поддерживать радиосвязь на «аллигаторе», постоянно просил повторить. Я живо организовал местных добровольцев крутить генераторы, и это занятие показалось им столь интересным, что Мэриону пришлось выстраивать желающих в очередь. С грехом пополам Энди все же принял наши координаты, и «аллигатор» направился к нам. Но он находился в нескольких милях, так что у нас оставалось еще не меньше часа до его подхода. Поэтому мы с Мэрионом свернули радиостанцию и уселись на песок, отбиваясь от попыток островитян угостить нас доброй сотней кокосовых орехов, которые они принесли на берег.

Прошло уже минут пятнадцать, когда на пляж примчался мальчик и, подпрыгивая от возбуждения, закричал:

— Японцы! Японцы!

Мы с Мэрионом схватили карабины и, вскочив на ноги, побежали вслед за мальчишкой. Он привел нас на поляну, где, окруженные туземцами, стояли трое японских солдат. Они были избиты в кровь разъяренной галдящей толпой, вооруженной камнями и дубинками. Мы с Мэрионом кое-как успокоили туземцев, хотя для этого пришлось сунуть одному из них по нос ствол карабина. Постепенно крики стихли, и только тогда мы повернулись к пленникам. Они несколько раз поклонились нам. Вернее, поклонились двое, а третий бесстрастно смотрел поверх голов.

— Кто-нибудь из вас говорит по-английски? — спросил я пленников.

Ответом были все те же поклоны.

— Так, ладно, тогда руки за голову и на колени! — скомандовал я и жестом показал, что нужно делать. — Мэри, прикрой меня, я хочу обыскать их.

Обыскав японцев, я повернулся к толпе.

— Мы забираем этих людей! Они наши пленники! Мы будем допрашивать их!

Англоговорящие туземцы перевели остальным наши слова.

— Смотри-ка Мэрион, один из них офицер. Я нашел у него карты.

— Это хорошо. Надеюсь, наши местные друзья не доставят нам хлопот, пока Энди и Дэнни не подойдут на «аллигаторе».

— Встать! — скомандовал я пленникам, и мы повели их через толпу островитян.

Я шел впереди, прокладывая дорогу, и вежливо отодвигал в сторону особенно упрямых туземцев, как вдруг сквозь толпу к пленникам бросилась молодая девушка и, прежде чем я успел остановить ее, обняла японского офицера. Я схватил ее за плечи и оттолкнул. Она упала на песок и громко зарыдала. Толпа немедленно обратила свой гнев с пленников на девушку. Ее дразнили и даже тыкали палками.

Мэрион повернулся, чтобы помочь ей, но я остановил его.

— Не вмешивайся, Мэри. Это не наше дело.

— Но мы же не можем позволить убить ее.

Я схватил за плечи одного из туземцев.

— Говоришь по-английски?

Он закивал.

— Где миссионеры... монахини... понимаешь? Дева Мария... Иисус Христос...

— Сестры?

— Да-да, сестры. Где они?

Он показал на остров Таратаи.

— Бери лодку и привези сюда сестер. Быстро привези, а то уши оборву, понял?

Он радостно закивал и помчался к берегу. Я снова повернулся к толпе и, выбрав двоих самых здоровых, подозвал к себе.

— По-английски говорите?.. Хорошо, тогда слушайте. Эта девушка тоже пленник. Отведите ее в хижину и охраняйте, пока не придут сестры.

Туземцы попятились обратно в толпу, которая все больше заводилась. Тогда я вскинул карабин и выстрелил в воздух. Крики ту же стихли.

— Она плохая. Жить с японца. Плохая, — робко сказал кто-то.

— Делайте, как я говорю. Завтра вернусь, и чтобы с ней было в порядке.

Островитяне неохотно потащили девушку в хижину. Облегченно вздохнув, мы привели японцев на берег. Далеко в волнах показался «аллигатор».

— Мэрион, там возле рации есть сигнальный фонарь...

— Понял. — Мэрион побежал к пальме, возле которой мы сложили свои пожитки.

— Вы ведь сержант, не так ли? — заговорил вдруг японский офицер.

— Вы же вроде не говорили по-английски.

— Как солдат солдата прошу, дайте мне нож.

— Не поздновато для харакири? У вас было несколько дней, чтобы выпустить себе кишки.

— Я жил только ради этой девушки. Ну, не хотите давать нож, тогда просто пристрелите меня.

Я покачал головой, жалея, что вляпался в эту неприятную историю...

Заскрежетав днищем об песок, к берегу приткнулся «аллигатор».

— Ты посмотри-ка! Здесь и девчонки имеются! — заорал Энди, соскакивая на песок.

— Мак! Ах ты, старый кобель! Сам, значит, среди женщин, а нас заставил целый день торчать в этом гробу!

— Курево есть, ребята? — спросил я.

— Держи, Мак. У нас тут целый ящик сигарет. На весь батальон хватит. Мы отложили нашим по две пачки. Что у вас тут происходит?

— Да вот, пленных захватили. Туземцы выловили их где-то в зарослях.

Я загнал японцев на «аллигатор» и приказал им лечь на палубу.

— Лежите смирно. Если выкинете какую-нибудь пакость, я не буду стрелять, но получите прикладом по голове. Так что не стоит портить друг другу морскую прогулку.

Погрузив радиостанцию, мы с Мэрионом тоже взошли на борт.

— Держитесь ближе к берегу, — скомандовал я. — Батальон на следующем острове. Дэнни, прими вахту у радиостанции.

Мои слова потонули в оглушительном реве двигателя «аллигатора». Палуба под ногами затряслась, как во время землетрясений. Много я поплавал на своем веку, но такого не припомню. Как-то по пьяному делу я взобрался на необъезженного жеребца во время родео в Орегоне. Приблизительно такое же удовольствие.

Добравшись до места расположения батальона, я сдал пленных лейтенанту Лефорсу, а сам направился к двум хижинам на опушке пальмовой рощи, где оборудовали КП. Развернув радиостанцию, мы связались со штабом на Хелен. Испанец Джо передал микрофон Хаксли.

— Алло, Хелен, говорит «Линкольн-Вайт». Боевой контакт с противником предположительно в течение завтрашнего дня. Высылаю «аллигатор». Прошу доставить дополнительный боекомплект и плазму. Прием.

— "Линкольн-Вайт", говорит Хелен. Вас понял. До прибытия «аллигатора» в боевой контакт с противником не вступать. Как поняли? Прием.

— Я сам решу, когда атаковать, а ваше дело обеспечить своевременную доставку. Прием.

— "Линкольн-Вайт", Хаксли, вы хотя бы знаете, с кем говорите таким тоном? Прием.

— А мне плевать, даже если это президент. И помоги вам Бог, если вы завтра облажаетесь. Конец связи.

Хаксли отдал микрофон Гомесу и направился было к выходу, когда в хижину вошел сержант Пэрис.

— Сэр, мы нашли разведчиков.

— Мертвые? — быстро спросил Хаксли.

— Все десять. Там на берегу.

Пэрис повел нас к зарослям кустарника, примерно в миле от лагеря. Они лежали, застывшие, как восковые фигуры, Радист все еще сидел у разбитой радиостанции, положив пальцы на ключ.

— Лефорс, — позвал Хаксли, но голос его прозвучал слишком тихо и, прокашлявшись, он повторил: — Лефорс! Организовать похоронную команду. Личные вещи сдать по описи старшине Китсу.

— Есть, сэр, — хрипло ответил Лефорс.

Я не выдержал и пошел прочь от этого места. Казалось, за столько лет в Корпусе пора бы уже привыкнуть к виду крови, но мне всегда не по себе, когда вижу мертвецов, особенно если это морские пехотинцы.

* * *

Лейтенант Брюс, притаившись в кустах, наблюдал, как хоронили разведчиков. Сидя на песке и нервно кусая ногти, он судорожно всхлипывал. Было уже темно, накрапывал дождь, и казалось, вокруг нет живых, только эти мертвецы.

— Я умру... Мы все умрем... будем плавать в воде, как те солдаты в лагуне... Это Хаксли хочет моей смерти... И Шапиро прикончит меня... О Боже, он точно прикончит меня... Они сами ищут смерти и меня тянут в могилу, а я хочу жить... Жрут кровь, пьют кровь... А завтра мы и японцы вцепимся друг другу в глотки и все сдохнем... Все!.. Но я буду жить... я спрячусь... вернусь назад... скажу, что отстал, заблудился...

Он, не разбирая дороги, брел к лагерю. Его окликнул часовой:

— Стой! Кто идет?

Брюс машинально бросился на землю и откатился в сторону, и тут же в темноте грохнул выстрел.

— Не стреляйте! — Рыдание вырвалось из груди Брюса. Он колотил кулаками по грязи и все повторял: — Не стреляйте! Не стреляйте!

В таком состоянии его нашли Хаксли и док Кайзер. Полковник бросился к Брюсу и попытался скрутить его, но обезумевший лейтенант дрался, как тигр. Хаксли так и не смог ничего сделать, но стоило ему подняться, как Брюс схватил его за ногу.

— Не убивайте меня! Богом заклинаю, не убивайте!

Он снова упал в грязь, заливаясь истерическим хохотом. Хаксли ошеломленно смотрел на него.

— Тут ничего не сделаешь, — сказал Кайзер. — Он сошел с ума.

