Помните, дорогие соотечественники, то место из Евангелия, где Иисус спрашивает Своих учеников об Иоанне Крестителе: «Итак, чту же смотреть ходили вы в пустыню? Трость ли, ветром колеблемую? Человека ли, одетого в мягкие одежды? Пророка ли?» Так же и я подумал, прочтя все мной написанное: чту же я увидел в России? Я описал для вас все более или менее значимые аспекты российской государственной и общественной жизни, их сходство с нашей американской жизнью и отличия от нее и даже постарался, где смог, отыскать истоки нынешней России в ее прошлом; но вопрос, а что же такое современная Россия в целом, тем не менее остается. Каков интегральный, обобщающий смысл всего их уклада, скрывающийся за частными его проявлениями? Каков смысл существования их цивилизации и какова цель ее развития? От ответов на эти вопросы зависит наше отношение к России – считать ли нам ее потенциальным врагом, пока не проявляющим активности, но выжидающим удобный момент для нападения; или потенциальным другом, не лезущим в объятия, но готовым помочь в трудную минуту; или же соседом, чья хата с краю и который ни поможет, ни нападет, потому что ему нет до нас никакого дела. Ниже я попробую показать, уже не вдаваясь в частности, каково в России истинное содержание основных категорий современной жизни.     Демократия. Сами русские слово «демократия» не любят, и это неудивительно, если вспомнить, что во имя этого слова творили наши предки времен мировой гегемонии США. Поэтому русские демонстративно подчеркивают, что их страна демократией не является. Но давайте задумаемся, а насколько это так на самом деле: не в смысле историко-философского анализа строя – это я уже делал в главе «Государственное устройство», – а в том смысле, который вкладывает в понятие «демократия» обычная публика.    С академической точки зрения демократия – это комплекс политических и правовых институтов, обеспечивающих личные и политические права и свободы граждан, учет интересов любых групп населения, включая меньшинства, и возможность граждан участвовать в политическом процессе в том или ином виде. Но социологические опросы однозначно показывают, что, когда американцев просят из признаков демократии выбрать несколько самых значимых в порядке важности, на первом месте никогда не оказывается ни всеобщее избирательное право, ни разделение властей (это то, что обеспечивает вышесказанное и чем наше государственное устройство отличается от российского). На первые места наши соотечественники стабильно ставят защищенность гражданина от произвола, равенство всех перед законом и открытость государственных решений перед обществом. Собственно, и наши школьные учебники прямо говорят, что главное – гражданские права и свободы, а политические права есть не более чем гарантия их существования. Единственный политический атрибут демократии, высоко ставящийся в опросах, – это разделение властей. Давайте же попробуем проанализировать российскую действительность с этих позиций.    Разве россияне не равны перед законом? Вы скажете, что там есть сословия, причем сословная принадлежность является абсолютно формализованной и официальной, как и национальная и религиозная. Ну и что? Разве в судебной тяжбе опричник имеет какие-то преимущества перед земцем или православный русский – перед католиком-итальянцем; или, может быть, их свидетельство считается более весомым? Что, опричник имеет право безнаказанно нанести ущерб или оскорбление земцу, как средневековый лорд простолюдину? Ну а сексуальные меньшинства, скажете вы, – они-то уж точно дискриминированы и, значит, не равны перед законом с традиционно ориентированным большинством? Нет, отвечу я, они поражены в ряде прав – а это совсем иное; у нас тоже есть категории, априори пораженные в некоторых правах, – несовершеннолетние, например, или лица с неснятой судимостью. Ну, это совсем другое, скажете вы: но давайте подумаем, а собственно, почему другое? Не потому ли, что у судимого есть вариант – отказаться от прежней криминальной жизни и спокойно дождаться снятия судимости и, таким образом, полноправия? Ну а гомосексуалист в России, отказавшись от своей ориентации, разве не получит полноправия столь же автоматически? Притом если публика у нас к судимым относится все же плохо, то вот к умственно отсталым, как к герою недавнего римейка старинного фильма «Человек дождя», относятся явно с симпатией – но при этом в ряде прав их все равно ограничивают, для безопасности окружающих и их же собственной. Так вот, русские также считают сексуальные меньшинства просто неполноценными – ну а для неполноценных какое равноправие? Аналогия с физическим истреблением увечных в Германии времен Гитлера, которую мои коллеги пытались провести на семинаре в нашем университете, здесь совершенно неуместна – калеки и инвалиды как раз считаются в Империи вполне полноценными, как и недалекие умом (среди православных святых полно юродивых): неполноценность для русских в первую очередь характеристика души, а не тела или ума. Да и вообще понятие равноправия, когда о нем задумываешься, оказывается далеко не столь однозначным, как на первый взгляд: если вас не возьмут в армию, потому что у вас нет нужных физических данных, или в университет, потому что нет нужных интеллектуальных данных, или в модели, потому что нет нужных внешних данных, – это нарушение равноправия или нет? Нет, ответит, скорее всего, большинство людей, просто вы не сможете делать эту работу без соответствующих данных так, как это приемлемо для общества, а не для вас самого. Так чем от этого отличается положение, в котором сексуальные меньшинства в Российской Империи не могут работать учителями и вообще с детьми – ведь работать так, как это считает приемлемым российское общество, они просто не в состоянии? То, что апология запрета именно такова, видно из следующего нашумевшего эпизода: мужчина-гомосексуалист работал учителем почти двадцать лет, и о его ориентации никто не подозревал; и даже задним числом следствие не смогло найти никаких проявлений этого. Так вот, суд и постановил, что если его ориентация на работе никак не проявляется, то закон о запрете на профессии к нему и не относится. А по защищенности перед законом и процессуально сексуальные меньшинства равны всем остальным: полиция не может отказаться вступиться за них или делать это неохотно, а суд не может не принять от них иск или быть предвзятым – ведь независимо ни от чего это люди, и к тому же граждане Империи. Так что сказать, что в России отсутствует равенство граждан перед законом или что оно меньше, чем у нас, никак нельзя. А вот то обстоятельство, что совершивший преступление богатый человек там не может выйти сухим из воды или отделаться легким испугом за счет найма лучших адвокатов (потому что есть технодопросы), заставляет признать, что на самом деле равенство граждан перед законом осуществляется там с большей полнотой.    Ну а если обратиться к вопросу произвола: разве россияне в Империи защищены от произвола меньше, чем американцы в Федерации? Процессуальные законы там примерно такие же, как у нас, и так же жестко исполняются; а от ошибок и злоупотреблений защищают технодопросы, особенно во время публичного судебного процесса, – я бы сказал, что это гарантия покруче всех наших. Уход виновного от ответственности в России затруднен, но возможен (если его просто не найдут) – но вот представить наказание невинного при системе технодопросов я никак не могу. Гражданин или организация так же могут подать в суд на правительство страны или на конкретный орган государственного либо земского управления, как у нас, – тем более что земские суды, где рассматриваются гражданские дела, никоим образом не входят в имперскую властную вертикаль и вообще не имеют никакого отношения к имперской (по-нашему, федеральной) власти. И нет ни малейших оснований утверждать, что шансы выиграть там подобный процесс меньше, – например, еще в 2007 году несколько ассоциаций виноторговцев подали иск на правительство о компенсации убытков за то, что оно не напечатало вовремя акцизные марки нового образца; и казна по решению суда выплатила два миллиарда рублей компенсаций (210 миллиардов в тогдашних рублях).    В российскую правовую систему встроены многочисленные механизмы, именно защищающие человека от произвола: так, там возрожден древний институт «слова и дела» – тот, кто произнесет вслух эти слова, автоматически считается под особой защитой имперской власти. Любой ее представитель, услышавший эти слова, хоть даже рядовой сотрудник экономического или социального министерства, обязан под страхом уголовного наказания уединиться с произнесшим их, выслушать его под протокол и незамедлительно донести это до компетентных инстанций. Изначально эта система возникла (и в XVII веке, и заново в XXI) как способ быстрого донесения информации, важной для государственной безопасности, – о заговорах, бунтах и т. д. Но в наше время Империя считает, что серьезное ущемление личных прав гражданина по сговору должностных лиц – а иначе оно произойти просто не может – равносильно по степени опасности для государства мятежу. Потому что если