Хэнли, естественно, в защитном костюме, взяла несколько культур для проверки тканей подопечных Скудры. В это время Ули изучал содержимое колб и чашек Петри с посевом клеток из трупа Огаты, бубня:

— Образец сто три — отрицательно. Сто четыре — отрицательно. Сто пять — отрицательно… У меня ни одного случая токсичной бактерии! — крикнул он Джесси.

— Понятно, — отозвалась она из горячей лаборатории. — Чертовски жаль.

— Не могли бы вы подойти? Я хотел бы задать один вопрос, прежде чем продолжить работу.

— Сейчас выхожу.

Ополоснувшись под обеззараживающим душем и сняв шлем, Хэнли подошла к столу, где Ули разложил распечатки с результатами опытов.

— Ну, каков ваш вопрос?

— А правильно ли был сделан посев? Нормально ли то, что везде «отрицательно»?

— На нет и суда нет. — Хэнли просмотрела распечатки. — Ух ты! Да ведь они все отрицательные!

— Абсолютно, — подтвердил Ули. — Alles.

— И у Баскомб? — спросила Хэнли, поспешно снимая остатки защитного костюма.

Ули кивнул:

— Ничего. А это важно?

Хэнли схватила распечатки и помчалась прямиком к компьютеру. Калифорния была на связи. Хэнли увеличила громкость и закричала:

— Иси!

— Слушаю. У вас новости?

— Вообще-то ничего. Настолько «ничего», что похоже на «что-то». Ужасно странный результат. Со мной здесь Ули. Побеседуй с ним.

Заговорил Ули:

— Здесь чересчур много отрицательных… э-э… как вы их называете?

— Иси, — вмешалась Хэнли, — питательная среда не выявила никаких следов бактерий. Слышишь? Не только токсичных бактерий, не только патогенных организмов, но и безвредных. Вообще никаких.

— Ты серьезно?

— Да говорю тебе! В телах не осталось бактерий. Отсутствует вся обычная флора. Впечатление такое, будто Огату и Баскомб просто-напросто вычистило то, что разрушило их дыхательную систему и кровяные клетки.

— Чертовски удивительно. Я попытаюсь поискать прецеденты, хотя уверен, что ничего не найду.

Хэнли откинулась на спинку стула.

— Обычно в каждом грамме ткани, от желудка до заднего прохода, содержится от десяти до ста миллионов бактерий. Каждый раз, заходя в ванную, мы смываем с себя сто миллиардов. Во рту, деснах, зубах… Ди, сколько бактерий во рту человека?

— Десять миллиардов, так нам говорили в стоматологическом колледже. Вроде бы порядка двухсот видов.

— Ладно, пусть будет десять миллиардов, — согласилась Хэнли, — в других местах… Всего около ста триллионов — число с четырнадцатью нулями. Мы говорим о целом фунте микроскопических тварей. А в этих телах бактерии отсутствуют. Ноль. Пшик.

— Никогда не встречал ничего, даже отдаленно напоминающего данный случай, — заявил Исикава.

Хэнли обратилась к медтехнику:

— Ули, не могли бы вы принести мне все результаты, чтобы я переслала их Иси?

Кивнув, Ули торопливо вышел.

— Ну вот, Иси. Полагаю, версию о бактериальном воздействии можно смело вычеркивать. Круг подозреваемых сужается. Зато привезенные мной антибиотики будут бесполезны, если произойдет новая вспышка заболевания. К тому же эта штука действует настолько быстро, что я не представляю, какой из современных антивирусов способен с ней справиться.

Хэнли закрыла глаза и попыталась упорядочить поток догадок, хлынувший в ее сознание. На экране нелепо подпрыгивал и дергался, как актер немого кино, Исикава.

— Следовательно, теперь мы знаем, что ищем вирус, — подвела итог своим размышлениям Хэнли. — Может быть, прион, может быть, микоплазму. Ботулинус отметается. Столбняк тоже. А также все их сестры, кузины и тетушки. — Она помассировала затекшее плечо. — Обычно бактериальный вирус захватывает и пожирает одну разновидность бактерий. Как только носитель истощается, вирус погибает. Такое впечатление, что в нашем случае поработала праматерь всех бактериофагов. Вместо того чтобы выкосить одну колонию, этот упырь убивает всех и не останавливается, пока не уничтожит последнюю. Господи, неужели такое возможно?

— Подобный вирус в корне изменил бы ход эволюции, — заметил Иси. — Полагаю, те же опыты нужно провести с тканями Косута, чтобы лишний раз во всем убедиться. И еще. Джесс, ты там сейчас одна?