— Да, — согласился полковник. — Это я виноват.

— Бросьте, Сэм. Это все равно, что обвинить себя в развязывании войны. — Кайзер повернулся к сбежавшимся на выстрел и крики морпехам. — Ребята, найдите веревку, свяжите его как следует и положите в хижину. Да, и не забудьте приставить к нему часового.

— Старшина, — окликнул Китса полковник. — Вы слышали приказ?

— Так точно, сэр.

— Выполняйте.

 

Глава 7

На следующее утро третья рота во главе с капитаном Шапиро и сержантом Маккуэйдом первой выступила из лагеря.

— Эй, салага! — крикнул Маккуэйд Бернсайду. — Я позову тебя, когда мы надерем задницу японцам!

— Смотри, как бы они тебе не накостыляли! — буркнул в ответ Берни.

Колонна снова двинулась в путь. Все знали, что это последний день и сегодня мы наверняка вступим в бой, поэтому шли молча, без обычных шуток и балагурства.

Даже деревни, которые мы проходили, уже не вызывали прежнего энтузиазма.

После полудня мы достигли середины острова Таратаи, или Молли. Там была расположена миссия сестер Святого сердца. Но и здесь мы задержались ровно настолько, чтобы получить благословление и рассказать им, где похоронены разведчики.

Еде два часа утомительного марша, и впереди последний остров Кора.

— Сэр! Капитан Шапиро докладывает, что его рота уже переправилась на остров.

Хаксли побагровел.

— Я же приказывал ему не начинать переправу до подхода батальона.

Майор Велмэн только ухмыльнулся в ответ.

— Ладно, Сэм, ты же прекрасно знал, что он все равно не станет ждать нас...

Мы ступили на берег Коры, словно на горячие угли, но вокруг было тихо. Может, японцев забрали подводные лодки? Мы стояли в напряженном ожидании, пока патрули третьей роты рыскали по острову в поисках противника.

Батальон находился как раз посреди острова. Вокруг был густой кустарник, и люди нервно оглядывались по сторонам, в любую секунду ожидая нападения. Дальше за кустарником, где ширина острова больше мили, начинались другие джунгли, совсем такие же, как на Гвадалканале.

Время шло, и в конце концов мы получили приказ разбить лагерь. Мои ребята развернули три радиостанции, чтобы батальон мог держать связь одновременно и со штабом, и с «аллигаторами», а также с эсминцем и авиацией.

Пока мы обедали, на КП подошли Шапиро, Маккуэйд и Пэрис.

— Что там, Макс? — спросил Хаксли.

— Пока ничего. Японцев нет.

— Ох, не нравится мне все это, — вздохнул Велмэн.

— Я тоже ничего не смог найти, даже следов, — сказал Пэрис.

Хаксли глубоко затянулся сигаретой.

— Ладно. Где ты расположил роту, Макс?

— Мы развернулись от лагуны до океана. Там остров всего семьдесят-восемьдесят ярдов шириной. Как раз посреди острова. Словно ремень затянули.

— Будем действовать осторожно и наверняка. Я пришлю вам все пулеметные расчеты на случай ночной атаки японцев. Марлин, передайте второй роте капитана Харпера, чтобы заняли позицию в тылу третьей роты. Макс, как только стемнеет, вышли патруль вот сюда, — Хаксли показал на карте северо-восточную часть Коры, где остров расширялся, словно хвост голубя. — Здесь достаточно места, чтобы мог затеряться целый полк.

— Как далеко я должен продвинуться в джунгли?

— Только не ты лично, Макс. Тебе идти запрещаю.

— Но, полковник... Сэм...

— Пошлешь лейтенанта Рэкли. Он отличный разведчик. Маккуэйд, Пэрис, вы тоже пойдете. Попробуйте разведать джунгли как можно дальше. Как только наткнетесь на японцев — немедленно возвращайтесь.

— Есть, сэр.

— Пароль на сегодня — «Хелен».

Пулеметчики из других рот уже потянулись к позициям третьей роты, и Шапиро направился за ними, когда Хаксли окликнул его.

— Макс, если начнется драка, то до моего приказа атаковать запрещаю, понял?

Шапиро кивнул.

— Старшина! — рявкнул Хаксли. — Обеспечить телефонную связь с третьей ротой!

— Есть, сэр!

Хаксли хмуро глянул на быстро темнеющее небо и в сопровождении Зилча начал обход лагеря...

* * *

Я проснулся от приглушенного шума голосов и сразу схватился за карабин. Рядом тут же приподнялся Бернсайд, сжимая в руке нож. С трудом разлепив опухшие от комариных укусов веки, я смутно различил проходивших мимо меня Педро Рохеса и дока Кайзера. За ними шли Маккуэйд и несколько морпехов, тащивших трое носилок, откуда доносились глухие стоны. Тут же неизвестно откуда появились Хаксли и Зилч.

— Это патруль, — шепнул Бернсайд.

— На первых носилках Пэрис, — отозвался я.

— Положите их здесь. Педро, давай плазму, быстро! — распорядился док Кайзер, склонившись над носилками.

Мы с Берни поднялись и подошли к носилкам. Я узнал еще одного раненого. Это был капрал, командир отделения, по-моему, из Алабамы. Он оказался совсем плох. Да и кому было бы хорошо с пулей в животе.

— Надеюсь, нам хватит плазмы, до того как мы успеем остановить кровотечение, — пробормотал Кайзер.

Сержант Пэрис и другой раненый терпеливо ждали, пока их перевяжут. После этого Педро дал сержанту глотнуть бренди, и тот, кряхтя, сел на носилках.

— Куда тебя? — спросил я.

Он молча поднял правую руку, на которой не было четырех пальцев.

— Ты можешь говорить? — спросил его Хаксли.

Пэрис кивнул.

— Да, сэр. Я расскажу, как было дело. Как начало темнеть, мы двинулись и вскоре наткнулись на брошенный лагерь. Хижин тридцать. За ним поляна и метров через сорок снова кустарник, густой такой... ну, в общем, японцы сидели там... а мы их даже не видели, такая каша, я даже понять не успел...

— Ладно. — Хаксли задумчиво смотрел на Пэриса. — Ладно, сержант. Вы молодцы. Все-таки заставили их обнаружить себя.

— Спасибо, сэр.

— А где лейтенант Рэкли?

— Убит, — ответил Маккуэйд. — Пуля в голову. Пришлось оставить его, чтобы донести троих раненых.

— Жаль. — Хаксли склонил голову и замолчал. Мы не видели его лица, но я прекрасно представляю, что он чувствовал. — Как, по-вашему, сержант, — снова заговорил он, обращаясь к Маккуэйду, — много их?

— Похоже, сэр, там передовое охранение. Минимум два пулемета. И стреляли они так, словно патронов у них до конца войны.

— Какая там ширина острова?

— Ярдов пятьсот.

Хаксли повернулся к начальнику штаба.

— Велмэн, свяжитесь по телефону с Шапиро. Прикажите ему выдвинуть третью роту в брошенный лагерь и занять позиции к пяти ноль-ноль. Второй роте Харпера пройти через лагуну на фланг Шапиро.

— А если противник начнет контратаку?

— Не думаю. У них отличная позиция, и они будут держать под контролем эти самые пятьсот ярдов открытого пространства между брошенным лагерем и кустарником.

— Вы уже продумали, как атаковать их?

— Решим завтра. Сначала я хочу взглянуть на их позицию. — Он повернулся к Маккуэйду. — Вам лучше остаться на ночь здесь, сержант.

— Прошу разрешения вернуться назад к Максу... я хотел сказать, к капитану Шапиро. Он был вне себя от ярости и, боюсь, как бы не вздумал атаковать японцев ночью, если я не успокою его.

Хаксли кивнул и незаметно улыбнулся, глядя, как грузный сержант трусцой побежал назад к третьей роте.

— Старшина!

— Да, сэр!

— Свяжитесь с эсминцем. Пусть войдут в лагуну и подойдут как можно ближе к берегу. Потом свяжитесь со штабом, пусть вышлют десантную баржу, чтобы мы могли в случае необходимости переправить раненых на эсминец...

Ночью я еще несколько раз просыпался от нестерпимого зуда комариных укусов и каждый раз видел громадную фигуру командира, сидевшего на берегу у самой воды.

Под утро, очередной раз проснувшись, я понял, что уже не усну, и, тихо поднявшись, чтобы не разбудить остальных, подошел к Хаксли.

— Разрешите сесть рядом, сэр?

— А-а, Мак, садись, старина.

Краем глаза я успел заметить Зилча, примостившегося возле пальмы недалеко от нас. Он тоже не спал и настороженно следил за командиром, готовый в любую секунду выполнить приказ.

— Как там тот парень с простреленным животом?

— Умер... не хватило плазмы, Мак. — Голос Хаксли звучал глухо и безжизненно. — Он третий сын, которого похоронила мать. Один из его братьев погиб, когда затопили «Саратогу».

Да, Хаксли знал каждого из восьмисот людей, которыми командовал, и смерть любого из нас была для него горем.

— Ну и местечко мы выбрали, сэр. — Я попытался отвлечь его от мрачных мыслей. — Комаров тут, как на болоте.

— Ты почему поднялся, Мак?

— Да что-то не спится. Вижу, вы сидите здесь. С вами все в порядке, сэр?

