(США, 1987)

Он представился бывшим агентом ФБР. Уже на пенсии, но выполняющим для «агентства» разовые поручения. Спокойный, домашний дядька. Оказалось, что я как-то незаметно для себя уже прошел все тесты на работу в «Голосе Америке» и осталась только далеко не формальная проверка на безопасность. В Штатах это делается легально, и я даже совсем забыл, что подписал в присылаемых бумагах разрешение на это самое дело по отношению к себе. Вскоре мне позвонили несколько знакомых еще по Союзу и бывший хозяин съемной квартиры из Бруклина – к ним приходили «от ФБР» и спрашивали, как, что, где… Нормальная плата за амбиции.

Домоуправом, «супером», как тогда сокращенно говорили в Америке, в доме, где я снимал квартиру в Нью-Джерси, была крупная немолодая рыжая румынка. Она не выговаривала букву «ш» в моем имени, заменяя ее на «ч», а на чужеродного «Алекса» я упорно не отзывался. Имя долго выбирают и с любовью дают родители. Разве можно от них отказываться?

В тот день я едва припарковался, как из дома пулей выскочила румынка.

– Сача, Сача, – кричала она издалека.

– Что случилось?

– Ты знаешь, подожди, отдышусь… Сегодня тут приходил агент из ФБР, просил ничего тебе не говорить. Спрашивал, как ты себя ведешь, как с соседями, с гостями. Остаются ли у тебя на ночь женщины. И знаешь, как я его отрезала?

– Как?

– Я сказала, что женщин у тебя ни разу не видела. А к тебе ходят только… мальчики.

Она почти победно смотрела на меня.

Все поплыло перед глазами. Так глупо, ни за что, стать геем и провалить последний тест. Она, понятно, имела в виду товарищей, русских и американцев, которые не раз заезжали в гости или за мной. Но кому в этом мире ты что-нибудь объяснишь?

Ко мне он пришел – к последнему. Скорее посмотреть, чем говорить. Пару уточняющих вопросов, не больше. И о моей ориентации тоже.

– Повышенная, – ответил я, и мы оба хмыкнули, понимающе.

– Мне кажется, что в России власть никогда не умела ценить людей, – сказал он напоследок.

– А кто спорит? – ответил я и подумал: «Смотря с какой стороны подходить…».