Банковская тайна времен Оранжевой революции

Яценюк Арсений

Глава 5. Выжили все

 

 

ПОЛИТИКИ УСПОКОИЛИСЬ

Во время Оранжевой революции я прочитал высказывание анонимного сотрудника СБУ Он заявил: если население на пике противостояния не стало штурмовать административные здания, то после ничего подобного случиться уже не может. Этот человек был прав. В конце ноября демонстранты не стали брать штурмом Администрацию Президента и дом правительства, и уже в первую декаду декабря их решимость развеялась.

Оппозиция во главе с Виктором Ющенко и Юлией Тимошенко за эти дни набрала огромный политический перевес, и победа «оранжевого» кандидата на выборах оставалась лишь вопросом времени. Это был решающий фактор окончания финансового кризиса в стране. Если бы политики не смогли договориться, то введенные Нацбанком ограничения оказались бы бесполезными.

Приведу краткую хронологию нормализации политической ситуации. В воскресенье, 21 ноября, состоялся второй тур президентских выборов. В тот же вечер стали известны предварительные результаты голосования. Согласно официальной информации Центризбиркома, победителем стал действующий премьер-министр Виктор Янукович. Оппозиция не согласилась с этими результатами и заявила о массовых фальсификациях. После этого прозвучали многочисленные заявления политиков, состоялся съезд в Северодонецке, после которого всего за три дня банковская система едва не перестала существовать. От краха ее спасло постановление НБУ № 576, которое вступило в силу 30 ноября.

1 декабря Виктор Ющенко второй раз за время кампании встретился со своим оппонентом Виктором Януковичем и Президентом Леонидом Кучмой. В Мариинском дворце, помимо них, присутствовали несколько именитых мировых политиков: комиссар Евросоюза, президенты Польши и Литвы, генеральный секретарь ОБСЕ и спикер Госдумы России. Представители власти предложили Виктору Ющенко провести новые выборы, в которых, возможно, участвовали бы совсем иные кандидаты от каждой из политических сил. Виктор Ющенко от такого варианта отказался и заявил на Майдане, что всего лишь требует повторного проведения второго тура голосования.

В тот же день глава Донецкого областного совета Борис Колесников огласил, что скоро начнется сбор подписей за проведение всенародного референдума. Цель голосования — превращение страны из унитарной в федеративную республику. Предварительную дату опроса назначили на 9 января решением Донецкого облсовета. Призывы провести референдум звучали еще несколько дней, а потом затихли, поскольку «оранжевые» потребовали от Генпрокуратуры возбудить уголовные дела против политиков-сепаратистов.

6 декабря прошли демонстрации под зданием Генпрокуратуры. Митингующие требовали привлечь к ответственности губернаторов Харьковской, Одесской, Донецкой и Луганской областей, а также депутата от Партии регионов Раису Богатыреву. Какие-то дела даже были заведены. В тот же день Борис Колесников, кажется, в последний раз призвал к преобразованию Украины в федеративное государство.

В скором времени губернаторы разных областей один за другим стали избираться главами областных советов. Они чувствовали, что в исполнительной власти им не удержаться и решали перейти в представительские органы. Так, например, сделали глава Харьковщины Евгений Кушнарев и руководитель Киевщины Анатолий Засуха.

1 декабря Верховная Рада проголосовала за отставку Кабинета министров Виктора Януковича. Парламент призвал сформировать правительство народного доверия. Сам премьер и Президент выступили против такого решения. А чтобы сделать невозможным выполнение решения Верховной Рады, Виктор Янукович в тот же день ушел на больничный. Как потом оказалось, он намеревался оставаться больным вплоть до 26 декабря. В ответ демонстранты блокировали здание Кабмина и заявили, что снимут осаду только после ухода правительства в отставку.

На следующий день Леонид Кучма слетал в Москву на встречу с президентом России Владимиром Путиным. О чем шел разговор, неизвестно, но глава соседнего государства открыто поддержал своего украинского коллегу. Он заявил, что повторное проведение второго тура выборов недопустимо. «Переголосование ничего не даст. Что это означает? Что необходимо будет проводить в третий, четвертый раз, в двадцать пятый, пока одна из сторон не получит необходимый результат», — заявил Путин. Естественно, под «другой стороной» он имел в виду «оранжевую» оппозицию.

Россия и западные страны тем временем обменялись любезностями. РФ призвала Евросоюз не вмешиваться в ситуацию в Украине и предоставить нашей стране право самостоятельно решать свои внутренние вопросы. Представители сразу нескольких западных государств удивились такой просьбе и призвали Россию к нейтралитету. Они располагали конкретными фактами влияния Москвы на ход предвыборной кампании в Украине. Например, приезд в Киев близких к Кремлю российских политических технологов Глеба Павловского и Марата Гельмана. Или же участие мэра Москвы Юрия Лужкова в северодонецком съезде. Естественно, государственный секретарь США Колин Пауэлл опроверг все обвинения в адрес Штатов. А ОБСЕ и Канада решили направить еще большее количество наблюдателей в Украину.

«Российский вопрос» до окончания выборов поднимался еще не раз. Приведу в пример одну из типичных публикаций в московской прессе тех времен. Слова принадлежат научному руководителю Института проблем глобализации Михаилу Делягину: «Я допускаю, что в результате экономического краха Донбасса некоторые российские металлургические предприятия окажутся во временном выигрыше. Однако затем безработные украинцы приедут в Россию, отнимут у россиян рабочие места, и металлурги потратят на социальную поддержку безработных как минимум столько же, сколько заработают на крахе украинских конкурентов. Может начаться воровство газа из трубопроводов. Даже не для наживы, а просто потому, что без газа в условиях кризиса люди не смогут перезимовать. Если президентом в конечном итоге станет адекватный человек, то за газ он рассчитается. Если президента нет, да к тому же от Украины отделятся западные регионы, то воровство будет продолжаться при одобрении Европы», — заявил он.

Символами участия России в украинских выборах стали также несколько поздравлений, которые Владимир Путин отправлял Виктору Януковичу. Возможно, в ответ на эти телеграммы участники демонстрации на Майдане написали главе соседнего государства открытое письмо на шестидесятиметровом оранжевом флаге.

СМИ соседней страны откровенно выполняли заказ Кремля, и дошло до того, что от публикаций стали открещиваться даже лояльные к России журналисты. Например, севастопольская военная телекомпания «Бриз» призвала коллег из Москвы не подогревать сепаратистские настроения в Украине. А через какое-то время в страну прибыл известный журналист Сергей Доренко, который очень удачно сделал карьеру на поддержке «оранжевого» движения. Он перешел в открытую оппозицию к информационной политике РФ.

3 декабря Верховный Суд после нескольких дней рассмотрения объявил результаты второго тура выборов недействительными и обязал Центризбирком назначить новую дату голосования. ЦИК выбрала день 26 декабря. Решение Верховного Суда стало первой крупной победой «оранжевых». До этого приходилось довольствоваться позиционными успехами. Например, открытым письмом пятисот дипломатов в поддержку Виктора Ющенко. Естественно, решение Верховного Суда тут же оспорили делегаты второго тура северодонецкого съезда, который состоялся в тот же день.

Впрочем, успех выборов для «оранжевых» все еще был под вопросом, потому что действовали прежние законы, а голосованием управлял старый состав Центральной избирательной комиссии. Оппозиция требовала изменить закон о выборах Президента. В частности, поправки предполагали, что вместо 4 % жителей страны всего 0,5 % смогут голосовать по открепительным удостоверениям, а при таком голосовании в паспорт будет ставиться штамп. Проведение выборов в прежнем режиме гарантировало все те же фальсификации с открепительными талонами.