— Из тебя вышел бы хороший капеллан, Мак... Отпущение грехов, да? — Он горько усмехнулся. — Иди лучше спать.

— Да, сэр, конечно. Извините. — Я вернулся на место и, засыпая, впервые пожалел командира.

* * *

Мэрион и Сияющий Маяк все утро провели в санчасти из-за комариных укусов. Лицо индейца распухло до неузнаваемости, а чудовищно набрякшие веки Мэриона прилипли к очкам, и он не мог открыть глаза. Правда, Педро сдержал обещание и привел их в форму как раз ко времени нашего выступления.

Мы ожидали приказа, с тревогой прислушиваясь к нарастающей перестрелке. Это вступили в бой вторая и третья роты.

— А помните, ребята? — Со вздохом говорил Элкью. — Парадная синяя форма будет ждать вас в Сан-Диего. Только записывайтесь в морскую пехоту. Как же! Только и видел я эту форму!

— Все здесь, как на курорте, только уж очень плотно кормят. Так и растолстеть недолго, — поддержал его Эрдэ, потуже затягивая ремень, так как завтрака сегодня не было.

— Оставь покурить.

— Это вредно для здоровья.

— Скажи об этом японцам.

К санчасти подошли четверо раненых.

— Ну, как там? — спросил Энди.

— Хреново.

Потом принесли полдюжины носилок с окровавленными телами. Мы молча проводили их взглядами.

— Эй, мужики, смотрите!

К санчасти подошли несколько монахинь.

— Вы здесь старший? — спросила одна из них у Кайзера.

— Да, сестра, меня зовут Кайзер. Доктор Кайзер.

— Я сестра Жоан Клод, мать-настоятельница миссии. Мы пришли предложить свои услуги и помощь раненым.

Растроганный Кайзер благодарно кивнул.

— Простите за игру слов, сестра, но само небо послало вас. Вы разбираетесь в медицине?

— Уход за больными и ранеными — одна из наших обязанностей, доктор.

— Сколько у вас сестер?

— Десять.

— Отлично, значит, мы можем отослать санитаров на передовую. Педро!

— Да, сэр?

— Проведи сестер и покажи, что нужно делать. Не знаю, как вас и благодарить.

— Это наш долг.

* * *

Хаксли, капитан Марлин и Зилч под прикрытием деревьев пробирались к позициям третьей роты, которая залегла в брошенном лагере, укрываясь за валунами, хижинами и пальмами. Воздух звенел от свиста пуль и грохота выстрелов.

— Связной! — громко позвал Хаксли.

Морпехи по цепи передали его призыв, и один из них, петляя между хижинами и деревьями, умело используя прикрытия, примчался к командиру. Следом за ним, до самых камней, где находился Хаксли, тянулась дорожка от пуль.

— Где Шапиро?

— Откуда я знаю? Он везде.

— Ну-ка, отведи нас на КП, — приказал Хаксли.

Связной быстро пополз к ближайшему валуну и сделал знак следовать за ним. Едва они перебрались за валун, как по нему прошлась пулеметная очередь.

— Жарко тут у вас, — заметил Марлин.

— Не жалуемся, — откликнулся связной. — Ну, теперь по одному вон за ту пальму. Пошли!

Так, перебегая и переползая от укрытия к укрытию, они постепенно добрались до КП, который располагался в хижине метрах в пятидесяти от океана. Рядом, за пальмами, залегли человек десять морпехов, охраняющих командный пункт.

Последние двадцать ярдов оба офицера и Зилч промчались на предельной скорости и влетели в хижину, как ураган. Шапиро там не было, зато на полу на циновке лежал сержант Маккуэйд и, заложив ногу за ногу, курил сигарету, лениво пуская дым к потолку.

— Извините, что прервал вашу сиесту, Маккуэйд, — ядовито извинился Хаксли.

— Привет, Сэм, — радушно ответил сержант, как обычно в боевой обстановке, называя офицера по имени.

— Где Шапиро?

— Пошел выравнивать фронт, чтобы ребята не пятились назад. Сейчас вернется.

Хаксли выругался от нетерпения и выглянул из хижины.

Третью роту намертво прижали к земле. Атаковать противника, которого даже не было видно, значило погубить всю роту.

В хижину, задыхаясь от бега, вскочил связной и тут же схватился за голову.

— Слава Богу, только царапнуло, — облегченно вздохнул он, вытирая о штаны окровавленную ладонь. — Сейчас сюда тянут телефонный кабель.

Хаксли кивнул и высунулся из хижины.

— Ну-ка, мужички, поддайте огоньку! Надо прикрыть телефонистов! — Он оглянулся. — Маккуэйд, у вас тут есть миномет?

— Есть, но боекомплект кончился час тому назад.

— Вот дерьмо. — Хаксли снова повернулся к выходу.

Морпехи усилили огонь, давая возможность телефонисту, который ждал сигнала Хаксли, добежать до КП. Полковник махнул рукой, и телефонист ринулся к хижине, придерживая болтающуюся за спиной катушку с кабелем. Добравшись до хижины, он снял с шеи коробку с телефоном и дрожащими от нетерпения пальцами быстро подсоединил кабель. Потом покрутил ручку телефона.

— Алло, «Линкольн-Вайт»! Говорит третья рота! Как слышите?

— Алло, третья рота! «Линкольн-Вайт» на связи. Слышу хорошо.

Телефонист, улыбаясь, передал трубку Хаксли.

— Алло, Велмэн. Это Хаксли. Что там у вас?

— Привет, Сэм. Вторую роту прижали к земле. Большие потери. В санчасти до пятидесяти раненых. Харпер говорит, что залез в джунгли по самую задницу и никак не может сомкнуть фланг с третьей ротой, к тому же позиция у него довольно хреновая. Если бы Шапиро выбил японцев из кустарника, то Харпер тоже двинулся бы вперед. Ты можешь поднять роту, Сэм?

— Это чистое самоубийство. Впереди открытое пространство, а мы их даже не видим.

— Минутку, Сэм, тут связной из второй роты...

— Где же, черт возьми, Шапиро?! — прорычал Хаксли, ожидая, пока Велмэн переговорит со связным.

— Алло, Сэм... ты еще на связи?

— Да, говори.

— В общем, все по-прежнему. Вторая рота зарылась в землю, и японцы выбивают их, как уток.

— Передай Харперу, пусть продолжают окапываться. Я свяжусь с тобой, как только мы придумаем, как выкурить этих сволочей из кустарника. «Аллигатор» еще не прибыл?

— Нет, может, часа через два.

— Как там раненые?

— Молодцом. Никакого нытья. Ребята боевые. Монахини здорово помогают Кайзеру.

Хаксли положил трубку как раз в тот момент, когда заметил знакомую фигуру маленького командира третьей роты, неторопливо идущего к хижине.

— Да он с ума сошел! — выдохнул Марлин.

— Макс! В укрытие! — взревел Хаксли.

Все, кто находился на КП, застыли от изумления. Макс Шапиро, не обращая внимания на свистевшие вокруг него пули, шел, словно прогуливался по парку. Хаксли даже протер глаза. Капитан вел себя так, будто был уверен в своей неуязвимости. Легенда о Ковбое Шапиро не была пустым вымыслом. Его появление сразу взбадривало людей, придавало им новые силы. Он переходил от камня к камню, от пальмы к пальме, похлопывая своих ребят по плечу, отпуская шутки, словно тренер футбольной команды. Его взгляд из-за толстых линз очков стал оживленным и ясным. Хаксли не знал, что и думать. Либо Шапиро человек фантастической смелости, либо сумасшедший. Кто еще мог так бесстрашно идти под пулями, понимая, что в любой момент его могут убить? Хаксли молча продолжал смотреть, как Шапиро все так же неторопливо следовал к хижине через совершенно открытое пространство.

— Эй, мужички, — окликнул капитан ближайших к нему морпехов. — Хотите посмертно медаль заработать?

— Да ну ее к черту, Макс.

— Тогда сдвинь задницу. Вон там на дереве снайпер, который уже давно в нее целится. И стреляй точнее, береги патроны.

— Хорошо, Макс, я понял.

Шапиро вошел в хижину, снял каску и как ни в чем не бывало взял сигарету их нагрудного кармана Маккуэйда. Прикурив ее от окурка сержанта, он повернулся к Хаксли.

— Привет, Сэм.

— Макс, если еще раз устроишь подобный цирк, я...

— Да брось, Сэм. Эти узкоглазые даже пальцем себе в задницу не попадут.

— Ты видел Харпера?

— А как же. — Шапиро протер очки. — Надо послать ему пачку жевательной резинки, а то он, бедняга, жует одну уже целую неделю. Еще немного, и он зубы об нее сломает.

Непринужденность Шапиро сразу разрядила накаленную атмосферу на КП.

— Как обстановка? — Хаксли тоже несколько успокоился.

— Не очень. Мы не можем соединиться с Харпером, а его роту рвут на куски. Слушай, Сэм, там в кустах полно японцев. Может, даже целый батальон, и палят они так, словно купаются в патронах. Не нравится мне это. Если продолжим и дальше перестрелку, то будь уверен, что останемся без патронов, а у них еще на пару дней хватит.

— Может, запросить огневую поддержку с эсминца? — предложил Марлин.

— Нет, уже поздно. Мы слишком близко от японцев. Один неверный залп, и нам крышка. Об авиации вообще говорить не приходится.