чиновник знает, что он может безнаказанно нарушать одни законы и порядки Империи, то дальше он непременно начнет нарушать и другие. Поэтому если, например, при обходе тюрьмы (СИЗО или каторги) надзирающим прокурором кто-то из заключенных выкрикнет «Слово и дело!», он будет немедленно вывезен им из тюрьмы и допрошен; и если заключенный сам попросит технодопрос и окажется невиновен, то его не просто освободят – реакция властей действительно будет равнозначна раскрытию попытки государственного переворота, не меньше. Российская государственная машина безжалостна – но она безжалостна в равной степени и к «своим». Империя не терпит от своих граждан отступлений от установленных ею порядков, но она не терпит этого и от своих функционеров. «Велено сажать – сажайте, велено выпускать – выпускайте» – в этой на первый взгляд архаичной и бездушной формуле заложено русское представление об отсутствии произвола властей: император далеко и высоко, а вот у мелкого начальника могут быть и счеты с вами, и другие интересы, далекие от законных и общегосударственных, и потому пусть он лучше не имеет особой воли в своих решениях. Пусть будет в страхе перед имперским начальством, и пусть существуют специальные механизмы для обеспечения этого – дыба ли, как 400 лет назад, или безболезненный пятиминутный технодопрос, как сейчас. Так что и по отсутствию произвола властей я не могу по справедливости выставить Российской Империи двойку.    Ну а как же право на самосуд, спросите вы; полицейский, который имеет законное право застрелить на месте не оказывающего сопротивления человека, пусть и совершившего тяжкое преступление, – это ли не произвол? Ну, во-первых, дорогие соотечественники, есть жесткая статистика – за год случаев убийства преступника полицейским в Империи на 17% меньше, чем в нашей Федерации, хотя там это разрешено даже и не в порядке обороны. И я вам объясню, почему это так, – никакой мистики тут нет. Российский закон разрешает полицейскому застрелить не оказывающего сопротивления человека лишь тогда, когда он на его глазах совершил особо тяжкое преступление – жестокое (простое не годится!) убийство или теракт. А это вообще не частый случай, и совершить такое на глазах полицейского может лишь полностью «отмороженный», по русскому выражению, человек. Более того, отсутствие уголовной ответственности вовсе не означает отсутствия дисциплинарной: вряд ли ваше начальство будет в восторге от того, что вы застрелили выжившего террориста, которого уже не допросишь, а следовательно, и не выявишь сообщников. Но главное, что при малейшем сомнении полицейский никогда не будет этого делать, ведь ему в любом случае предстоит пройти технодопрос – и по факту события, и просто плановый ежегодный: от него ничего не скроешь.    Вообще это страшная по силе воздействия вещь – ежегодный технодопрос для должностных лиц: знание, что ни малейшего нарушения скрыть невозможно, не может не перевернуть всю систему принятия человеком индивидуальных решений. Здесь можно провести аналогию с ранними христианами, для которых существование всевидящего Бога было абсолютной реальностью: известно, что и угрозой смерти их невозможно было заставить нарушить Божьи заповеди – ад страшнее. Конечно, земной страх – не страх Божий, но в этом весь смысл государственной философии русских: Царствие Божие на Земле строить грех, да и невозможно, но надо уподобить ему земную жизнь, насколько это получится. А то, что земное подражание всегда будет ущербным и часто смешным, – что ж, это всего лишь последствие ущербности человеческой природы.    Итак, мы разобрали ситуацию в Империи с равенством людей перед законом и с защищенностью их от произвола. Ну а как с третьим пунктом, открытостью государственных решений? Возможно, вам покажется крамолой то, что я скажу, но с этим в России дела обстоят не хуже, а лучше, чем у нас. Там подобная открытость называется «гласностью» и является требованием Конституции. Она обязывает власть действовать совершенно открыто, так, чтобы каждый мог быть в курсе не только принятых решений, но и хода их подготовки в реальном времени – в том числе и для того, чтобы внести свои предложения, если возникнет такое желание. Естественно, есть вопросы, которые, наоборот, закон требует рассматривать в полностью секретном режиме, – но такие вопросы довольно детально регламентированы, так что произвольно относить что-нибудь к секретам не разрешается. Уровень открытости виден хотя бы из порядка проведения государственных аукционов – закон обязывает разрешать участникам снимать весь ход аукциона на веб-камеры и транслировать в Сети. Ну а про порядок внесения предложений гражданами во власть, как и про общенациональные дискуссии, достаточно подробно написано в главе «Культура».    