Власть соглашалась рассмотреть предложения «оранжевых», однако требовала от сторонников Виктора Ющенко одновременно принять изменения в Конституцию, ограничивающие полномочия главы государства.

Впервые идею провести «пакетное» голосование озвучил бывший Президент по итогам заседания 1 декабря. После решения Верховного Суда Леонид Данилович заявил, что готов подписать принятые законы прямо в сессионном зале парламента. Впоследствии так и произошло. «Наша Украина» выдвинула встречное требование — отправить Кабмин и Центральную избирательную комиссию в отставку, а также уволить генерального прокурора Геннадия Васильева и губернаторов, призывавших к сепаратизму. В качестве уступки оппозиция согласилась на пролонгацию полномочий старого состава правительства, но при условии, что возглавлять его будет не Виктор Янукович. В качестве компромиссной фигуры все видели первого вице-премьера Николая Азарова.

Несмотря на «болезнь», Виктор Янукович посещал заседания группы по согласованию изменений в законодательство. Он попытался резко изменить свой имидж, и с 7 декабря перешел в оппозицию к Президенту Леониду Кучме, чтобы больше не называться кандидатом «от власти». Вместо ушедшего в отставку Сергея Тигипко избирательный штаб теперь уже выдвиженца от «оппозиции» возглавил Тарас Чорновил. Сторонники Януковича продолжали утверждать, что никакой революции нет. В частности, об этом заявил первый Президент страны Леонид Кравчук в интервью «Нью-Йорк таймз».

О нарастающей силе оппозиции говорил тот факт, что ее требования выполнялись. Генеральный прокурор Геннадий Васильев подал в отставку, и вместо него на должности был восстановлен Святослав Пискун. Депутаты местных советов стали повально выражать недоверие руководителям местных администраций и отправлять их в отставку. Особенно массовыми такие явления стали в центральной и западной частях страны.

Действовавшая власть добилась от Виктора Ющенко согласия на проведение конституционной реформы. Теперь это можно воспринимать по-разному, но тактическая хитрость Леонида Кучмы проявилась в том, что он не оставил лидеру оппозиции иного выхода. Довольно странной была тогда линия поведения лидера СПУ Александра Мороза. Он активно выступал в поддержку конституционной реформы и не сходил с экранов телевизоров. Социалист даже грозил передумать поддерживать Виктора Ющенко на выборах, если «Наша Украина» не станет голосовать.

Позже многие критиковали конституционную реформу, суть которой свелась к урезанию власти Президента. И по сей день конституционная реформа — объект постоянной критики. Нельзя менять Конституцию в спешке, в зависимости от политической целесообразности и для политических лидеров. 8 декабря парламент утвердил так называемый большой пакет, в который входил комплекс изменений к Основному Закону, утверждение нового состава Центризбиркома и поправки к закону о выборах. По настоянию оппозиции был наполовину изменен состав ЦИК, а руководителем комиссии стал Ярослав Давидович. Впрочем, Верховная Рада так и не смогла отправить Виктора Януковича в отставку и вместо этого утвердила отпуск премьера. Исполняющим обязанности главы правительства стал первый вице-премьер Николай Азаров. Единственная фракция парламента, которая не голосовала за конституционную реформу, — Блок Юлии Тимошенко. БЮТ считал, что Виктор Ющенко победит и без внесения поправок в закон о выборах. Очевидно, лидер «Нашей Украины» думал иначе.

В тот же вечер Виктор Ющенко выступил перед митингующими на Майдане. Он объявил, что до окончательной победы оппозиции остался всего один шаг — голосование 26 декабря. До того дня он предложил демонстрантам возвращаться на работу и на учебу, попросив остаться лишь обитателей палаточного городка на Крещатике. Впрочем, еще много дней люди совершенно добровольно собирались на митинги.

День 8 декабря следует считать переломным в ходе финансового кризиса. Политическая обстановка с того дня стала стремительно разряжаться, а экономика — восстанавливаться. До самых выборов Виктор Янукович ездил по стране и пытался укрепить новый имидж оппозиционера. Впрочем, эти попытки выглядели неубедительно на фоне отставок губернатора Харьковской области Евгения Кушнарева и главы Администрации Президента Виктора Медведчука. Немаловажно было то, что от «нового оппозиционера» отвернулись российские власти. Окончательно расстановку политических сил изменило отравление Виктора Ющенко. О нем стало известно еще в сентябре. Ситуация не могла не вызвать сочувствия и боли в сердцах людей, независимо от политических убеждений.

Следует отдельно упомянуть инициативы центральных органов власти по преодолению кризисных явлений. 3 декабря Верховная Рада поручила правительству ввести мораторий на повышение цен в стране. Постановление парламента касалось удорожания одежды, автомобилей и бытовой техники.

В декабре на три дня закрылись на переучет почти все автосалоны и торговые сети электроники. Когда они, наконец, вновь заработали, оказалось, что цены на товары значительно выросли. Особенно большие доходы получили торговцы бытовой техникой. На фоне кризиса крупные сети и мелкие лавки резко увеличили стоимость телевизоров, музыкальных центров, холодильников. Парламент, конечно, поручил правительству зафиксировать цены на ноябрьском уровне. Решение касалось предприятий всех форм собственности, однако этой откровенно коммунистической мерой торговцев нельзя было остановить. Как известно, инициативы по фиксации цен никогда не приносили пользы. Госинспекция по ценам больше специализируется на отлове бабушек, продающих собственных кур, но в масштабе страны этот рудиментарный орган малоэффективен. Декабрь 2004-го подтвердил это: население в ажиотаже скупало товары длительного пользования по тем же высоким ценам.

Единственная польза от решения Верховной Рады была в том, что его приняли. Парламент показал населению, что хоть как-то пытается контролировать работу экономики. Таким же был эффект от заявления Президента Леонида Кучмы от 3 декабря. «Задача всех ветвей власти в Украине — не допустить экономического кризиса», — сказал он, и эти слова растиражировали газеты и телевидение.

Нацбанк также поучаствовал в параде заявлений. Мы обратились в Минэкономики, Антимонопольный комитет и Комитет по защите прав потребителей с требованием срочно принять меры по предотвращению необоснованного повышения цен субъектами хозяйствования. Таким образом, у населения складывалось впечатление, что Нацбанк приложил руку к снижению расценок. Хотя, естественно, ничего сделать было нельзя.

Примерно в то же время Кабмин начал борьбу с бюджетным кризисом. На фоне политической нестабильности многие регионы перестали перечислять налоги в центр. ГНАУ в конце ноября недодавала казне примерно по 116 млн. грн. ежедневно при плане 200 млн.

Отчасти это было вызвано объективными причинами. Например, 27 тысяч предприятий не работали, потому что их сотрудники участвовали в демонстрациях. Кроме того, кризис ударил по некоторым отраслям. Например, резко сократился транзит грузов через территорию Украины. По официальным данным, ввоз импортных товаров сократился на 20 %, хотя неофициально ничего не менялось. В поведении экономики ярко просматривалась политическая составляющая. Предприятия сознательно придерживали платежи в ожидании краха старой власти, разъединения страны или развала финансовой системы. В совокупности, за ноябрь госбюджет недополучил 1,148 млрд. грн. На 30 ноября на едином казначейском счете оставалось 5 млрд. грн. против 13,9 млрд. грн. в сентябре.