Тем временем Шапиро высунулся из хижины и рявкнул на морпехов, охраняющих КП:

— Эй, мужички, вы что, заснули? Не видите, откуда вас обстреливают? Ну-ка, поддайте огоньку по кронам деревьев вон там, справа! — Он вернулся в хижину. — Как я полагаю, командир, кустарник, в котором они засели, ярдов пятьдесят в глубину. Если нам удастся ворваться туда, это вынудит японцев отойти назад, а мы сможем соединиться с Харпером и заодно выручить его.

— Согласен. Но как это сделать? Мы ведь не можем атаковать их с фронта.

— Сэм, — снова вмешался Марлин. — Почему нам просто не отойти, и пусть их накроют артиллерией с эсминца! За два-три дня мы их раскатаем в порошок.

Хаксли побагровел, и на секунду всем показалось, что он придушит своего штабного офицера. Марлин даже отступил назад.

— Эти япошки так же измотаны, как и мы, — продолжал Шапиро. — Может, мы заставим их атаковать нас?

— Они не клюнут на это.

— Как сказать. Всю войну они проделывали с нами подобные штуки. Мы прекратим огонь и начнем материть их. Пройдемся и по императору, и по их богине, а? Все равно продолжать перестрелку мы не можем, боекомплект на исходе. Надо попробовать.

Хаксли лихорадочно соображал. Было просто необходимо выбить японцев из кустарника до темноты, иначе ночная контратака противника неизбежна. Им нечего больше терять.

— Ладно, Макс, давай, действуй.

Он покрутил ручку полевого телефона.

— Алло, Велмэн! Это Хаксли. Скажи Харперу, пусть держится любой ценой. Мы попробуем спровоцировать японцев на атаку. Если это случится, мы свяжем их ближним боем, а Вистлер со своей ротой должен успеть вклиниться в кустарник. И пусть не вздумает останавливаться, чтобы помочь нам! Ясно?!

— Понял, Сэм. Удачи.

— Интересно, — пробормотал Шапиро. — Эд Колмэн тоже пользовался подобным приемом. Я недооценивал тебя, Сэм.

Хаксли пропустил комплимент мимо ушей и подозвал связного.

— Передай всем, пусть прекратят огонь. Стрелять только, если видят цель. А вообще они должны вовсю материть японцев. Громко, отчетливо и очень грязно. Если противник пойдет в атаку, то дождаться, пока они добегут до наших позиций, и ударить в штыки. Задача — связать их рукопашным боем.

— Есть, сэр! — Связной надел каску и выскочил из хижины.

Приказ командира передали по цепи, и стрельба с американской стороны постепенно стихла. Японцы не сразу сообразили, что противник прекратил огонь, а когда обнаружили, тоже перестали стрелять.

В наступившей тишине из хижины вышел Макс Шапиро и, приложив руки рупором ко рту, заорал так, что его наверняка слышали в императорском дворце.

— Эй, косорылые! Стрелки из вас, как из дерьма пуля! И солдаты говенные! Вы просто жалкая банда мартышек!

— Покажите нам свои узкоглазые морды!!! — поддержали своего капитана морпехи.

— Азиаты сраные!!!

Кто-то из морпехов выскочил из-за камня и хлопнул себя по заднице.

— Эй, Ямомото! А ну, попади!

Из кустов грохнул выстрел. Пуля взвизгнула рядом, но морпех уже укрылся за камнем.

— Попробуй лучше пальцем себе в задницу! — заорал он из укрытия. — Десять против одного, что не попадешь!

Хаксли внимательно наблюдал за кустарником.

— Ну что? — спросил Марлин. — Вы думаете, они клюнут?

— Не знаю, может...

Слова Хаксли потонули в диком вопле, донесшемся из кустарника. Оттуда, пошатываясь, вышел японский офицер с саблей наголо.

— Да он по горло нагрузился сакэ, — прошептал Марлин.

— Это хорошо.

Американцы стихли, но не стреляли.

— Смерть морпехам! — крикнул японец, но в наступившей тишине это прозвучало не очень грозно.

— Смерть морпехам! — еще громче крикнул японец и для убедительности погрозил кулаком.

Тогда из хижины вышел Шапиро и молча запустил в японского офицера обломком скалы. Тот поспешно ретировался в кусты, откуда донесся глухой шум голосов.

— А ведь их действительно забрало, — удивленно заметил Хаксли. — Связной! Живо в первую роту! Скажи капитану Вистлеру, чтобы приготовился к атаке.

Дикие вопли перешли в общий рев: «Банзай», и японцы, измотанные долгим маршем и еще более долгим ожиданием смерти, бросились в атаку. С примкнутыми штыками они бежали за своими офицерами, крича от ярости, с налитыми кровью глазами, взбадриваемые принятым сакэ.

Шапиро мгновенно оказался впереди своей роты. В его руках были два знаменитых пистолета.

— В атаку! За мной! — проревел он, в упор стреляя в сплошную массу наступающих японцев, и третья рота бросилась в штыки.

* * *

Неизбежность гибели, давившая на японцев всю последнюю неделю, превратила их в настоящих фанатиков. Морпехи, в свою очередь, тоже с диким ревом бросались на врага. Еще мгновение, и все смешалось в кровавом хаосе рукопашного боя: вопли боли, торжествующие крики, лязг стали, ругань, глухие удары...

В это время первая рота капитана Вистлера, обходя сражающихся, ринулась в кустарник. Оставшиеся там японцы запаниковали и стреляли, не разбирая ни своих, ни чужих...

— Сэм! Берегись! — отчаянно крикнул Зилч.

Японский солдат с ножом в руке прыгнул на спину Хаксли. Полковник бросился на песок и стряхнул с себя японца, на которого тут же дикой кошкой налетел Зилч. Они прижал его к земле, а Хаксли несколько раз ударил японца рукоятью пистолета по голове. Тот обмяк.

Полковник рывком поднял маленького ординарца на ноги.

— Ты в порядке, сынок?

— Да, командир.

— Молодец.

Бешеная атака захлебнулась и превратилась в кровавую бойню, противник оказался не в силах противостоять Шапиро и его роте.

Японцев окружили и уничтожили без всякой пощады. Пленных не было.

* * *

Мое отделение по-прежнему работало на трех радиостанциях, успевая ловить каждое слово майора Велмэна, который держал связь по полевому телефону с линейными ротами. Минометная рота, разбитая на взводы, находилась в непосредственной близости от штаба, в резерве.

— Наши прорвали оборону! — объявил Велмэн, в очередной раз переговорив по телефону. — Мы переносим КП в брошенный лагерь.

— Свернуть связь! — скомандовал старшина Китс. — Аппаратуру понесете сами.

Он повернулся к разочарованным туземцам.

— Вам нельзя идти туда. Слишком опасно. Оставайтесь здесь и носите воду для раненых.

Пришлось нам самим тащить радиостанции в брошенный лагерь, где всего полчаса назад находились позиции третьей роты.

Все открытое пространство перед кустарником было усеяно телами убитых. Вокруг нас шла непрерывная стрельба и грохотали взрывы гранат. Это первая и вторая роты выбивали из джунглей упорно сопротивляющегося противника.

Расположившись в хижине, где раньше был КП третьей роты, мы живо развернули радиостанцию, чтобы наладить связь с Хелен и «аллигатором».

— Мак! Генератор вышел из строя! — крикнул мне индеец.

— Бернсайд! Разбери две остальные радиостанции и сделай из них одну, но чтобы работала, как часы! — рявкнул я. — Маяк, Левин, Энди, Дэнни! Живо наружу и прикрывайте нас от снайперов. Мэри, останешься здесь.

Совместными усилиями мы-таки собрали одну рабочую радиостанцию, и я попытался связаться с Эрдэ, который был на «аллигаторе», Берни крутил рукоятку генератора, пока я вел передачу, но Эрдэ не слышал меня. Да что там, я сам едва разбирал его сигналы.

— Старшина! Слышимость почти нулевая!..

— Ложись! — рявкнул кто-то, и я не задумываясь бросился на землю.

Секундой позже где-то рядом взорвалась граната.

— Уберите отсюда радиостанцию! — скомандовал подоспевший Хаксли.

— Есть, сэр! Мы передвинемся ближе к лагуне! — торопливо ответил я. — Как только появится связь, я пришлю человека! А ну, шевелись, ребята!

Мое отделение, подхватив различные части радиостанции, ринулось под огнем противника в тыл второй роты. Там на берегу мы собрали радиостанцию и снова попытались связаться с «аллигатором». На этот раз связь была отличной.

— Мак! — К нам подошел док Кайзер. — Как далеко от нас «аллигатор»?

— Не знаю, док. Во всяком случае, их еще не видно.

— Если они вовремя не доставят плазму, то немногие раненые доживут до ночи. А их у нас около двухсот.

— Я ничем не могу помочь, док.

— И я ничего не могу сделать без плазмы, но просто смотреть, как они умирают, — это выше моих сил.

— Они запрашивают наши координаты! — крикнул Левин, державший связь с Эрдэ. — «Аллигатор» всего в двух милях.

— Маяк!

— Я!

— Пулей на КП и уточни наши координаты.

— Вас понял.

Вернулся он очень быстро в сопровождении майора Велмэна.