— Да, слушаю тебя, Иси. — Хэнли уменьшила звук динамиков.

— Даже если возбудитель не бактерия, вряд ли мы можем полностью исключить возможность биоинженерии. По словам Сибил, помимо нас самих, над совершенствованием патогенных организмов работают ребята избывшего Советского Союза. Они больше не сотрудники гослабораторий, а вольнонаемная сила. Несколько человек трудятся во Франции, кто-то — на Ближнем Востоке. Где сейчас большинство людей из этой категории и чем они заняты, Сибил известно. О парочке ученых сведений нет — живут себе где-то скромно, по средствам. Все остальные… быть может, подрабатывают извозом, а быть может, и нет… Затерявшаяся Тараканова вполне могла удариться в странствия по России, таково предположение Сибил, за что купил, за то продаю. Сейчас Сибил старается выяснить, не пересекались ли в последнее время пути разработчиков биологического оружия и ребят из «Трюдо»: вдруг кому-то из ваших предлагали заняться мелким исследованием на стороне? — Исикава принялся рыться на столе в стопе бумаг, громоздящейся сталагмитом. — А пока предлагаю искать природный, а не взращенный возбудитель. Так кто может являться естественным переносчиком нашего пожирателя бактерий?

— Летом Арктика превращается в перевалочный пункт при миграциях, так? Плюс богатая животная жизнь: нарвалы, моржи, тюлени, тресковые, медведи, песцы. Птицы — множество, и они всегда первые подозреваемые.

— Ты имеешь в виду то странное легочное заболевание в Кливленде и птичий грипп в Азии? Значит, канал заражения через дыхательные пути…

— Точно. Люди становятся лагерем, не заметив птичьего помета, и на следующий день — бах! Арктика совершенно уникальна. Здешние живые существа могут приостанавливать обменные процессы. И способны на это не только млекопитающие вроде медведей; бактерии, плесень, грибки прекращают жизнедеятельность в ожидании благоприятных условий. Кто-то или что-то из них поджидало несчастных ученых; те вышли и просто вляпались.

— Начинает доходить… Ты понимаешь, чем это грозит?

— Мне пора выходить на свежий воздух и открывать сезон охоты на дерьмо диких гусей. — Хэнли закурила. — Да уж, отправил меня Мансон в пустыню. Безжизненная дикая местность, думала я, ну, парочка видов тварей, максимум дюжина. Ха! Выясняется, что Арктика столь же пустынна, как воскресный Саусалито. — Хэнли закрыла глаза и откинула голову. — Не представляешь, как я скучаю по океану. И солнцу. Черт, даже мерзкий дождливый день на пляже кажется мне сейчас солнечной ванной!

— Джесс, я беспокоюсь за тебя. Нельзя тебе взять дополнительных ассистентов? Вдруг согласится помочь врач, делавшая вскрытие? Мы не имеем права упустить какой-либо жизненно важный фактор из-за твоего недосыпа.

— Знаю, знаю. — Хэнли вгляделась в изображение сослуживца в уголке монитора. — Ты и сам неважно выглядишь. Нормально себя чувствуешь?

— Ничего, просто немного вымотался.

— Не хочу взваливать на тебя еще больше работы, но хорошо бы выяснить, где находится Тараканова. Понимаешь, Иси, я должна знать, что она видела перед отъездом. А если она заразилась?

— Я займусь этим, Джесс.

— К дьяволу дипломатические каналы, Иси. Если даже тебе придется лично заняться ее поисками…

— Я все понял, Джесс.

— Аригато, Ким.

Изображение Исикавы растаяло.

Хэнли глубоко вздохнула и поборола в себе желание еще раз взглянуть на цветные снимки, сделанные при вскрытии. Она сосредоточилась на кистях своих рук, призывая их расслабиться, потом переключила внимание на руки и плечи, продолжая дышать глубоко и размеренно. Поток мыслей уменьшился до тонкой струйки, но продолжал раздражать тихим капаньем. Бактерии отсутствуют. Сколько без них способно прожить тело? Дыхание. Легкие. Следы сероводорода в области легких. Откуда, черт подери, он там взялся?

Испустив тяжелый долгий вздох, Хэнли выпрямилась и со стоном поднялась.

Арктическую тьму освещали звезды и притушенные огни по периметру станции. Хэнли охватил озноб — как она надеялась, от недосыпа. Или так чувствовали себя перед смертью Баскомб и остальные? Вдруг это первый признак чего-то более серьезного, чем переутомление?