Объективно сложилось так, что правительство не могло в полной мере финансировать все запланированные расходы. Более того, оно намеренно накапливало гривну на своих счетах в НБУ В среднем за декабрь остатки на едином казначейском счете составляли 8 млрд. грн. С одной стороны, эти деньги лежали мертвым грузом и не попадали в банковскую систему, усугубляя кризис ликвидности. С другой стороны, Николай Азаров в который раз показал себя грамотным антикризисным менеджером, сумев заставить регионы и отдельные предприятия перечислять налоги. Уже к концу первой декады декабря бюджетный кризис был предотвращен. Как и политический, общий экономический фон нормализовался примерно за десять дней с начала кризиса.

 

СУДЬИ БОЯЛИСЬ НАМ МЕШАТЬ

Находились те, кто сомневался, что прописанные в постановлении № 576 меры были единственно правильными. Однако в то время точно никто не предложил ничего лучшего. Рекомендация Владимира Стельмаха «пусть сами выбираются» и введение государственных гарантий по всем вкладам я не могу назвать серьезными предложениями. То же касается его фразы «давайте деньги всем». Поэтому действия, прописанные в документе, считаю наиболее адекватными.

Но даже самое правильное решение могло не сработать, если бы против него настроилось население. Постановление № 576 действовало, прежде всего, потому, что никто не пытался всерьез помешать его применению. Безусловно, уже в первый день вступления в силу запрета на досрочное снятие депозитов появилось много недовольных. Они метали громы и молнии, угрожая через суд добиться отмены действия постановления. Обещания закончились ничем.

Несколько решений суды, конечно, приняли, но все они касались права отдельного человека забрать свой депозит. В масштабах системы такие решения не имели большого значения. Кстати, большинство из них вступали в силу уже после отмены запрета на досрочное изъятие вкладов.

«Хочу посмотреть в глаза тому человеку, который захочет отменить постановление», — говорил я одному из своих друзей. Моральный аспект стал для Нацбанка самой надежной защитой от суда. Гражданский кодекс однозначно говорит, что вклад можно забрать в любое время. Однако я был уверен, что ни один судья не согласился бы взять на себя ответственность за выживание финансовой системы целой страны. Хотя юридически это было возможно.

Этот же моральный аспект защищал НБУ от силовиков. Однажды мне позвонили из Генпрокуратуры и спросили, что за странное постановление принял Национальный банк. Я ответил, что готов в любую секунду собрать вещи, выйти из кабинета, и пусть они сами управляют финансовой системой. Больше подобных звонков не было.

Еще один секрет удачного выполнения постановления — обилие высказываний в нашу поддержку. В первую очередь, мы заручились содействием Совета Национального банка — высшего руководящего органа ведомства, в который входили известные депутаты, чиновники, бизнесмены и финансисты. В день утверждения постановления, 30 ноября, я лично направил в адрес экспертов целый пакет документов. В него входило краткое описание ситуации в банковской системе до начала ноябрьского кризиса и объяснение, что все неприятности носят временный и несистемный характер. Правление делало вывод, что относиться к кризису следует как к чрезвычайному происшествию, которое требует краткосрочных, но очень сильных ответных мер. Именно такие меры были предусмотрены в постановлении № 576.

«Действия правления являются профессиональными, грамотными и взвешенными. Все в пределах основных положений денежно-кредитной политики. Причин, кроме политических, для паники на денежно-кредитном рынке нет», — заявил прессе глава Совета Анатолий Гальчинский. Он оценил ситуацию в стране как сложную, однако управляемую и находящуюся под контролем Нацбанка.

Кроме того, глава Совета во всеуслышание пообещал, что НБУ удержит валютный курс неизменным на уровне 5,3 грн./долл. Это заявление успокоило очень много умов. Позже Анатолий Гальчинский еще не раз выступал на публике и давал обнадеживающие комментарии.

Помимо официальных лиц в поддержку постановления № 576 выступило огромное количество независимых экспертов. Общий смысл их высказываний сводился к тому, что документ был принят своевременно, содержал правильные нормы, а Национальный банк действовал адекватно ситуации. Силой их авторитета удалось приучить население к мысли о том, что нет ничего страшного в ограничениях на снятие депозитов.

Приведу лишь некоторые из экспертных высказываний, прозвучавших в то время. «Причин для банковского кризиса в Украине нет. Снимать деньги с банковских счетов и дочиста забирать наличность в банкоматах бессмысленно и невыгодно. Нет ничего страшного и во временных ограничениях Нацбанка», — заявил известный харьковский экономист, консультант Верховной Рады Александр Кирш.

«Это один из вариантов административного влияния на рынок, чтобы снять психоз населения», — сказал доктор экономических наук, заведующий отделом международных валютно-финансовых отношений Института мировой экономики и международных отношений НАН Украины Алексей Плотников. «Эти меры необходимы для стабилизации рынка наличной валюты и всей банковской системы. Они временны», — вторил ему директор экономических программ Украинского центра экономических и политических исследований имени Разумкова Александр Баранивский.

«Банкротства банков не будет. После выборов, которые меняют страну к лучшему, мы станем более привлекательными для инвесторов. Они будут буквально бежать в Украину. Я предрекаю инвестиционный бум. Уже в феврале-марте инвесторы будут ходить по Украине толпой. Вы сами видите, что цены на недвижимость не падают. Все понимают, что после выборов мы выйдем на качественно новый уровень», — заявил экс-глава НБУ Сергей Тигипко.

Естественно, Нацбанк поддерживали банкиры. Они были больше всех заинтересованы в том, чтобы постановление № 576 сработало. Поэтому никого из них даже не приходилось призывать к уму — все говорили примерно одно и то же: ограничения нужны, они спасают систему, а населению бояться нечего. Те же, у кого срок депозита истек, гарантированно получат свои деньги. «Люди добрые! Если мы не остановимся, денег не хватит никому», — обращался к своим клиентам председатель правления банка «Аваль» Александр Деркач.

Традиционно для населения было важным заявление Ассоциации украинских банков. После принятия постановления № 576 и начала разрешения политического кризиса АУБ опубликовала открытое письмо следующего содержания: «Банкиры приветствуют вчерашние решения Верховной Рады, которые дали возможность выйти из тупикового политического противостояния в обществе. Это позволит в ближайшее время стабилизировать экономику, финансовую и банковскую системы страны. Не может быть экономического кризиса в стране, которая находится на подъеме экономического цикла. Необходимо только немного подождать полного разрешения политического кризиса в стране. Первые шаги для снятия кризиса политиками уже сделаны».

Примерно до середины декабря пресса и телевидение сообщали о введении постановления № 576 и комментировали этот документ, рассказывали о неприятностях на валютном рынке и давали людям советы. 10 декабря прошла пресс-конференция в НБУ посвященная первым десяти дням кризиса. После нее еще несколько дней СМИ доносили до населения смысл сказанного. А уже со второй декады декабря началась основная PR-кампания, финансируемая банками. Смею утверждать, что она была самой массированной за всю историю финансового сектора в Украине.

Основными тезисами кампании были такие утверждения: кризис окончился, денег теперь достаточно, банки спасены и работают стабильно, все будет хорошо, валютный курс останется прежним, сейчас выгодно нести деньги на депозит, перед Новым годом население продает валюту и берет акционные кредиты. Главными информационными площадками стали общественно-политические газеты («Комсомольская правда», «Факты», «День», «Киевские Ведомости») и самые популярные телеканалы («1+1», «Интер», ICTV, «Первый национальный», СТБ). Они покрывали наибольшую часть населения.

Аналогичная работа велась на уровне местных изданий. Мне рассказывали, что банки массированно размещали в них статьи и рекламные объявления, проводили акции и горячие линии. В этих процессах активно участвовали работники территориальных управлений НБУ, которые от име ни регулятора давали успокаивающие комментарии. Так, например, было в Донецкой и Харьковской областях.