— Ну, где там «аллигатор», Мак? — нетерпеливо спросил майор. — Мы рассеяли японцев, но не можем преследовать их, потому что закончился боекомплект.

— Он будет здесь приблизительно через час.

— Не раньше?

— У меня раненые...

— Я бы попросил всех посторонних отойти от узла связи, — взбеленился я. — У нас и так хреново слышно, а тут еще вы в затылок дышите!

Оба офицера сначала обалдели от неожиданности, но потом неохотно отошли в сторону.

— Смотрите! «Аллигатор»!

Я выхватил у Бернсайда полевой бинокль и навел на лагуну. Приблизительно в двух милях я действительно увидел «аллигатор», нырявший в волнах.

— Связной! — крикнул майор. — Бегом к майору Пэгану! Пусть возьмет всех, кто у него есть, и приготовится к разгрузке боеприпасов и к эвакуации раненых! Мак!

— Сэр?

— Свяжись с эсминцем. Пусть подготовятся к приему раненых. Десантному судну передайте — как можно ближе подойти к берегу.

— Есть, сэр. — Я быстро набросал тексты, и Левин так же быстро передал их, в то время как Непоседа и Мэрион крутили генератор.

— Теперь сообщай наши уточненные координаты на «аллигатор», — скомандовал я, но в ту же секунду от радиостанции только брызги полетели.

Стреляли из кустов, росших неподалеку. Выбирая место для развертывания радиостанции, я полагал, что этот район уже безопасен, так как находился в двухстах ярдах позади второй роты. Оказалось, я ошибся.

Нас обстреляли из пулеметов почти в упор. Мы залегли, пытаясь зарыться в песок. Пули свистели над головой, тонко взвизгивая и тупо чмокая, когда попадали в стволы пальм.

Я еще раз взглянул на «аллигатор», быстро приближающийся к берегу, и по примеру Мэриона, лежавшего рядом, тоже открыл огонь по противнику. Краем глаза я приметил, как Джейк Левин поднялся и побежал прочь от поля боя. Трусливый сукин сын, но сейчас не до него.

Ко мне подполз Бернсайд.

— Накрылось наш радио, — пропыхтел он.

— Спасибо, что сказал.

— Что будем делать?

— А что мы можем сделать? Вставить флаг тебе в задницу и отправить лоцманом на «аллигатор»?

— Очень смешно. Но мы в дерьме, и ты это знаешь.

— Их там не больше десятка, и наша задача — не дать им прорваться к раненым.

К нам подполз Непоседа Грэй.

— Здесь что, дом свиданий? — яростно прошипел я. — Уматывай отсюда, а то одним выстрелом всех накроют.

— Мак, посмотри на «аллигатор», — не обращая внимания на мое ворчание, сказал Непоседа. — Они взяли слишком далеко к северу и теперь идут прямо в лапы к японцам!

— О Господи! Этого еще не хватало!

— Что будем делать, Берни?!

— Прищурь глаза и пукни.

— Надо повернуть их к нам. Они всего в двухстах ярдах от берега.

— Где сигнальные флаги?

— Остались на КП.

— Ну-ка, прикройте меня. — Я стащил с себя гимнастерку. — Попробую посигналить им с пляжа.

— Ничего не выйдет, Мак. Тебя пристрелят ровно через десять секунд.

— Но мы должны повернуть их! Они же идут прямо к японцам!

— Прикройте! — раздался вдруг громкий крик позади нас.

Это был Левин. Он успел смотаться на КП и взять сигнальный фонарь. Видимо, он раньше нас сообразил, что грозит «аллигатору». Он во весь рост встал на пляже и отчаянно посылал световые точки — тире морзянки, пытаясь привлечь внимание людей на судне. Радостный вопль вырвался из его груди, когда ему это удалось. Но тут же, несмотря на наш заградительный огонь, из кустов снова ударил пулемет.

— Левин! Джейк!

Он согнулся пополам и, все еще продолжая сигналить, упал на песок, обливаясь кровью. Но «аллигатор» уже повернул к нам.

Бернсайд, я и Непоседа ринулись к Левину, лежавшему в воде у самого берега. Мы с Непоседой подхватили окровавленное тело радиста и потащили в укрытие, пока Бернсайд, стоя во весь рост, бросал гранаты в кусты, где засели японцы.

Уложив Левина, я расстегнул мокрую от крови гимнастерку.

— О Господи! — вырвалось у Непоседы при виде развороченной пулями груди Левина.

— Санитары! Сюда! — крикнул я.

— Не надо, — остановил меня Непоседа. — Я отнесу его.

Он поднял Левина, стараясь не смотреть на страшные раны, и понес к санчасти.

— За мной! — проревел я, бросаясь в атаку.

Мы ринулись к кустам, где засел противник, одержимые безумным желанием убивать, рвать зубами глотки, мстить...

* * *

Техасец донес Левина до санчасти, где рядами лежали раненые. На берегу уже начали разгружать «аллигатор». Одни бежали к санчасти, чтобы быстрее доставить контейнеры с плазмой, другие, нагруженные патронами, минами и гранатами, спешили в линейные роты.

Монахиня в белом облачении, запачканном кровью, помогла Непоседе уложить на землю закутанного в одеяло Левина.

— Зовите врача, — сказала она, склоняясь над раненым.

Когда Непоседа вернулся с доком Кайзером, монахиня читала молитву, стоя на коленях перед телом Левина. Кайзер взглянул на раненого и медленно покачал головой.

— Он еще... — едва выговорил Непоседа.

— Да, но вот-вот умрет, — тихо ответила монахиня. — Леди... сестра... это мой друг... Можно, я посижу с ним?

— Конечно, сын мой.

Непоседа снял каску и сел рядом с Левиным. Смочив платок водой из фляги, он вытер пот, выступивший на лбу раненого. От прикосновения чего-то прохладного Левин открыл глаза.

— А-а, Непоседа...

— Ты как себя чувствуешь?

— Неважно... Как там «аллигатор»?

— Все в порядке, Джейк. Ты молодец.

— Это хорошо.

— Они переведут тебя на эсминец, в госпиталь, — опустив глаза, соврал Непоседа.

Левин понимающе улыбнулся и слабо сжал руку техасца.

— Ты держи меня за руку, Непоседа, ладно?

— Конечно... конечно...

— Непоседа...

— Что?

— Скажи им... они не должны ставить крест на моей могиле... Звезда Давида... Там должна быть звезда Давида...

Когда я пришел в санчасть, Непоседа все еще держал руку Левина, хотя лицо последнего уже накрыли одеялом. Я предложил техасцу сигарету, но он покачал головой и поднял на меня глаза, полные боли. Мне стало не по себе, когда я понял, о чем он думает.

— Ты не казни себя... он не сердился на тебя, ведь вы были друзьями.

Непоседу затрусило, и я понял, что не ошибся. Я положил руку ему на плечо.

— Ничего, давай поплачь. Полегчает.

Он вскочил и, вырвавшись, убежал в пустую хижину на берегу.

Какое-то недоброе предчувствие заставило меня обернуться. К санчасти принесли еще одни носилки. На них лежал Бернсайд. Его глаза остекленели и безжизненно смотрели в небо.

— Берни, — прошептал я. — Берни! — Мой голос сорвался на крик.

— Он мертв, — словно издалека донесся голос проходившего мимо санитара.

* * *

Прошло чуть больше суток с того момента, как раздался первый выстрел на острове Кора. Битва за атолл Тарава закончилась.

Я сел на песок, слишком измученный и усталый, чтобы думать о чем-то, и уставился на океан.

Весь батальон сидел на берегу, но вокруг было тихо, лишь изредка доносился приглушенный говор. Где-то звякали о камни лопаты похоронной команды да рокотал двигатель «аллигатора», перевозившего раненых на десантное судно.

Недалеко от меня Хаксли и док Кайзер беседовали с монахинями.

— Просто не знаю, как благодарить вас.

— Мы рады, что смогли помочь, полковник. Туземцы построят хорошее кладбище для ваших мальчиков, а мы будем присматривать за ним и молиться за души убиенных.

— Спасибо, сестра Жоан. Может, мы можем чем-то помочь? Вы в чем-нибудь нуждаетесь?

— Не обременяйте себя, сын мой, вы и так очень устали.

— Мы еще увидимся, сестра Жоан, обещаю.

— Полковник.

— Да, сестра?

— А убитые японцы? Ваши люди похоронят их?

— Боюсь, что нет. Я понимаю ваши чувства, но это война.

— Ничего, тогда их похоронят туземцы.

К берегу подходили остатки третьей роты. Впереди вразвалочку шел капитан Шапиро с сигарой в зубах. Несмотря на усталость, он бодро подошел к Хаксли и доложил о выполнении боевой задачи.

Маккуэйд не стал дожидаться своего командира и направился к нам.

— Где этот салага Бернсайд? — проревел он. — Он может вылезать из укрытия, я уже разогнал всех японцев!

К нему подошел старшина Китс, обнял за плечи, отвел в сторону и что-то сказал. Плечи Маккуэйда поднялись. Он резко повернулся в сторону, где лежали убитые, накрытые одеялами. Китс вздохнул и, сняв каску с лысеющей головы, пошел туда, где похоронная команда готовила для морпехов их последние койки.

«Линкольн-Вайт» для Хелен. Противник обнаружен и уничтожен на острове Кора, Потери противника: четыреста двадцать три убитых. Раненых нет. Пленных нет. Наши потери: девяносто восемь убитых, двести тринадцать раненых.