Вся станция будто с ума сошла. По рассказам Ди, народ наведывался в лазарет в три раза чаще обычного. Не стоит ли и Хэнли пойти, проконсультироваться насчет головной боли? От усталости все плыло перед глазами. Может, прилечь на пару минут?..

Хэнли взглянула на таблицу доктора Бача и выбрала ильм — для тех, над кем «довлеет груз ответственности»; легла и попыталась погрузиться в медитацию, наложив на глаза подушечки из гречневой шелухи. На несколько минут ей удалось вздремнуть, однако вскоре она проснулась от знакомого спазма в брюшной полости. Что ж, по крайней мере не беременна… Боль заставила ее сесть и скорчиться. Когда немного отпустило, Хэнли, шатаясь, доковыляла до туалета. Ничего.

Она поднялась. В белой чаше унитаза, в воде, на самом дне, расплылось облачко густой красной крови. Ее крови. Хэнли согнулась пополам от очередного спазма и села на корточки рядом с унитазом. Дрожа, обхватила живот руками.

— Черт!

Кровь в воде была совершенно неподвижна и завораживающе красива.

«Тело — процесс, — размышляла Хэнли, отвлекая себя от боли. — Тело — клетки. Триллион клеток. Четверть из них кровяные».

Трое ученых умерли страшной смертью — их эритроциты взорвались. Неизвестный агент, поразительно ядовитый и потрясающе проворный, заблокировал легкие и перекрыл эритроцитам стремительную, занимающую три четверти секунды подачу кислорода. За несколько минут жертвы лишились способности говорить, видеть, дышать…

Боль немного отступила. Хэнли доплелась до кровати, улеглась на спину. Менструальный цикл нарушился, тело выбилось из ритма, будучи не в состоянии свыкнуться с арктическими сутками. Изможденное, язвительное и отчаянно хотящее Джека тело.

Повернувшись на бок, Хэнли уперлась взглядом в стену. Мягкое сочетание теплых тонов (как в гинекологическом кабинете, куда она ходила на занятия Ламаза, беременная Джоем) явно служило для того, чтобы снимать напряженность. Боль начала проходить, Хэнли почувствовала опустошенность, накатила тошнота.

От двери раздался голос Ди:

— У тебя нет губной помады? Прошел всего месяц с начала сезона, а у меня уже кончаются запасы.

— Да уж, нашла к кому обратиться. По-моему, я не пользовалась косметикой со школы.

— И зря, — промолвила Ди с тонкой улыбкой. — Возобнови. Вдруг кому-нибудь понравится?

Хэнли смутилась. Она пока не задумывалась о своих отношениях с Джеком, не была уверена, что испытывает к нему глубокое чувство. И уж тем более она не ожидала, что ее интимная жизнь станет предметом обсуждения в трудовом коллективе.

Ди прошла в ванную.

— Господи, у меня появилась полярная бледность. Я белая как полотно… — Она состроила отражению в зеркале рожицу и спросила у Хэнли: — Тебе помогает никотиновый пластырь?

— Что-то не замечала. — Джесси потянулась к ночному столику за сигаретой и закурила. — Но я рада дополнительной порции никотина, если она есть.

Ди вернулась к подруге:

— Хочу привести себя в более или менее человеческое состояние перед сардинной вечеринкой у немцев. Ты пойдешь?

— Сардины? — скривилась Хэнли. — Всегда их терпеть не могла, как и анчоусы.

Ди рассмеялась:

— Да нет же! Это я о размере помещения — как сардины в банке!

— Спасибо, на этот раз я — пас. Сомневаюсь, что прямо сейчас готова переключиться на вечеринку.

Когда Ди ушла, Хэнли покопалась среди дисков и кассет и извлекла на свет сделанную Джоем запись прибоя. Надела наушники и погрузилась в шум волн, бьющихся о берег лагуны.

Через десять минут она переключилась на просмотр видеодиска с записью аутопсии. Отчеты Крюгер хранились в ноутбуке, и Джесси то и дело сверялась с ними.

В десятый раз она наблюдала за тем, как доктор Крюгер делает надрезы на печени и почках, берет пробу туловищного жира, взвешивает и помещает ее в формальдегид, дает Ди указания. Дальше — пробы из кишечника. Извлечение образцов мышц, передней стенки брюшной полости, поджелудочной железы, селезенки, шейного отдела спинного мозга в разрезе, аорты, яичников, части коры головного мозга. Неизбежное обезвоживание организмов затрудняло врачам работу. Они хорошо справлялись, но было заметно, как тяжело давались им манипуляции над телами близких людей. Общение сводилось к профессиональным репликам; в основном тишину нарушали звяканье инструментов и гул оборудования.