Специализированной деловой прессе уделялось особое внимание. Лично я, зампред НБУ Александр Шлапак и руководители крупнейших банков старались говорить достаточно откровенно и на конкретных примерах доказывать журналистам, что предпринятые шаги по погашению кризиса необходимы и неизбежны. Судя по тому, что в деловых СМИ того периода почти не было критических материалов, выбранная политика оказалась правильной. Появлялись публикации, подобные статье в «Контрактах» от 27 декабря. «Время собирать вклады. Всего двадцать дней потребовалось банкам, чтобы пережить политический кризис.

Банковские учреждения переходят на обычный режим работы, отменяя ограничения, введенные на операции клиентов, и возвращая сбежавших вкладчиков», — писало издание.

 

РЕАЛИЗАЦИЯ ПОСТАНОВЛЕНИЯ № 576

Постановление № 576 вступило в силу со дня подписания. Такая оперативность была достигнута за счет юридической хитрости. Законодательство предполагает, что документ должен пройти регистрацию в Министерстве юстиции, если его действие касается неограниченного круга лиц. Длится процедура обычно не менее двух недель, и даже после положительного вывода ведомства приходится ждать еще десять дней. Таким образом, срок между подписанием постановления НБУ и его вступлением в силу растягивается примерно на месяц.

В конце ноября 2004 года мы не могли позволить себе такую роскошь — банковской системы не стало бы уже через два дня. Поэтому в самом конце постановления № 576, сразу же после основного текста, был помещен полный перечень банков. Получалось, что ограничения касались каждого из учреждений, а не всей системы, и документу не пришлось проходить экспертизу в Минюсте. Документ вступил в силу 30 ноября, и банки были спасены.

Тогда я позвонил министру юстиции Александру Лавриновичу и прямо сказал: «Ситуация критическая. Мы сделали постановление таким, которое не требует регистрации в Минюсте. Если Минюст не станет играть на чьей-то стороне, я буду очень благодарен. Позвольте нам самим разобраться». Спасибо Лавриновичу, он правильно отреагировал. Минюст поддержал постановление № 576 и не стал требовать его регистрации.

В самом начале документа мы прописали два пункта «для прессы и общества». В первом НБУ пообещал, что обеспечит проведение денежно-кредитной и валютно-курсовой политики в пределах, которые установлены в основах денежно-кредитной политики. Простыми словами это означало, что курс останется стабильным, а инфляция будет удерживаться в разумных пределах. Во втором пункте мы успокоили предприятия и население, пообещав, что банки станут выполнять свои обязательства в полном объеме. То есть платежи юридических лиц будут проводиться исправно и своевременно, а население получит обратно свои депозиты и деньги с платежных карточек. В общем, все будет хорошо.

После этого в тексте постановления шли уже сугубо технические подробности. С третьего по шестой пункт говорилось о рефинансировании и предоставлении стабилизационных кредитов. Седьмой описывал ограничения в деятельности банков. Восьмой служил дополнением к перечисленным ограничениям.

Самое важное из ограничений было прописано в пункте 7.7. В нем Национальный банк запрещал досрочно возвращать населению и предприятиям срочные депозиты. Это была основная мера по борьбе с кризисом. Срочные вклады оказались самым большим «краном», через которые из банков утекали деньги. На конец ноября 2004 года на депозитах находилось 49 млрд. грн., из которых 27,7 млрд. — в национальной валюте.

Как только постановление начало действовать, отток депозитов уменьшился в шесть раз. Вместо 600 млн. грн. 30 ноября 1 декабря люди забрали всего 100 млн. К тому же, объем срочных вкладов, привлеченных банками у предприятий, немедленно увеличился на 10 млн. грн. В тех условиях это было все равно, что 10 млрд.

Этим же пунктом мы рекомендовали банкам возвращать без промедлений депозиты, срок выплаты которых уже наступил, а также проценты по вкладам, если договор допускал периодическую выплату дохода. На практике процедура обычно растягивалась на два дня: в первый — банк получал от клиента уведомление, во второй — отдавал вклад или проценты. Делалось это для того, чтобы дополнительно уменьшить отток денег.

Чтобы избежать ненужной суеты, НБУ запретил банкам переоформлять гривневые вклады в валютные. В первые дни после вступления постановления № 576 в силу такая услуга была очень популярна. Деньги из банков, конечно, не уходили, однако население могло легко устроить ажиотаж вокруг переоформления. По тем же причинам был перекрыт канал возврата денег через выдачу кредита под залог депозита.

В пункте 7.7 содержалась еще одна рекомендация. НБУ советовал банкам выплачивать потерянные проценты тем вкладчикам, которые забрали свои деньги в ноябре, но вернули их до 10 декабря. Банки охотно следовали такой рекомендации и от своего имени обещали то же самое. Более того, они предлагали повышенные проценты тем клиентам, которые принесут деньги на новый депозит. НБУ дал банкам полную свободу в проведении таких акций. В итоге в декабре-январе банки привлекли очень большие объемы «коротких» депозитов — до трех месяцев — по ставкам выше на 2–3% годовых. Например, вместо 17 % в октябре они предлагали 21–23 % годовых.

В вопросе возврата депозитов большое значение имела солидарность банкиров. Никто, даже депутаты и высокопоставленные чиновники не могли вернуть свои вклады досрочно. По этому поводу даже возникали серьезные конфликты, но финансисты были неумолимы. Более того, банкиры рассказывали, что они оставляют свои деньги на счетах. Например, председатель правления Укрсоц-банка Борис Тимонькин открыто заявлял: «Мои депозиты — полтора миллиона — лежат в банке. Я их специально не снимаю и не конвертирую, потому что понимаю: если дернусь, начнет дергаться персонал банка, родственники, в общем, все».

У меня была такая же позиция. Мне звонили тысячи людей, и всем им был четкий ответ: «Я не снимаю ни гривневый, ни долларовый депозиты. Это вам ответ на финансовый кризис». Я действительно не звонил ни в один банк, где у меня лежали деньги, и ничего не конвертировал. Сказал себе: или сохраню деньги страны и свои в том числе, или все пропадет.

Помимо срочных депозитов еще 35 млрд. грн. находились на депозитах до востребования. Это был второй по величине «кран», через который деньги могли вытечь из банковской системы. К категории вкладов до востребования относились карточные счета населения — почти все зарплатные или пенсионные, а также текущие счета предприятий. Средства населения составляли 9 млрд., предприятий — 26 млрд. грн. Соответственно, наибольшую опасность несли именно юридические лица.

Изначально у Нацбанка существовала идея в случае резкого ухудшения ситуации вообще запретить компаниям снимать деньги с текущих счетов. Однако на первое время специально под депозиты до востребования был прописан более мягкий пункт 7.8 постановления. В нем НБУ установил ограничение в размере 80 тыс. грн. на снятие предприятиями и населением наличных со своих счетов. Юридические лица могли получить без ограничений лишь деньги для таких статей расходов, как выплата зарплат, материальной помощи, социальных и приравненных к ним выплат. Естественно, этот пункт не касался работы иностранных дипломатических миссий и представительств международных организаций, например ООН.

И население, и предприятия получили право снимать не более 1,5 тыс. грн. в день в банкоматах. Это ограничение устанавливалось на глаз — все присутствовавшие банкиры прикинули, сколько денег они обналичивают ежедневно, и поняли, что среднестатистический житель страны вряд ли станет вынимать даже 500 грн. в день. Поэтому принятое ограничение в 1500 грн. оказалось вполне щедрым. Те, кто хотели больше, могли прийти в кассу банка и снять с текущего счета все до копейки — это позволяли сделать POS-терминалы. Оплату товаров и услуг карточками регулятор ограничил суммой 80 тыс. грн. в месяц.