Полковник Сэмуэль Хаксли,

командир второго батальона

шестого полка морской пехоты".

 

Глава 8

«Стервецы Хаксли» снова несли гарнизонную службу. Едва мы ступили на Байкири, как Хаксли быстро напомнил нам, что мы морпехи. За несколько дней мы разбили образцовый лагерь. И снова начались смотры, наряды, караулы. Мы помылись, почистились, побрились и постепенно возвращались к нормальной армейской жизни. А когда с Хелен доставили наши «эрдэ» — это было все равно, что встретить старых друзей.

Мое отделение построило просторный блиндаж для узла связи. Элкью начал выпускать ежедневную газету с военными и другими новостями, которые слушал по радио. Во всех ротах организовали футбольные команды, чтобы хоть как-то скрасить скучную службу на острове, затерянном в просторах Тихого океана. Кстати сказать, меня не переставало поражать, как быстро пустынный атолл превратился в крупную военную базу. Были приведены в порядок ВПП на Бетио и Байкири, и теперь десятки самолетов ежедневно доставляли нам на Тараву все необходимое. Впрочем, когда я говорю нам, это не касается третьей роты. Капитана Шапиро и его людей перебросили на несколько островов дальше, туда, где строилась новая ВПП. И то, что вытворяли там эти дьяволы, в какой-то мере скрашивало нашу скуку на Байкири. Во всяком случае армейские части и военные строители, стоявшие неподалеку от третьей роты, на своей шкуре испытали прелести соседства с морпехами.

Как только третью роту разместили в построенном специально для них лагере, они совершенно начисто обворовали склад военных строителей, где каждый взял себе кровать и подушку. Чтобы никто не нашел эти кровати, у них отпилили ножки, вкопали в землю и накрыли одеялами, так что если бы даже кто-то заглянул в палатки, то вряд ли заподозрил бы, что морпехи спят не на земле.

Строители не слишком расстроились, потому что всегда с симпатией относились к морпехам. Поэтому они даже не пытались искать исчезнувшие кровати и более того, постоянно приглашали третью роту в свою столовую, чем последние охотно пользовались.

Вдали от недремлющего ока Хаксли лагерь третьей роты больше напоминал дом отдыха или загородный клуб, чем воинскую часть.

В самом лагере редко кто называл Шапиро по званию. Обычно обожающие своего капитана морпехи называли его «командир», а иногда и просто Макс. Девизом лагеря было: минимум работы, максимум удовольствия.

К слову сказать, Шапиро питал странную слабость к радистам и с распростертыми объятиями принял часть моего отделения. Специально для нас по его приказу взяли кровати у строителей, украли палатку у армейцев и устроили шикарный шатер на берегу лагуны. Работы у моих ребят почти не было, если не считать ежедневной контрольной проверки связи с батальоном. А когда Шапиро узнал, что по радиостанции можно принимать коротковолновые передачи из Штатов, он снарядил своих лучших людей, которые где-то сперли усилитель, и теперь вся рота могла наслаждаться музыкой в эфире.

Все припасы во все лагеря, разбросанные на островах, доставлялись десантными судами, оставленными здесь после вторжения. Экипажи этих судов грузили контейнеры с подходивших транспортов и развозили их по гарнизонам. Надо ли говорить, как тоскливо было этим морякам, оставленным здесь для такой нудной и тяжелой работы. И Макс Шапиро тут же воспользовался этим. Экипажи десантных судов стали желанными гостями в его лагере. Он снова послал людей реквизировать кровати и палатки и оборудовал нечто вроде мотеля для моряков. В столовой третьей роты для них всегда находилась горячая пища, и моряки, в свою очередь, следили за тем, чтобы третья рота снабжалась лучше остальных, зачастую за счет грузов, предназначенных для строителей и армейских частей. А этих грузов было так много, что они уже не помещались на складе роты. С каждым днем количество исчезнувшего армейского имущества росло с угрожающей быстротой, кражи приобрели такой размах, что командование приняло решение придавать десантным судам вооруженную охрану. Шапиро мгновенно сориентировался в обстановке и предложил своих людей для несения конвойной службы. Тем не менее присутствие на борту десантных судов вооруженных до зубов морских пехотинцев почему-то не прекратило утечку грузов. Более того, она стремительно росла, после чего морпехов освободили от этой почетной обязанности, заменив их армейскими подразделениями. Но и это не могло помешать Шапиро. Моряки подробно сообщали ему о количестве, содержимом и назначении контейнеров, и по ночам, во время воздушных налетов авиации противника, когда все добрые солдаты и моряки укрывались в убежищах, морпехи третьей роты выводили тщательно спрятанные ворованные «джипы» и совершали пиратские рейды по складам соседних гарнизонов.

Впрочем, до поры до времени командиры гарнизонов не особенно обращали внимание на пропажу тех или иных вещей. И только когда исчезло десять тысяч ящиков с пивом, предназначенных для армии и строителей, начали поиски расхитителей. Обмундирование и продукты, это еще куда ни шло, но пиво! Отношения между строителями и морпехами стали прохладными. Командиры гарнизонов подозревали, чья это работа, и даже приезжали в лагерь третьей роты поговорить с Шапиро. Капитан вместе с ними возмущался наглостью похитителей и предлагал принять решительные меры.

Как-то капеллан военных строителей, уверенный, что все кражи — дело рук морпехов, приехал к Шапиро, чтобы побеседовать с ним и наставить на путь истинный. К несчастью, он оставил ключи в «джипе», и поэтому возвращаться ему пришлось пешком.

Но поскольку все равно требовалось принимать какие-то меры, Шапиро собрал своих людей и объявил, что кражи должны прекратиться. Однако если они найдут что-нибудь лежащим без присмотра, то обязаны доставить это на склад роты, чтобы не допустить разбазаривания военного имущества.

И тем не менее весь этот отлаженный механизм чуть было не лопнул из-за алчности Шапиро. Ему страшно хотелось иметь «дак» — амфибию, двигающуюся и по воде, и по суше. Как-то за покером он проговорился о своем желании Маккуэйду и еще нескольким морпехам. Ну что ж, решили морпехи, раз командир хочет такую амфибию, значит, он ее получит. И они нашли ему «дак». Правда, она принадлежала коммодору Перкинсу, заместителю командующего объединенными силами армии и флота на Тараве. Но какое это имело значение, если их обожаемый Макс хотел такую машину?

Растроганный Шапиро со слезами счастья на глазах, под аплодисменты и свист всей роты лично отвел в замаскированный гараж новенькую амфибию.

Коммодор Перкинс, не помня себя от ярости, лишил третью роту кинопленок. Впрочем, морпехам это было безразлично, поскольку они увлеклись распитием ворованного пива, покером и местными девушками, чтобы тратить время на такую чепуху, как кино. Тем более что теперь у них целый день играла музыка из радиостанции.

Тогда Перкинс решил, что с него хватит, и лично возглавил патруль, который должен был неожиданно нагрянуть в лагерь морпехов и найти там ворованные вещи.

Такой рейд вполне мог бы завершиться успехом, но к этому времени Шапиро наладил целую шпионскую сеть, вербуя агентов среди местного населения, щедро раздавая им ворованные вещи и продовольствие. В результате полдюжины местных подростков целыми днями рыскали по островам, собирая информацию, что было очень удобно, поскольку, если к ним обращался солдат или моряк, они простодушно улыбались: «Моя инглизи не говорить».

Сведения об инспекционном рейде принес любимец Макса шестнадцатилетний паренек по кличке Макартур.

С помощью жителей деревни морпехи перенесли все награбленные сокровища в деревню. А пока они занимались этим, Маккуэйд поспешно печатал приказы по гарнизону, которые тут же развесили по всему лагерю:

"Командир роты строго предупреждает весь личный состав о том, что любой, у кого найдут ворованные вещи или продукты, будет предан военно-полевому суду.

М. Шапиро, капитан,

Корпус морской пехоты США".

А также объявления типа:

"До моего сведения доведена информация, что из соседних гарнизонов систематически пропадает военное имущество. Все, кто сообщит мне факты по данному делу, будут поощрены.

Командир гарнизона Шапиро".

Коммодор Перкинс нагрянул в полдень. Каково же было его удивление, когда он попал в маленький аккуратный военный лагерь, блистающий чистотой. Пока патруль рыскал по лагерю, морпехи занимались строевой подготовкой. Несолоно хлебавши Перкинс покинул лагерь, а Макартур был произведен в чин капрала и награжден именным мачете, о котором давно мечтал.

* * *

После долгого ливня «джип» намертво застрял в грязи на дороге, как раз посреди армейского лагеря на Карен. При виде «джипа», забитого морпехами, солдаты бросились по палаткам охранять личное имущество.

Маккуэйд совершил непростительную ошибку, решив прокатиться на ворованном «джипе» в дневное время, потому что из палатки вышел армейский майор и остолбенел.

— Черт возьми! — заорал он, придя в себя. — Это же мой «джип»!

Маккуэйд выключил двигатель.

— Правда? Это действительно ваш «джип»?

— Он еще спрашивает! Попался ворюга!

— Что вы говорите, майор, — возмутился сержант. — Мы нашли эту машину недалеко от нашего лагеря и уже полдня ездим по всему атоллу, пытаясь найти хозяина. И вот она — благодарность!