Получается парадоксальная вещь: там, где есть реальная демократия с выборами власти и политическими свободами граждан, как у нас, гласности и открытости меньше, чем в авторитарной Империи! На самом деле, если вдуматься, это совершенно естественно: при реальной зависимости власти от общественного мнения, как в демократиях, весьма часто у нее возникает потребность скрыть что-то от этого самого мнения во избежание проблем для себя. А там, где власть от народа не зависит, у нее нет никаких причин держать что-либо от него в тайне – проблем ей он создать все равно не может. В древних царствах никому и в голову не приходило скрывать что-либо из своих действий от подданных.    Вообще путь западной цивилизации к демократии со всеобщим избирательным правом не в последнюю очередь предопределялся распространением знаний и образованности: чем более средний человек становился образованным и интеллектуально развитым, тем более естественным казалось предоставление ему права выбора. В русской же цивилизации на уровне архетипических представлений право принятия решения за других должно быть не у самого умного или компетентного, а у самого достойного. Это следствие и религиозной традиции Первой Империи, и, как ни странно, технократии Второй Империи: ведь для технократа мозги являются товаром, который покупается путем найма экспертов, которые в самом процессе принятия решений не участвуют. Поэтому там рост образованности людей воспринимается как императив для включения их не в процесс принятия решений, а всего лишь в процесс обсуждения. Командовать современным обществом, состоящим в основном из достаточно развитых людей, ничего не объясняя и никого не убеждая, совершенно неправильно – этот тезис был высказан главным идеологом России времен Владимира Восстановителя еще в 2006 году и с тех пор не менялся. Поэтому все надо делать открыто, обсуждая и советуясь, давая всем гражданам высказаться и никого заранее не отметая, – именно это есть идейная основа конституционного принципа гласности. Но позволять им принимать путем выборов судьбоносные для страны решения только по той причине, что они граждане, нет никаких оснований.    Вот и получается, что по тем критериям демократии, которые стоят на первом месте в академическом определении, ее в России нет, а по тем, которые ставят на первое место наши граждане в опросах, – есть. Если же говорить жестче, то в России нет тех элементов демократии, которые нужны политикам и политологам, – но тех, которые важны простым людям, там даже больше, чем у нас.     Разделение властей. Рассмотрим теперь вопрос о разделении властей. Нам трудно поверить, что где-то его может не быть: даже в Халифате есть законодательное собрание, маджлис (причем двухпалатное), хотя и не вполне независимое от халифа и духовенства. Тем не менее факт, что в Российской Империи его нет вовсе, это даже записано в Конституции («Государственная власть в Империи едина и не может быть разделена на независимые ветви»). Русские не признают разделения властей не только потому, что считают его контрпродуктивным в плане эффективности и ослабляющим государство, но и потому, что считают его следствием неправильного государственного устройства. Как сказано в Ветхом Завете, «когда страна отступит от Закона, много в ней будет разных начальников». Русские считают разделение властей изобретением западной цивилизации, призванным специально ослабить государство, которое, по их взглядам, всегда хоть как-то представляет интересы народа, ради владычества частных элит. Какое еще объяснение с позиций здравого смысла, не понимают они, может иметь наличие одновременно и президента, и парламента, избранных одним и тем же народом по одному избирательному праву? Не такой же ли это абсурд, как избрать одновременно двух или трех президентов? Если вы сознательно хотите ослабления власти и разделяете ее именно для этого, так и надо говорить – но нам это не близко. Вы боитесь узурпации власти, говорят они нам, – правильно боитесь, в стране, где власть не сакральна и держится лишь на общественном договоре обывателей (точнее, их предков), этому, конечно, можно помешать только ослаблением власти и всяким юридическим крючкотворством. У нас же это регулируется совсем другими, не правовыми, механизмами.    