Нужно признать, ограничение в 1500 грн. не действовало. В начале декабря многие банки самостоятельно ввели более жесткие ограничения на снятие наличных в банкоматах. Распространенными были суммы в пределах 400-1000 грн. в день, а в отдельных банкоматах не получалось снять более 150 грн. в день. НБУ знал о подобной практике, но решил не вмешиваться. Буквально через десять дней банки сами увеличили лимиты снятия.

Уже 2 декабря пришлось внести первую корректировку в пункт 7.8. К юридическим лицам мы добавили частных предпринимателей-физлиц, которых случайно забыли при составлении постановления. К статьям, под которые разрешалось снять деньги без ограничений, были добавлены командировочные (не более чем втрое больше по сравнению с обычным уровнем), а также средства на покупку перерабатывающими предприятиями молока и живого скота у населения.

Как можно было догадаться, отдельные банки решили, что деньги можно не выдавать вообще. Доходило до того, что работники предприятий не могли получить средства на выплату зарплат. Естественно, клиентам показывали постановление № 576, которое вводило ограничение — 80 тыс. грн. в месяц, и народный гнев перенаправлялся на регулятора. Жалобы скапливались в территориальных управлениях НБУ, а затем присылались в центр.

13 декабря, когда обращений набралось достаточное количество, Нацбанк разослал письмо, в котором со ссылкой на Гражданский кодекс заявил: «Банки не должны ограничивать право клиента распоряжаться средствами и отказывать в осуществлении платежей в случае наличия задолженности по заработной плате».

24 декабря, когда кризис уже полностью окончился, НБУ позволил выдавать наличных больше, чем на 80 тыс. грн. в месяц. Разрешение на такую операцию должны были давать наши территориальные управления после детального анализа выдачи банкнот в предыдущие месяцы. Если делался вывод, что оперирование большими объемами наличных было нормальным явлением для клиента, «добро» давалось. Напрямую я не контролировал эти процессы, но могу предположить, что выдача разрешений на превышение лимита не была массовой. Банки все еще испытывали трудности с ликвидностью, и не в их интересах было вымывание денег из касс.

10 декабря в пункт 7.8 постановления № 576 было внесено очередное дополнение. Оно касалось работы кредитных союзов, которые хотя и выдавали займы населению и предприятиям, но деньги держали в банках. Когда кризисная ситуация в финансовой системе пошла на спад, НБУ разрешил им выдавать ссуды. Учитывая, что активы всех кредитных союзов тогда едва достигали вложений крупнейшего банка, это послабление не могло принести вреда системе.

Особым пунктом 7.6 НБУ запретил банкам выпуск депозитных сертификатов и их досрочное погашение. Дело в том, что этот вид ценных бумаг очень часто используется в теневой экономике для обналичивания и «отмывания» денег. В условиях, когда постановление № 576 ограничило обращение наличных, их могли бы заменить депозитные сертификаты. Банки могли бы эти сертификаты беспрепятственно погашать, выбрасывая в оборот наличные. Возможно, обе операции происходили бы даже в течение одного часа. Поэтому регулятор решил изначально закрыть этот «кран», заодно ударив по «моечным».

Составляющей антикризисной программы стало намеренное снижение скорости проведения платежей. Ведь, к примеру, управляющий территориальным отделением по договоренности с клиентом мог перевести в другое учреждение крупную сумму и поставить под угрозу выживание всего банка. Поэтому пунктом 7.5 НБУ приказал перечислять деньги на следующий день после получения платежного поручения клиента. Исключением стал перевод денег в государственный и местные бюджеты, в Пенсионный фонд, а также другие официальные платежи.

Через два дня регулятор заменил слова «средства перечисляются» на «средства могут перечисляться». Эта оговорка была сделана на случай, если платеж не соответствовал требованиям финансового мониторинга и пункту 7.4 постановления. Там значилось, что клиент может перечислять по безналичному расчету не больше средств, чем у него было на счету.

Банки впоследствии нарушали требования пункта 7.5. Например, они регистрировали платежные поручения клиентов вчерашним днем и отправляли деньги в течение нескольких минут. Такая ситуация была вполне объяснима — у каждого учреждения есть любимые клиенты, ради которых оно готово даже нарушать правила. Чтобы снять с себя ответственность, в начале декабря банки говорили клиентам, что перечисление денег тормозит НБУ и они ничего не могут поделать. 9 декабря регулятору пришлось опубликовать официальное заявление. В нем говорилось, что задержка платежей происходит исключительно по вине банков, а система электронных платежей НБУ работает без сбоев. Чтобы пресечь подобную практику, мы опубликовали список телефонов своих территориальных отделений. По ним предприятия могли сообщить о задержке платежей.

Был еще один аспект этого же явления. Ускоряя проведение платежей, банки конкурировали между собой. Помню, как глава правления «Райффайзен-банка-Украина» Игорь Францкевич на одном из собраний винил руководителя Приватбанка Алек-санд-ра Дубилета в том, что у него увели клиентов, предложив платежи «день в день». Упрекали Приватбанк и другие коллеги. Впрочем, не только этот банк был уличен в неконкурентных действиях.

Случаи нечестного соперничества были замечены и в связи с введением так называемых кредитных потолков — они были предусмотрены пунктом 7.1 постановления № 576. Согласно документу, банки не могли выдавать займов больше, чем на сумму, зафиксированную по состоянию на 30 ноября. С точки зрения НБУ и других банков, такая мера была вполне оправданной. Например, регулятор собирался выдавать рефинансирование и стабилизационные кредиты, и нам очень не хотелось, чтобы деньги выводились из учреждения через кредитные схемы. По той же причине волновались другие банки — крах одного крупного учреждения мог вызвать цепную реакцию, «потянув» за собой других.

С пунктом 7.1 гармонично сочетался пункт 7.4, который не позволял проводить платеж, если на счету клиента меньше денег, чем указано в поручении. Таким образом, перекрывалась возможность выдачи кредита или предоставления овердрафта.

Нужно признать: то, что было благом для банков, оказалось невыгодным для их клиентов. Предприятия резко свернули свои обороты, которые раньше поддерживались за счет «коротких» банковских денег — кредитных линий, овердрафтов, учета векселей. В выигрышной ситуации оказались те, кто набрал гривневых кредитов до вступления в силу постановления № 576 или имел достаточно денег на счетах. Однако в целом всеобщее замедление платежей и уменьшение их объемов отрицательно сказалось на состоянии экономики.

Экспортеры придерживали за рубежом валюту, население было ограничено в деньгах, торговые компании недополучали выручку, меньше покупали у производителей, — и так по кругу. Ограниченное количество заемных средств отражалось на каждом этапе.

«Кредитные потолки» не были тотальными. Если у банка создавался излишек денег, он имел право купить ОВГЗ, депозитные сертификаты НБУ или выдать межбанковский кредит. Так, 14 декабря состоялся последний в том году аукцион по продаже государственных облигаций, на котором Минфин продал ОВГЗ на 215 млн. грн.

Конечно, банки нарушали и пункт 7.5. Они «недопонимали», «путались», «ошибались» и делали прочие нелепости, чтобы увеличить предельную сумму кредитования. Делалось это, естественно, для продолжения конкурентной борьбы и переманивания чужих клиентов. Например, чтобы выйти из-под действия «кредитного потолка», банки фиксировали объем выданных займов на 1 декабря, а не на 30 ноября, объясняя, что это цифра на самый конец дня 30-го. Или включали в «потолочную» сумму внебалансовые обязательства клиентов. А еще очень часто задним числом подписывались договоры овердрафта или открытия кредитной линии, и под этим предлогом продолжали выдавать деньги. Регулятору пришлось несколько раз писать разъяснительные письма внезапно «отупевшим» банкам, чтобы заставить их вычислить правильную сумму «потолка». 6 декабря НБУ разослал разъяснение, в котором методика расчета ограничения приводилась в разбивке по балансовым счетам. После этого вопросов по вычислению «потолка» быть не могло.