При жизни Анни Баскомб была смуглянкой, после смерти она превратилась в альбиноску. Кожные покровы стали такими бледными, что казалось, вот-вот удастся разглядеть внутренности.

В операции Ди сдернула ткань с головы, и Хэнли услышала судорожный вздох. Ди подняла взгляд, но его выражение Хэнли не разобрала — помешал пластиковый щиток. Глазные яблоки Анни — вернее, то, что от них осталось, — обвисли и расплющились, обезобразив прекрасное лицо: при виде его на экране даже у постороннего человека стыла кровь в жилах.

Хэнли остановила кадр и достала одну из фотографий, сделанных в конце вскрытия. Сравнила изображения.

Ни на одном не было видно влаги вокруг губ.

Хэнли подошла к закругленному окну и прислонилась к нему горячим лбом. В свете фонарей ледяная равнина наполнила потресканную эмаль на старом фарфоре.

Заверещал компьютер, на экране возник Джой:

— Мама!

— Сыночек! — обрадовалась Хэнли. — Как тебе удалось…

— Доктор Исикава прислал мне маленькую камеру и объяснил папе, как подключить ее к компьютеру. Я тебя вижу, я тебя вижу! — Джой энергично замахал рукой.

— Малыш, я тоже вижу тебя! Ах, если бы…

— Мама, расскажи про Арктику! Восхитительная? Что ты чувствуешь?

— Она странная. Будто другая планета.

— Ух ты! И там в самом деле темно?

— Да, но при свете звезд можно читать газету. Звезды не гаснут. А когда выходит луна, она такая яркая, что предметы отбрасывают тени.

— Тебе холодно?

— Нет, на станции очень уютно. А снаружи так холодно, что мороз обжигает кожу, но если ты в полярном костюме, тогда все в порядке. Только нельзя носить серьги или кольца. Или сережка в носу — я слышала, ты мечтаешь о пирсинге…

— Мам!

— Ладно, ладно. Здесь восхитительно. И немного страшно.

— Мам, чуть не забыл. Мы всем классом ездили смотреть аквариум в Монтерее, у нас было занятие в лаборатории, и я отрезал голову маленькой акуле. Круто!

— Да ну?!

— Правда! Это было потрясающе! Все, что отрезали, мы обложили сухим льдом и принесли в школу. Потом каждый занес описание экскурсии в компьютер. Теперь я все на нем делаю, даже математику.

— Помогает?

— Очень, мам.

— Замечательно, малыш.

— А ты еще не поймала своего супервозбудителя?

— Нет.

— А как насчет переносчика?

Она засмеялась:

— Нет. Я не думала, что тебе известны значения этих терминов.

— Конечно, известны! — возмутился Джой. — Те мертвецы заражены?

— Нет.

— Ты уверена?

— Почти на сто процентов. Однако на всякий случай мы поместили их в изоляторы.

— В изолирующие пакеты?

— Да, — улыбнулась Хэнли. — А у тебя ушки на макушке.

А что с другими мертвыми? Можно моим одноклассникам взглянуть на них по Интернету?

— Какие еще другие мертвые?

— Те, что в гробнице.

О чем это ты? Опять вечером смотрел по телевизору ужастики?

Нет. Вот смотри. — Джой потянулся к коробке в углу экрана. Часть монитора заполнилась описанием малого «Трюдо», затем возникли фотографии археологических находок: костяные ножи, каменные колющие инструменты, резной моржовый клык. — Это раскап… раскоп…

— Раскопки, — подсказала Джою мать, восхищенно качая головой. — Да ты провел целое расследование!

— Ага, — смутился мальчик. — Ну, вроде того. Мы всем классом работали на веб-сайте с нашим преподавателем информатики.

— Ну что ж, мне очень приятно.

— Правда?

— Не то слово как.

— Мам, а ты не могла бы раздобыть для меня фотографии мумий? Мы не сумели их найти, и я вроде как пообещал ребятам, что ты поможешь.

— Конечно, мой хороший. Только послушай, малыш, не стоит говорить папе, что мы разговаривали о мертвецах и отрезанных головах. Ты знаешь, он не одобряет подобных бесед.

— Конечно, мам. Он расстраивается. — За спиной Джоя возникло какое-то движение. — Мне пора идти. Я тебя люблю!

— И я тебя.

Экран опустел. На Хэнли мгновенно нахлынуло одиночество.