Но при более внимательном рассмотрении оказывается, что гигантская разница между нами и Российской Империей является таковой только с позиции классической теории либерализма. С позиции же достаточно общепринятой ныне теории множественных инстанций власти (в разработку которой, кстати, внес в начале века большой вклад русский мыслитель Рифат Шайхутдинов) все представляется несколько иначе. Напомню тем из вас, дорогие соотечественники, кто не очень интересуется социологией и политологией, что по этой теории в обществе сосуществует множество инстанций власти, и государство есть не более чем одна из этих инстанций. Другими инстанциями являются Церковь, бизнес, СМИ и т. д., чьими эксклюзивными ресурсами являются соответственно Божье благоволение, богатство, информационные потоки и т. д. – а у государства в качестве такового ресурса выступает соответственно государственная власть. По этой теории первичным для увеличения степени свободы человека считается разделение власти разных типов между разными инстанциями, а разделение власти одного типа (например, государственной), внутри одной инстанции, является вторичным. Так вот, в Российской Империи не признают разделения лишь государственной власти – другие инстанции власти существуют, сильны и в своих сферах абсолютно полномочны; государство их ни в малейшей степени не подминает. Это относится к Православной церкви (как и к равилитскому исламу, иудаизму и буддизму), к бизнесу, к культуре, к судебной системе, к земской власти, к национальной власти – имперская власть никоим образом не лезет туда, считая эти области вообще не относящимися к сфере государственной власти. Но человек в повседневной и профессиональной жизни сталкивается в основном именно с ними, и их независимость дает ему достаточно свободы. То есть жесткое и суровое имперское руководство России не собирается делиться с кем-либо своей властью, так же как разделять ее внутри себя, – но оно четко очертило те сферы общественной жизни страны, на которые его власть распространяется и за пределы которых оно не лезет. Российскому правительству никогда даже в голову не придет устанавливать правила игры для бизнеса, не говоря уж о том, чтобы вмешиваться в назначения митрополитов (хотя от этого многое зависит) или присуждение престижных культурных или научных премий.    Так что имперская власть России – это не аналог нашей федеральной власти. Если наша федеральная власть отличается от власти общины или штата иерархическим уровнем территориальной применимости (то есть распространяется она на всю страну или же на один штат), то имперская власть России отличается отраслевой применимостью. Например, большая часть общероссийских законов в области экономики является земскими, а не имперскими, поскольку имперская власть считает это не своим делом. Таким образом, власть в России авторитарна, но тоталитарной ее назвать никак нельзя.    Что же касается механизмов контроля за конкретными решениями имперской власти, то они в России иные, не связанные с разделением властей (см. главу «Правоохранительная система»). А контроль за соответствием крупных решений, например базовых законов, общепринятым в стране ценностям осуществляют общество и особенно Православная церковь – она абсолютно независима от Империи и организационно, и материально, и духовно и совершенно не боится обличать ее, если есть за что. Так что вопрос об отсутствии или наличии разделения властей в России есть скорее вопрос терминологии, чем существа дела.     Свобода. Свобода и равенство являются краеугольным камнем нашей, да и вообще западной цивилизации, наследниками которой мы являемся. Со времени Французской революции и провозглашения независимости САСШ, то есть, иными словами, со времени наступления эпохи модерна, без них нельзя представить себе нашу цивилизацию, и по ним и споров-то особых не бывает. (Есть еще третье понятие, братство, но оно в практическом плане ничего конкретного не означает.)    