Распространенными стали случаи, когда банки переманивали клиентов, предлагая им кредитование без ограничений. Особенно отличились «дочки» российских финансовых групп — они предлагали финансирование напрямую от материнских компаний.

В целом по системе ограничение активных операций дало оздоровительный эффект. К началу января совокупный кредитный портфель банков уменьшился на 2,9 млрд. грн., до 87,3 млрд., компенсируя отток депозитов. Для сравнения, месяцем ранее он вырос на 3,7 млрд. и наверняка увеличился бы еще на такую же величину, не будь кризиса. В декабре основное сокращение коснулось ссуд в гривне — их объем уменьшился на 2,4 млрд. грн., до 50,4 млрд. Объемы займов в валюте упали незначительно — на полмиллиарда — до 36,9 млрд.

Банки в тех условиях старались не выдавать крупные кредиты, но не ограничивать мелкие. Деньги в учреждения поступали: предприятия и частные предприниматели погашали ранее взятые займы. Их совокупная задолженность за декабрь уменьшилась на 3,8 млрд. грн. Получив свободные деньги, банки смогли не только залатать «дыры» в балансе, созданные оттоком депозитов в ноябре, но и нарастить выдачу более дорогих кредитов населению. Перед Новым годом появилось множество объявлений, в которых предлагалось купить в рассрочку бытовую технику. Потребительское кредитование, самое выгодное для банков, набирало обороты. В целом за год прирост выдачи займов населению составил 64,5 %. Для сравнения, юрлица нарастили портфель только на 25,4 %.

Значительная часть постановления № 576 была посвящена рынку наличных валют. Продолжал действовать ограничитель колебания курсов на наличном рынке — 2 % в обе стороны от официального курса НБУ При этом пунктом 7.2 постановления регулятор установил предельную сумму продажи долларов в одни руки в размере тысячи долларов. Эту меру мы позаимствовали из времен октябрьско-ноябрьского валютного ажиотажа — тогда отдельные банки добровольно установили ограничения на продажу наличной валюты, например, в размере 100 долл. на человека.

Такая мера была вызвана тем, что опять возродился ажиотаж на наличном рынке. В первые дни декабря население было в отчаянии и скупало доллары по любой цене. В Одессе и Харькове цена валюты достигала 8 грн., а в Мариуполе, по слухам — 11 грн./долл.

Как и в октябре, банки перепродавали валюту менялам, а особо приближенные клиенты переводили свои гривневые запасы в доллары. В обоих случаях за пять минут делались десять операций по 1 тыс. долл. на один и тот же паспорт. В начале рабочего дня доллары мгновенно «уходили» из банка и либо оседали в ячейках, либо продавалась по ценам «черного рынка». Со стороны крупного банка в схеме обычно участвовал руководитель местного отделения или филиала. Иногда в злоупотреблениях был задействован менеджмент малых банков, вплоть до главы правления.

В одном из разъяснений к постановлению № 576 регулятор приказал банкам каждую неделю отслеживать операции, когда клиент покупает валюту слишком часто и много. Если учреждения замечали несколько таких последовательных сделок, они обязаны были передавать данные в Госфинмонито-ринг. НБУ призывал тщательнее анализировать случаи покупки больше 1 тыс. долл. наличными или больше 50 тыс. безналом. Даже если при проверке банком не было выявлено подозрительных деталей в отношении клиента, информация о нем должна была попасть в базу данных Госфин-мониторинга.

В условиях возрождения ажиотажа НБУ опять прибег к методу «кнута и пряника». «Кнутом» стала угроза наказания. Весь декабрь по Украине продолжали ездить передвижные группы контролеров, которые выискивали нарушения со стороны банков. По результатам проверок обменные пункты закрывали, а к банкам применяли санкции. В письме от 10 декабря регулятор намекнул, что «отдельные финансовые учреждения пытаются создать искусственный дефицит иностранной валюты и сознательно спровоцировать протесты граждан, оживление «черного рынка» валюты, что в итоге подорвет доверие к отечественной банковской системе». НБУ потребовал от банков лучше организовывать продажу валюты через обменные пункты и кассы, а своим территориальным управлениям — жестко контролировать эти процессы.

В моем интервью журналу «Бизнес» от 1 декабря был эпизод, который точно отражал происходившие процессы.

«Знаете, в чем проблема украинского банковского сообщества? Половина его — порядочные люди, а вторая половина делится на непорядочных и очень непорядочных. Был случай, когда мы выявили девятнадцать фактов продажи иностранной валюты по уничтоженным полтора года назад паспортам. По ним продали 3,4 млн. долл. Я говорю об одном банке», — сообщил я журналисту. «Вы обиделись на этот банк?» — спросил он. «Обиделся? Да это просто криминал!» — воскликнул я. «Уголовные дела возбуждены?» — поинтересовался собеседник. «Передали материалы в прокуратуру, посмотрим. Думаю, возбудят».

Газете «Киевские Ведомости» я привел другой пример. «Один из банков первой десятки купил 4,5 млн. долл. и продал за две транзакции 2,5 и 2 млн. долл. на два паспорта. Ловим банки за руки и выявляем: средняя операция с долларом — 5-10 тыс. долл. Что ты ему сделаешь! Я не верю, что население покупает в среднем 9 тыс. долл. Да, по разным паспортам, но по объему обменных операций Украина сегодня в несколько раз выше, чем любое европейское государство».

«Пряником» для банков стали большие наличные интервенции, которые состоялись 29 ноября, 2,7 и 10 декабря. На них мы продали 236 млн. долл. Все выбросы валюты были довольно значительными — еще 29 ноября пришлось увеличить максимальный объем продаваемых банкнот с 10 % до 30 % дневного лимита на операции с НБУ, или с 50 до 150 млн. долл.

В оставшиеся дни декабря НБУ реализовал еще 232 млн. долл. Это были уже довольно «скромные» интервенции — максимум по 10 % лимита на операции с НБУ или по 50 млн. долл. Подвозом валюты занимались и сами банки. В среднем за день они самостоятельно покупали по 30 млн. долл. для перепродажи на наличном рынке.

Чтобы свести к минимуму злоупотребления с распределением валюты, НБУ в начале декабря приказал банкам продавать купленные у регулятора и на межбанке наличные доллары только через собственные кассы и обменные пункты. В ответ на это агентские киоски, которых в Украине большинство, сняли со своих табличек котировки на продажу долларов. В лучшем случае, они только скупали валюту, в худшем — не делали даже этого. Можно представить, какой вывод делало население: долларов нет. Реакция НБУ была мгновенной. 2 декабря мы разослали письмо, в котором сообщили, что агентские обменные пункты никто не освобождал от обязанностей продавать валюту, которую они купили в тот же день. То, что до них не доходили доллары от НБУ и банков, не считалось оправданием. Агенты нехотя вывесили котировки на продажу, хотя купить у них доллары все еще было нереально. Эти деньги шли в конвертационные центры, в которых резко выросли цены на обналичивание средств.

7 декабря НБУ закрепил за собой право указывать банкам, в какие регионы направлять больше наличных долларов, а в какие — меньше. Для этого с 8 декабря учреждения должны были перед каждой наличной интервенцией присылать регулятору схему распределения валюты между своими подразделениями. Мы обязали банки указывать все филиалы и отделения — даже те, которым учреждения не собирались выделять доллары. Имея на руках такую информацию, мы могли переставлять цифры. Согласия банков не требовалось — выполнение требований НБУ было условием продажи им наличных долларов. Регулятор требовал, чтобы валюта изначально попадала во все регионы, в которых работает учреждение.