Он горько вздохнул и покачал головой. Морпехи, сидевшие в «джипе», тоже печально качали головами и сокрушенно цокали языками, бросая укоризненные взгляды на майора.

— Да вы что, за идиота меня считаете?! — бушевал майор. — Так я вам и поверил!

— Ладно, не верите — не надо. Я и не ждал благодарности. Забирайте свой «джип».

Морпехи вылезли из машины.

— Стоять! — взревел майор. — Я еще не закончил...

— Простите, сэр, но мы в наряде за ракушками.

— В наряде за чем? — поперхнулся от изумления майор. — За ракушками?

— Так точно. Кормят нас не очень, но то что некоторых, так что приходится собирать ракушки. Всего хорошего, сэр.

Все еще кипя от гнева, майор поднял капот машины, и слезы навернулись ему на глаза. Его новенький, с иголочки «джип» был разбит до неузнаваемости.

Пылая праведным гневом, майор доложил о случившемся коммодору Перкинсу. Виновные должны понести наказание, особенно толстый сержант, которого легко найти в лагере морпехов. Перкинс горячо поддержал майора, и снова в лагерь третьей роты нагрянула инспекция.

Но, как и в прошлый раз, они опоздали, а Макартур получил чин сержанта.

— Толстый сержант... хм... — Шапиро почесал затылок и честными глазами посмотрел на Перкинса. — У меня нет толстяков, коммодор. Если вы будете лучше снабжать нас, то я могу откормить парочку для подобных случаев, а пока извините. Чего нет, того нет.

А в миле от лагеря, в хижине на берегу океана, положив голову на колени местной красавицы, нежился Маккуэйд. Другая девушка поднесла ему бутылку пива, охлажденного на дне артезианского колодца. Маккуэйд откупорил бутылку и выпил ее, пока девушка нежно гладила его лысеющую голову. Отбросив пустую бутылку, Маккуэйд удовлетворенно рыгнул и сонно улегся обратно на колени девушке.

 

Глава 9

Энди и Дэнни бродили по взлетно-посадочной полосе на Лулу, с любопытством разглядывая тяжелые бомбардировщики.

— Ты только посмотри на эти пушки, — с восхищением говорил Энди.

— Настоящая летающая артиллерия, — согласился Дэнни.

Они обошли бомбардировщики, пересчитывая пулеметы и тридатисемимиллиметровые пушки.

— Не мешало бы и нам в Корпусе иметь такие штуковины.

Их внимание привлек большой самолет, только что приземлившийся на полосе и немедленно окруженный целым скопищем «джипов». Морпехи подошли поближе, наблюдая, как сам коммодор Перкинс приехал встречать самолет, на борту которого красовалась надпись: «Остров Кобо». Люк открылся, и друзья невольно подались назад при виде блеснувших на солнце генеральских звезд.

— Видно, крупные шишки пожаловали, — заметил Энди.

— Это уж точно, — подтвердил стоявший рядом строитель. — Этот самолет обычно доставляет секретные донесения и карты на все наши базы. Говорят, что его командир в звании бригадного генерала.

— Иди ты! Целый генерал на один самолет?

— Это не простой самолет. Экипаж здесь тоже элитный.

Дождавшись, пока начальство удалится, морпехи подошли ближе и попытались заглянуть внутрь. При этом Дэнни столкнулся с сержантом, выходившим из самолета.

— Извини, брат, — дружески сказал Дэнни.

— А ты смотри, куда прешь.

— Слушай, приятель, — вмешался Энди. — А можно, мы изнутри на него посмотрим?

Сержант обернулся и окинул взглядом странных, разбойничьего вида, солдат. На них была синяя морская форма, армейские ботинки и облезлые каски. Глаза наглые, морды небритые.

— Валите-ка отсюда, ребята, — презрительно бросил он.

— Не груби, детка, — сразу набычился Энди. — Я задал простой вопрос и жду простого утвердительного ответа.

Безукоризненно одетый в чистую выглаженную форму сержант даже отступил назад, словно опасаясь, что эти оборванцы прикоснутся к нему.

— Вы, ребята, морские пехотинцы, не так ли? — раздался голос у них за спиной.

Они повернулись и увидели загорелого молодого мужчину с серебряной генеральской звездой на петлице.

— Да, сэр, мы морпехи.

— А по форме сразу и не определишь.

Оба морпеха несколько смутились. Им вдруг стало стыдно за свой неряшливый вид.

— Боюсь, сержант позабыл хорошие манеры дома, в Штатах, — продолжал генерал. — Этот экипаж элитный и привык к блеску генеральских звезд.

Он повернулся к сержанту.

— Вы, наверное, не знаете, что именно морские пехотинцы выбили японцев с этих островов. Вы, ребята, участвовали в десанте?

— Так точно, сэр.

— Ну что ж, добро пожаловать на борт. Капрал Флауэрс!

— Я, сэр! — донеслось из самолета.

— Эти ребята — морские пехотинцы. Покажите им самолет. Да, парни, о вас много говорят дома, и мы все гордимся вами.

Побагровевший сержант молча смотрел, как Энди и Дэнни поднялись на борт.

— Хороший мужик, — заметил Дэнни, когда генерал уехал на «джипе» в сопровождении коммодора Перкинса. — Свой в доску.

— А те, что помоложе, все ребята что надо, — согласился капрал Флауэрс.

— Можно мы пойдем в кокпит?

— Конечно, только ничего не трогайте, — радушно разрешил капрал. — Так, говорите, вы были в десанте? Представляю себе, что здесь творилось...

* * *

— Педро!

— Ну, что там? — сонно спросил Рохас.

— Педро, проснись!

Санитар, ошалевший от сна, вскочил с койки с ножом в руке.

— Тихо, Педро. Это же я, Элкью. Пошли со мной.

— Что случилось?

— Дэнни заболел. Сильный жар.

Санитар схватил свой чемоданчик и побежал за Элкью через весь лагерь третьей роты, на берег лагуны, где стояла палатка связистов.

Была ночь, но Мэрион уже зажег лампу. Энди стоял на коленях перед койкой Форрестера и влажной тряпкой протирал ему лоб.

Дэнни метался в бреду и жалобно стонал. Педро пощупал пульс и измерил температуру.

— Ну что, Педро? Лихорадка?

— Да, тропическая лихорадка, причем в очень тяжелой форме.

— Он почти неделю ходил смурной. Я говорил ему, чтобы отправился в санчасть.

— Вот блин!

— Что же делать, Педро?

— Надо срочно доставить его к врачу. Элкью! Зови Шапиро.

Командир третьей роты не заставил себя ждать.

— Что случилось, Педро? — встревоженно спросил он, врываясь в палатку.

— Плохо дело, Макс, очень плохо. Тропическая лихорадка. Тяжелая форма. Я с таким раньше не сталкивался.

— Так чего же вы ждете? Несите его на «аллигатор» и доставьте к врачу.

— Боюсь, Макс, он не выдержит транспортировки на «аллигаторе». Ты же знаешь, какая это адская машина, Только от грохота помереть можно.

Дэнни, укрытый несколькими одеялами, громко застонал. Его затрясло, лицо посерело и стало мокрым от пота. Он изогнулся и закричал от страшной боли, пронзившей все тело.

— Я слышал, туземцы называют эту лихорадку «костоломной», — подал голос Мэрион.

— Неужели на Лулу нет врачей? — возмутился Шапиро. — Ведь парень умирает!

— Они все на острове Хелен. Док Кайзер ближе всех, но он на Байкири.

— Хватайте один из «джипов». Шпарьте напрямик через лагуны и привезите дока Кайзера.

— Сейчас прилив, и там полно воды, — напомнил Элкью.

— Тогда берите мою амфибию! Только не стойте, как стадо баранов! Делайте что-нибудь, черт вас раздери!

— Макс, если кто-то увидит «дак», то не миновать трибунала...

— Положить мне на трибунал! Если что, валите все на меня!

— Есть, командир! — Педро повернулся к Энди. — Свяжитесь с Байкири. Надо переговорить с доком Кайзером.

...Я как раз дежурил у радиостанции, когда они вышли на связь. Кайзер прибежал на узел связи через минуту и тут же схватил микрофон.

— Как он там?

— Плохо. Жар.

— Сколько дней он болеет?

— Никто точно не знает, но, вероятно, уже несколько дней.

— Боли в спине и в животе?

— Да, конвульсии... и постоянно бредит.

— Тогда это точно лихорадка. Боюсь, мы ничем не сможем помочь.

— Что?!

— Мы не знаем, как лечить эту болезнь, Педро. Давай ему аспирин и попробуй сбить температуру. Больше мне нечего посоветовать.

— Но как же, доктор...

— Я тебе еще раз повторяю, Педро, нам ничего не известно об этой болезни, мы не знаем, что нужно делать.

— Вы не могли бы приехать?

— У меня здесь пятьдесят человек с такими же симптомами.

Педро медленно стащил с головы наушники.

— Идите-ка спать, я останусь с ним, — предложил он остальным.

Они все слышали разговор через усилитель. Шапиро ушел, матеря в сердцах неизвестно кого. Энди, Элкью и Мэрион остались дежурить вместе с Педро.