У нас принято считать, что в Российской Империи со свободой дела обстоят плохо – не настолько, как в Халифате, но плохо. Так ли это на самом деле? Чтобы ответить на этот вопрос, надо четко представлять, что есть свобода для обычного человека, хотя бы нашего соотечественника (так же, как мы рассмотрели это для демократии). На эту тему проведены подробные исследования, и они дают совершенно четкую картину: для подавляющего большинства наших соотечественников свобода политическая – свобода выбирать власть и совершать соответствующие действия (митинги, шествия и т. п.) – занимает очень невысокое место в приоритетах. Наиболее существенны для граждан оказываются, если помочь им разобраться и сформулировать, следующие свободы, на которые они ни при каких обстоятельствах не потерпят покушения со стороны государства: выбора места жительства; выбора семейного положения и супруга; выбора профессии и вообще образа жизни; приобретения и использования частной собственности; открытия дела и вообще любого заработка; получения информации; путешествий по стране и за рубеж. К этому можно также добавить свободу частного высказывания любых мнений, свободу вероисповедания и свободу подачи любого иска в суд. Близко к понятию свободы примыкает понятие неприкосновенности – здесь на первые места граждане ставят неприкосновенность жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства, собственности и жилища, семьи, личных привычек. То есть для всего населения, за исключением политических активистов, свобода не есть политическое понятие – это в первую очередь синоним прав человека, притом тоже в основном не политических. Давайте же посмотрим, как обстоят дела со свободой в Империи с этой позиции.    В прошлом, как известно, в России со свободой было плохо: еще 200 лет назад существовало рабство, притом в отличие от нашего рабства оно охватывало не одну расовую группу, а большинство населения. Еще 150 лет назад были официально дискриминированы инаковерующие, а еще 70 лет назад – вообще любые верующие. Семьдесят же лет назад было запрещено любое частное предпринимательство, а также и владение имуществом, кроме как в небольших размерах для личного потребления. А свободы выбора места жительства внутри страны, путешествий за рубеж, получения информации, расходящейся с официозом, в России не было вообще никогда до 90-х годов прошлого века. А как обстоит с этим сейчас? Оказывается, что ровно так, как у нас: живи где хочешь и с кем хочешь, работай где и кем хочешь. Верь как хочешь и путешествуй куда хочешь. Зарабатывай как и сколько хочешь и имей любую собственность (вполне неприкосновенную). Свободно читай тонны материалов, критических и даже ругательных по отношению к власти и строю, если хочешь – пиши их сам и обсуждай с кем угодно (у степени поношения есть, конечно, предел – но я бы не сказал, что он сильно отличен от нашего).    Как же так, скажете вы, ведь ты же сам писал, что многое запрещено для публичного высказывания, то есть человек этого не имеет права ни сам написать, ни у других прочесть? Нет, отвечу я, все эти законы накладывают не большие ограничения на свободу информации, чем наши законы и требования политкорректности, – не совпадающие, но в целом не большие. К тому же возможность публичных высказываний, в отличие от непубличных, относится уже к сфере политики, а не частной жизни – а свобод политических в России нет, они этого и не отрицают. И я этого не отрицаю, а всего лишь пытаюсь провести мысль о том, что вряд ли это существенно для основной части населения – а для тех, для кого это существенно, всегда есть вариант пойти в опричники и приобрести все те политические права, которые вообще имеются у кого-либо в России. Сами русские – и власть, и народ – считают главной своей свободой именно это – возможность выбора сословия и, таким образом, жизненного пути в главном смысле этого слова.    Еще более однозначно, со свойственной воину прямолинейностью, высказался про свободу император Михаил III: «Каждому от рождения Богом дана свобода – быть достойным человеком или дерьмом, и никто не может отобрать ее у вас, даже если расшибется в лепешку. Какая же еще свобода вам нужна?» А у нас, к сожалению, свобода выбора пути зачастую сводится к свободе выбора экстравагантной прически или сетевого прозвища или же к свободе выбора того, в какой из нескольких фирм работать, хотя на деле они ничем не отличаются.    А в том, что действительно существенно для людей, свободы в России не меньше, а, наоборот, больше. Там есть свобода употребления наркотиков (не всех, но большинства) и их приобретения, свобода занятия проституцией, свобода самообороны без искусственно установленных пределов, свобода мести и дуэлей. Там вы можете ехать по автотрассе с такой скоростью, какую развивает ваш автомобиль, а не ползти со скоростью 65 миль в час, как у нас. Там вы можете снять проститутку, не боясь увольнения с работы, и дать по морде своему обидчику, не боясь суда и тюрьмы. Там вы можете пойти на настоящие гладиаторские бои, а у нас вы без разговоров получите пять лет только за просмотр их записей. Там вы можете иметь и носить огнестрельное оружие, как у нас когда-то давно, и совершенно легально отомстить убийце своего близкого