Уже в первые дни действия постановления № 576 стало известно о новом ухищрении банков — они установили комиссионные от 1 % до 5 % за продажу наличных долларов. Укрсоцбанк, Приватбанк, Правэкс-Банк и «Аваль» дополнительно взимали 3–5% от продаваемой суммы, «Надра» — 1–3% в зависимости от отделения. Узнав о подобных нарушениях, 9 и 10 декабря НБУ разослал два письма, в которых запрещал взимать дополнительные сборы. Регулятор установил, что комиссионные берутся лишь при купле-продаже дорожных чеков, конвертации одной валюты в другую, принятии на инкассо банкнот иностранных государств и именных чеков. НБУ особо подчеркнул, что этот перечень является исчерпывающим.

Регулятор пригрозил, что будет наказывать нарушителей. Выступая перед журналистами 10 декабря, я уточнил, что НБУ может отлучить их от торговой сессии. Помню, как лично общался на эту тему с руководителями нескольких системных банков. Разговор происходил на повышенных тонах, потому что те пытались отстаивать свою правоту. Например, председатель правления Укрсоцбанка Борис Тимонькин объяснял, что комиссия поможет бороться с излишним спросом. Дескать, население увидит, что за счет дополнительного сбора реальная стоимость валюты окажется выше и откажется от покупки. На самом деле, конечно, это лишь нервировало людей.

16 декабря вступило в силу постановление № 552, которое объединило опыт регулятора по борьбе с обменными пунктами, нарушавшими правила торговли валютой. Документ зафиксировал порядок применения санкций к киоскам, например, за отсутствие кассового аппарата или регистрации в территориальном управлении НБУ Помимо всего прочего регулятор обязал банки проверять обменный пункт на предмет соблюдения законодательства, если за последний квартал его среднемесячный оборот не превышал 100 тыс. грн. Банкам, чьи киоски были пойманы на нарушениях, в среднем на неделю запрещалось участвовать в торговой сессии.

Тем же постановлением НБУ разрешил клиентам в течение пятнадцати минут после совершения операции провести обратную операцию — «сторно». Появление такого требования было вызвано тем, что граждан вводили в заблуждение курсы обмена валют. Например, цену 5,036 грн./долл. люди часто принимали за 5,36. Свой промах люди обнаруживали лишь в момент, когда уже получали гривну. До вступления в силу постановления № 552 киоски отказывались выкупать валюту обратно.

Как и в октябре, я лично проверял обменные пункты. Все так же садился в машину, ездил по Киеву и в нескольких из них менял по сто долларов. Разве что в этот раз я уже не переодевался в спортивный костюм — катался в галстуке. Впрочем, меня все равно нигде не узнавали.

Постановление № 576 обязывало директора Генерального департамента банковского надзора Вадима Пушкарева обсудить с Минэкономики и налоговиками, как лучше контролировать соблюдение предприятиями 90-дневного срока возврата валютной выручки в страну. Не секрет, что с началом кризиса многие экспортеры воспользовались законным правом отсрочить получение денег на три месяца и придержали средства в офшорах до разрешения ситуации. Предприятия также сильно беспокоила необходимость обязательно продавать 50 % поступлений. На практике, с учетом многочисленных льгот, реализации подлежало примерно 25 % поступлений экспортеров, и все же гривна в глазах предприятий была менее надежной, чем доллары. Кроме того, импортеры пользовались возможностью делать предоплату на срок до 90 дней, покупали валюту и вывозили ее за рубеж. В целом из-за этого баланс спроса и предложения на внутреннем валютном рынке нарушился. НБУ был вынужден покрывать внезапно выросший спрос на доллары за счет резервов.

Пунктом 7.9 постановления № 576 регулятор настоятельно рекомендовал банкам покупать валюту только под внешнеэкономические контракты, по которым поставка товара уже состоялась. Либо же применять аккредитив — самую надежную форму расчетов, которая предусматривает гарантированную поставку против платежа. Запретить предоплату НБУ не имел права, но мы всячески старались от нее избавиться. Отсутствие поставки товара после перечисления денег за рубеж — типичный признак схемы по выводу капитала.

Вместе с тем, продолжала существовать опасность девальвации из-за резкого уменьшения золотовалютных резервов. Они истощались на глазах. Только с 29 ноября по 3 декабря регулятор был вынужден продать 283 млн. долл. До критической отметки 6 млрд. долл., после которой последовала бы девальвация, оставалось чуть больше миллиарда, и мы старались всеми силами не допустить трагической развязки. Поэтому мы решили поставить препоны на пути оттока безналичной валюты из страны. Для этого, прежде всего, пунктом 7.2 постановления № 576 НБУ обязал обеспечивать усиленный финансовый мониторинг покупки безналичной валюты на сумму больше 50 тыс. долл. Простыми словами, мы обязали банки контролировать, не являются ли эти заявки попыткой «отмывания» или вывода капитала за рубеж.

Параллельно правление вполне серьезно обсуждало возможность введения 100-процентной продажи экспортерами валютной выручки. От этой идеи нас отговорил глава Совета Нацбанка Анатолий Гальчинский. Он совершенно логично предположил, что предприятия вообще перестанут заводить в страну валюту. Ему же выпала «честь» заявить на людях, что в 100-процентной продаже нет никакой необходимости. К тому времени новость о предложении правления НБУ уже успела просочиться в прессу и напугать экспортеров.

Полагаться на добросовестность банков в столь сложных условиях было трудно. Критерии, по которым операции проверялись финансовым мониторингом, предполагали поиск откровенного криминала, тогда как вывод валюты за рубеж всегда был делом «тонким», основанным на легальных схемах. Регулятор видел, что спрос на валюту без видимых причин увеличился вчетверо. Это был явно не экономический процесс. Поэтому правление НБУ решило: ничего не удастся сделать, пока мы не сможем видеть контракты, по которым перечисляются доллары.

1 декабря я заявил в интервью журналу «Бизнес»: «Если денежно-кредитное регулирование будет осуществляться в старом режиме, продолжится отток капиталов. В первую очередь, через мелкие банки. Они поступают непорядочно. Сейчас мы вводим жесткие ограничения и в «ручном» режиме будем эти банки вышвыривать с валютного рынка. Раньше мы старались облекать свои действия в красивую юридическую форму, но когда тебя бьют по лицу, стоять с белым платочком и говорить «извините» — не совсем логично. Сегодня время революционное. И необходимы адекватные резкие меры».

Была срочно разработана особая форма отчетности. В первый день декабря регулятор разослал по банкам письмо, в котором уведомил, что собирается самостоятельно проверять все заявки на приобретение более 100 тыс. долл. в американской валюте или евро. Поскольку контроль занимал очень много времени, с 8 декабря НБУ резко сократил время проведения валютной сессии, сдвинув ее с 12.30–16.30 на 14.30–17.00.

2 декабря регулятор уточнил, что информация должна подаваться также по техническим кредитам. НБУ постановил: если клиент покупает для погашения технического займа более 100 тыс. долл., банк обязан информировать регулятора об этой операции.

На практике, до 11.00 каждого дня мы собирали анкеты по каждой такой операции, которая прошла бы на следующий день, и в ручном режиме одобряли или отклоняли заявку на приобретение безналичной валюты. Для уточнения пользовались существовавшими наработками нашего департамента, который мы называли финансовой разведкой. Например, мы проверяли, на кого, где и когда была зарегистрирована фирма-покупатель. Если на одном физическом лице «висели» четыре-пять компаний, не нужно было больше ничего доказывать.