Дэнни метался в бреду всю ночь, непрерывно повторяя имя жены: Кэтти... Кэтти... Кэтти... Голос его постепенно слабел, а под утро он сбросил с себя одеяла и сел на койке с открытыми остекленевшими глазами. Педро силой уложил его на место и сделал все возможное, чтобы сбить температуру до следующего приступа.

Утром температура немного спала. Рохас счел это хорошим признаком и даже позволил себе немного вздремнуть, когда в палатку ворвался босой и заспанный Маккуэйд.

— Педро, загляни в мою палатку. У одного из ребят сильный жар и, по-моему, он умирает.

Рохас быстро собрал лекарства.

— Спасибо, Педро.

— Когда он придет в себя, заставьте его выпить как можно больше сока. У него обезвоживание организма. А я вернусь, как только смогу.

* * *

Дэнни открыл глаза. Все вокруг было как в тумане. Он попытался что-то сказать, но из груди вырвался только хрип. Сильные руки приподняли его, и он почувствовал на губах вкус сока. Присмотревшись, Дэнни различил лицо Хуканса. Все плыло перед глазами, и он напрягся, чтобы стряхнуть с себя эту бредовую пелену. И тут же кинжальная боль прокатилась по всему телу.

— Тихо... тихо, братан. — Энди обнял его за плечи. — Выпей еще сока.

С трудом проглотив пару глотков, Дэнни, тяжело дыша, привалился к груди Энди.

— Я умру...

— Да ты что, спятил?

— Я знаю... я умру.

Элкью стало не по себе от уверенности Дэнни и от того, как страшно осунулось его лицо.

— Это то же самое, что и малярия, так что держись, старик, — бодро сказал Джонс. — Пару дней, и будешь на ногах.

И тогда Дэнни заплакал.

Энди, Мэрион и Элкью молча смотрели, как слезы катятся по его небритым щекам, и холод жуткого предчувствия охватил их сердца. Они так привыкли видеть Форрестера сильным и уверенным в себе, что вид Форрестера сломленного, Форрестера, воющего от боли, как побитая собака, просто ошарашил их.

— Все болит... все больно... Я хочу домой... А мы все воюем и воюем... Мы никогда не вернемся... никогда...

— А он прав, черт возьми, — прорычал Энди. — Если нас и отправят домой, то уже в гробу.

— Ты-то чего завелся? — укоризненно спросил Элкью, но Энди уже понесло.

— Сначала Ски, потом Левин и Бернсайд. Думаете, на этом конец? Как бы не так! Корпус всех нас сожрет. Если не получишь пулю, то сдохнешь от лихорадки, дизентерии, сгниешь в джунглях!

— Тебе просто жаль самого себя, — тихо заметил Мэрион.

— Ну и что? Морпехам запрещено жалеть себя? Запрещено тосковать по дому?

Дэнни снова скрутило от боли.

— Ну что же ты замолчал, Мэри? — яростно прошипел Энди, — Давай, расскажи ему какую-нибудь героическую историю из твоих чертовых книг!

— Слушай, Энди, заткнись, а? — беззлобно попросил Мэрион.

— Ты погляди на него. — Энди кивнул на корчащегося от боли Форрестера. — Тебе что, нравится смотреть, как он плачет?

— Знаешь, Энди, почему бы тебе не смотаться отсюда на первом же транспорте? — взорвался Элкью. — Хочешь, помогу?

— Да заткнитесь вы оба! — не выдержал наконец и Мэрион. — Мы все здесь в одной лодке. Чего вы ожидали, когда шли в морскую пехоту?

— Сраных орденов и заупокойной мессы, — огрызнулся Энди и вышел из палатки.

* * *

Три дня они посменно дежурили у койки Дэнни. Док Кайзер приезжал в лагерь третьей роты, чтобы переправить на Байкири тех, у кого была более легкая форма болезни. Но таких, как Дэнни, перевозить было очень опасно, ведь тогда врачи очень мало знали об этом вирусе, переносимом комарами и мухами.

За день до Рождества второй батальон находился в жалком состоянии. Лагерь на Байкири больше походил на морг. Даже те, кто был здоров, стали нервными и раздражительными. Я, вероятно, тоже находился на пределе, поэтому, когда индеец и Гомес вернулись на Байкири из третьей роты, старшина Китс отправил туда меня.

Когда я сошел с «аллигатора» на берег, меня встретил Мэрион и повел в палатку связистов.

Я не видел Дэнни пять недель и был потрясен переменой в его облике. Он выглядел как настоящий скелет — заросший, бледный, измученный болью и жаром. Я, конечно, знал, что он болен, но не ожидал увидеть живой труп.

— Привет, Мак, — прошелестел он.

Я сел к нему на койку.

— Ну, как ты?

— Как видишь.

В палатку вошел Рохас. Поздоровавшись со мной, он сунул термометр в рот Дэнни и взял флягу с соком, которую оставил ему утром. Она была полной.

— Черт возьми, Дэнни, как ты собираешься выздоравливать? Ты же даже глотка не выпил!

— Я... я не могу.

Педро тихо выругался и вышел из палатки. Я последовал за ним.

— Что происходит, Педро?

— Не знаю, Мак. Лихорадка то проходит, то возвращается. Но он же ничего не ест. Уже целую неделю ничего не ест!

К нам подошел Эрдэ, который принес из столовой котелок с обедом.

— Привет, Мак. Надолго к нам?

— На пару дней, — буркнул я. — Дэнни что-то совсем плох.

— Не жрет, паразит. Может, поможешь покормить его?

— Ты иди обедай, а я сам управлюсь.

Забрав у Эрдэ котелок, я вернулся в палатку.

— Ну-ка, больной, давай обедать. Смотри, что Эрдэ упер для тебя из столовой. Индейка! Пальчики оближешь.

Он молча отвернулся, но я не собирался так просто сдаваться.

— Послушай, сукин сын. Или ты будешь жрать, или я заткну тебе этот обед в задницу, усек?

Дэнни чуть улыбнулся. Я помог ему сесть и с грехом пополам заставил съесть немного мяса.

— Надеюсь, меня не стошнит, — мрачно пошутил он, откинувшись на подушку.

— Я тоже надеюсь, иначе придется повторить, — серьезно ответил я.

— Хорошо, что ты приехал, Мак.

Я кивнул и принялся разбирать свой «эрдэ».

* * *

Рождество... В прошлом году мы встречали его в Веллингтоне. В этом — посреди Тихого океана. А где следующее? И сколько останется в живых, чтобы встретить его?

Непоседа взял гитару, но настроение было ниже среднего, и он со вздохом положил ее на место.

Снаружи послышались голоса. Сначала тихо, потом все громче и громче. Рождественская песня! Мы недоверчиво переглянулись и вышли из палатки, где увидели удивительное зрелище. По дороге из деревни в лагерь шли островитяне со свечами и рождественскими подарками. Остановившись, они продолжали петь:

"Тихая ночь, святая ночь.

Все так спокойно и так светло..."

Усталые морпехи третьей роты высыпали из палаток и молча слушали.

«В райском блаженстве усни...»

Они разошлись по палаткам морпехов дарить подарки. Мэрион привел в нашу палатку подростка, которого мне представили как Макартура, знаменитого разведчика, и его отца Александра, вождя племени.

Макартур положил подарки у изголовья Форрестера.

— Мой отец спрашивать, почему друг Дэнни не приходить к нам?

— Он болен, очень болен, — пояснил Мэрион.

Макартур перевел его слова вождю. Старик понимающе покивал головой, наклонился над Дэнни и осторожно ощупал его спину и живот. Потом положил руку на лоб больному и что-то быстро сказал Макартуру. Тот пулей вылетел из палатки и помчался в деревню. Не прошло и десяти минут, как он вернулся назад с половиной кокосового ореха, в которой плескалась желтоватая жидкость.

— Пей, — сказал он Дэнни.

Форрестер приподнялся на локте и взял орех. Старый Александр покивал головой. Дэнни одним глотком проглотил жидкость и, скривившись от мерзкого вкуса, снова откинулся на койку. Через пять минут он уже спал.

Мы тихо вышли из палатки и присоединились к островитянам и морпехам, рассевшимся вокруг большого костра.

Островитяне выбивали ритм на пустых коробках и ящиках, в то время как местные девушки, удивительно грациозные и пластичные, танцевали свои диковинные танцы. Морпехи дружно рукоплескали их искусству и больше не чувствовали себя одинокими. По кругу пошли бутылки с пивом, и началось веселье, которое достигло своего апогея, когда в круг танцоров вышел Маккуэйд. На его груди было повязано три лифчика, позаимствованных у местных красавиц. Правда, их пришлось связать в один, чтобы застегнуть на необъятной груди сержанта. На обширном животе Маккуэйда красовалась набедренная повязка, сплетенная из травы. Дополняли наряд высокие армейские ботинки на голых ногах и толстая сигара в зубах. Его танец с деревенскими танцовщицами вызвал бурю восторга, которая сменилась громовыми аплодисментами и восторженным свистом. К танцующим присоединились Ковбой Шапиро, майор Велмэн и капитан Марлин, одетые в таком же стиле.

Я аплодировал и веселился вместе со всеми, когда чья-то рука легла мне на плечо. Обернувшись, я увидел Дэнни. Глаза его оживленно блестели, лицо чуть порозовело.

— С Рождеством, Мак! — весело крикнул он. — Надеюсь, вы не вылакали все пиво?