человека. Там вы можете жить и работать, не боясь идиотских судебных исков в свой адрес за надуманные сексуальные домогательства или якобы причиненный моральный ущерб. Там вы как работодатель можете вполне легально не брать на работу гомосексуалистов или инородцев – но так же можете не брать натуралов и русских, если таковы ваши предпочтения. Там вы можете открыто высказывать свое мнение о ком и о чем угодно, если это не носит заведомо оскорбительного характера, без оглядки на удушающие требования политкорректности, как у нас. Там намного свободнее профессиональная жизнь, потому что во всех сферах – научной, юридической, медицинской, образовательной и т. д. – нет мафиозных иерархических структур вроде академий, ассоциаций и т. д., имеющих монопольную власть в своей области (это прямо запрещено Конституцией). Там, в конце концов, супермаркеты открыты круглые сутки, и вы всегда можете туда зайти – не то что у нас, где по закону нельзя торговать вечером и в выходные под вздорным предлогом создания равных условий для малых магазинов.    Не хочу, дорогие соотечественники, чтобы у вас создавалась сусальная картина, но на бытовом уровне жизнь в Империи действительно гораздо свободнее – это чувствуется сразу. Другое дело, что многие свободы не относятся к меньшинствам разного рода – сексуальным, религиозным, национальным, идеологическим, – для которых жизнь в России вроде бы существенно менее свободна, чем у нас. Их не сажают в тюрьму и в действительности не особо дискриминируют по закону (национальные меньшинства вообще не дискриминируют), но они явно не чувствуют себя столь комфортно, как у нас. Русские и не спорят с этим, но отвечают, что у них зато гораздо комфортнее большинству (правильнее говорить не о большинстве, а о мейнстриме, потому что, например, православные и особенно этнические русские еще недавно составляли отнюдь не большинство). «У вас действительно любой негр, которого и негром-то называть запрещено, может публично сказать, что белые свиньи сосут из его братьев соки, – сказал мне один русский, – а у нас нет – и в этом смысле негру у вас, конечно, живется свободнее. Но у вас белый вынужден это терпеть, а у нас нет – так что белому хуже у вас, а разве он в меньшей степени человек и гражданин? Белый у вас не может назвать негра «ниггером», и это правильно – но негр-то может совершенно безнаказанно называть белого «беложопым»! Чем дискриминация большинства лучше дискриминации меньшинства? У нас тоже еще несколько десятилетий назад оскорблять и дискриминировать нельзя было никого, кроме русских и православных, – с нас этого довольно! Теперь у нас закон и обычай ставят большинство и меньшинство на одну доску – а вам это, по сравнению с привычным для вас превознесением меньшинств, кажется их дискриминацией». То есть мы с вами, дорогие соотечественники, считаем что в Империи свободы меньше – а россияне искренне считают, что у них-то как раз все истинно свободны.    Но есть еще один аспект, дорогие соотечественники: известно и из личного опыта каждого, и из социологических исследований, что наиболее важна свобода для тех, кто не отождествляет и не хочет отождествлять себя с социумом и другими людьми. Тем, кто живет по принципу «дайте мне заниматься моими делами, а я не буду лезть в ваши», свобода важнее всего – без нее они не способны реализовать свой жизненный принцип. Не возьмусь утверждать, какова у нас доля людей такого склада, но именно они создали Америку, и Северную и Южную: ими были все пионеры новых земель. И именно их тяга к свободе вызывает наибольшее понимание и симпатию: одно дело – политический или общественный активист, которому свобода нужна для вмешательства в вашу жизнь (если называть вещи своими именами), а другое – человек, не трогающий вас и лишь желающий защитить от вмешательства свою жизнь. Так вот, вы, по-видимому, уже поняли, что для таких в России почти рай: живи как хочешь, занимайся своим делом как хочешь (или не занимайся) и делай все это хоть один, хоть вместе с единомышленниками. Вы можете поселиться вне общины и вообще не иметь над собой местного самоуправления, а можете написать заявление о желании перейти в статус «вне закона» и не платить государству никаких налогов. В чужой монастырь со своим уставом не лезь, гласит старинная русская пословица. Так вот, если вы никуда не лезете в России, вас никто никогда и не тронет (в отличие от нас): там даже дискриминируемые меньшинства никогда не почувствуют этой дискриминации, если не будут лезть в социум со своими представлениями, для него чуждыми.