«Русь» выскользнула из фьорда. Тяжкое молчание воцарилось в лодке: люди выполняли свои обязанности, словно автоматы; вахтенные обменивались лишь самыми необходимыми фразами.

Руденко вглядывался в монитор внутренней видеосвязи на посту управления, отмечая позы водолазов, находящихся в компрессионной камере. Матрос, который закладывал заряды внутри «Владивостока», сидел в отдалении от остальных, подтянув колени и закрыв лицо руками. Двое полулежали, заслонив глаза руками от света, бьющего из ламп над головой. Орловский располагался ближе всех к телекамере, то ли забыв о ее присутствии, то ли не придавая этому факту никакого значения. Он неподвижно сидел с безжизненным выражением на лице, уперев в стену невидящий взор. На подбородке висела капля воды.

Отвернувшись от монитора, Руденко облокотился о стол и подпер рукой щеку. Он ждал. Старшина вел отсчет времени. Наконец послышался звук далекого взрыва… Слабый — на грани нереальности — и все же пугающе конкретный.

— …твою мать! — Голос Орловского, донесенный динамиком, был единственным, раздавшимся в рубке.

Корабль устремился на большую глубину. За спиной у Руденко, на мониторе, сжавшись в комок, втянув голову в плечи и стиснув ее руками, плакал самый младший из водолазов.

Руденко нажал на кнопку внутренней связи и тихо справился у Орловского о состоянии паренька. Тот посмотрел в объектив телекамеры, потом показал на свой висок.

— У него крыша едет. Не стоило посылать его на лодку. С тех пор трясется не переставая. И несет какую-то околесицу. По-моему, разговаривает с матерью. Адмирал, парню нужно выбираться отсюда. Да и всем нам тоже. Сколько еще часов вы нас будете держать в барокамере?

— Адмирал, — позвал Немеров.

Руденко отключил интерком.

— Что?

— Я бы не советовал торопиться с декомпрессией.

— Полагаете, это чересчур опасно?

— Не знаю. Только младшие офицеры говорят, что, если водолазы появятся в кубрике, начнется мятеж. Экипаж не хочет иметь с ними ничего общего.

— Младшему водолазу нужна помощь.

— Мои люди опасаются, что ныряльщики заразились при контакте с «Владивостоком».

Руденко взглянул на экран — на Орловского и остальных.

— Понятно.

— Они хотят, чтобы водолазов держали на карантине.

— Это ваш корабль. Принимайте решение.

Немеров покачал головой:

— Не представляю, что делать. — Он медленно выдохнул. — Прежде, командуя судном, я никогда не испытывал стыда.

— Счастливчик, — горько усмехнулся Руденко.

Немеров обомлел, не смея поверить осенившей его догадке.

— Неужели приказ был уничтожить лодку, не проверяя, жив экипаж или нет?

Руденко отвернулся.

Лицо Орловского, искаженное рыбьим зрачком телекамеры, заполнило весь экран.

— Командир! Мы должны вернуться к нормальным условиям жизни, как только закончится декомпрессия. Мы сидим взаперти с тех самых пор, как отплыли.

Немеров нажал кнопку интеркома:

— Уверен, вы понимаете, что данная ситуация несколько необычна.

Казалось, Орловский едва держит себя в руках.

— Капитан, до Санкт-Петербурга еще по меньшей мере — сколько? — целых три дня! Мы рехнемся, если не выберемся из этого ящика.

— Все не так просто, сержант. Люди… э-э… встревожены.

Орловский шлепнул себя по ноге и отвернулся.

— Ах да, конечно. Теперь вы будете держать нас в загоне под наблюдением, как мартышек в зоопарке.

— Хватит! — вскричал лейтенант.

Немеров поднял руку, знаком приказывая подчиненному замолчать.

Гидроакустик объявил о шуме двигателей на поверхности вод: российский ВМФ прикрывал выход своей подлодки из норвежских территориальных вод.

— Мне, честное слово, жаль, сержант, — признался Немеров.

— Не так, как нам.

Немеров промолчал, оставив без внимания дерзкий ответ.

— Товарищ командир, — обратился Орловский с экрана.

— Что, сержант?

— В мои обязанности входит сообщать о повреждениях оборудования.

— И что? — обеспокоенно спросил Немеров. — Вам есть о чем доложить?

— Да, — ответил Орловский. — Боюсь, вот это сломано. — И он врезал кулаком по объективу телекамеры. Экран залила чернота.