Оказалось, что в те дни вся страна в огромных масштабах закупает бананы, цитрусовые, бумагу для принтеров и нефтепродукты. Причем валюту под эти операции хотели купить даже фирмы-однодневки, которые никогда до этого не выходили на внешние рынки. Они подавали одинаковые заявки и даже не подозревали, насколько комично выглядит страна, покупающая офисную бумагу в дни кризиса. Декларировались такие объемы, что можно было накормить бананами и залить бензином всю Украину.

«Мы разослали банкам «черный список» предприятий и предупредили: если хоть один раз обслужите предприятие из этого списка, запретим продавать валюту вообще. Интересный феномен — теперь все банки друг на друга «стучат», но зато никто не продает доллары «грязным» фирмам. Все боятся. Знаете, очень тяжело быть идеальным правовым органом в стране, в которой не работают механизмы нормальных правоотношений. Банки сейчас поняли, что они все заложники ситуации. По одному не выкарабкаться. Если выкарабкиваться, то исключительно всем и сразу», — рассказывал я в интервью журналу «Бизнес» 1 декабря.

Нацбанку было нетрудно увидеть «липовые» заявки и отказывать в их удовлетворении. И даже если к предприятию отсутствовали претензии, регулятор просто урезал вдвое запрашиваемую сумму. Делалось это вынужденно — ради сохранения резервов. По той же причине мы часто отказывали банкам, которые хотели купить валюту себе на баланс. Нашу правоту доказывал тот факт, что ни разу запрет НБУ не был обжалован — не только в суде, но даже по телефону.

Как и следовало ожидать, вместо открытой конфронтации банки начали формировать запросы на 99,9 тыс. долл., а также проводить сомнительные закупки в российских рублях. Поэтому с 8 декабря НБУ снизил минимальную сумму проверяемых операций со 100 тыс. до 50 тыс. долл., а также стал проверять заявки в рублях. Причем если один клиент делал несколько мелких запросов, те должны были суммироваться. Регулятор сделал очень подробную форму отчетности по каждой из крупных заявок и стал получать больше информации для ее анализа. А чтобы банки под видом покупки валюты для погашения вкладов клиентов не допускали нарушений, НБУ заставил до 8 декабря предоставить органам надзора платежный календарь со сроками истечения каждого депозитного договора.

Еще при лимите в 100 тыс. долл. Нацбанк контролировал 70–80 % общего количества покупаемой валюты. После снижения порога и дополнительного контроля сделок в рублях степень покрытия превысила 90 %. Эффект не заставил себя ждать. С ходу НБУ «отсекал» примерно 30 % нежелательных покупателей.

Уже во вторую неделю декабря регулятор продал 194 млн. долл., а в третью — 198 млн. Всего с 29 ноября по 10 декабря НБУ реализовал наличными 236 млн. долл. Это были значительные суммы, хотя и намного меньшие, чем за период с октября по 26 ноября, когда наличные интервенции достигли 900 миллионов. Например, 25 октября банки купили 136,85 млн. долл., а 27 октября — еще 130,16 млн.

Таким образом, спрос и предложение на рынке безналичной валюты почти сбалансировались. Ежедневно регулятор продавал по 30–40 млн. безналичных долларов, но надеялся на скорую нормализацию ситуации. Я даже озвучил прогноз, что до конца года резервы НБУ уменьшатся максимум на 700 млн. долл. за счет наличных и безналичных интервенций. Предсказание оказалось ошибочным. Запасы сократились лишь на 100 млн.

Ситуацию спасли приватизационные конкурсы и увеличившиеся поступления, предположительно, на финансирование предвыборных кампаний обеих политических сил. Деньги пришли в виде краткосрочного внешнего долга из Кипра, США и стран Балтии. К тому же сам регулятор постоянно успокаивал экспортеров, понемногу ревальвируя гривну по отношению к доллару. С 9 декабря до конца года после трехнедельного удержания рубежа 5,3062, курс укрепился до 5,3054 грн./долл. Это должно было сказать всем сомневающимся, что национальная валюта по-прежнему стабильна. Чудо произошло 20 декабря — благодаря своим стараниям НБУ впервые с начала ноября выкупил валюту на межбанке. До конца года регулятор приобретал доллары еще пять раз, хотя достигнут такой результат был за счет продолжения практики «урезания» заявок на покупку валюты.

Огромный скандал возник вокруг страховых компаний. Ко мне не раз обращался глава Госкомиссии по регулированию рынков финансовых услуг Виктор Суслов. Он просил разрешить по допечным компаниям перечислять за рубеж валюту в рамках операций перестрахования. Помню, я даже спросил: «Виктор Иванович, какие совокупные размеры активов страховых компаний?» Он сказал мне какую-то маленькую цифру, и я ответил, что это десятая часть активов самого маленького банка в стране. Поэтому даже если бы «лег» весь страховой рынок, это имело бы гораздо меньшие последствия, по сравнению с крахом одного маленького банка. Я заверил Суслова, что Госфин-услуг будет выполнять предписания НБУ Однако страховщики не сдавались. Они рассказывали, что скоро украинские самолеты перестанут летать за рубеж, потому что не смогут покрыть свои риски.

Очень интересный эпизод произошел во время заседания Украинского союза промышленников и предпринимателей, организованного его главой Анатолием Кинахом. Это было перед самым возвращением на пост главы Нацбанка Владимира Стельмаха. Сначала некоторые участники клеймили позором НБУ, который ограничил выдачу кредитов промышленности. А затем в присутствии прессы руководитель страховой компании «Лемма» начал вычитывать Национальный банк, который якобы губил перспективный и честный сектор экономики, не давая ему развиваться. Я не ожидал подобной наглости, и едва он закончил свой доклад, рассказал, как с началом кризиса страховые компании уменьшили свои резервы более чем вдвое. Они бросились перестраховываться за рубежом, что, по сути, означало банальный вывод капиталов. Для этого на межбанке покупалась валюта. Крыть эти факты «обиженному» было нечем, он покраснел и замолчал.

13 декабря НБУ разослал банкам разъяснение по поводу покупки страховыми компаниями валюты и ее перечисления за рубеж. Правление решило поступить дальновидно и переложить ответственность за вывод капиталов на Госфинуслуг. Для покупки валюты компании должны были получить вывод комиссии о соответствии договоров перестрахования требованиям законодательства Украины. Для этого им предстояло подать в Госфинуслуг большой пакет документов, включая расчеты доли перестраховочных платежей в резервах. Де-факто это означало, что комиссия получала достаточно информации, чтобы судить о правомерности сделки. Значит, ответственность за возможный вывод капиталов из страны ложилась на этот государственный орган. Разъяснение мгновенно протрезвило страховщиков и Госфинуслуг.

Наши усилия оказались не напрасными. Предотвращение оттока вкладов и вывода валюты за рубеж помогло приостановить истощение банков. Однако многие из них настолько сильно пострадали от событий конца ноября, что нуждались в экстренном повышении ликвидности. Если бы в каком-то учреждении на два-три дня остановились платежи предприятий и выдача денег населению, его почти гарантированно не удалось бы спасти.

Чтобы скрыть проблемы, банки как могли приукрашали свои балансы и даже вели конкурентную борьбу. Например, по слухам, Приватбанк перечислил на зарплатные карточки своих клиентов по 100–300 грн. авансом и попросил не использовать эти деньги. По отчетности это проходило одновременно и как увеличение кредитного портфеля, и как наращивание депозитной базы. Такой трюк с отчетностью должен был показать клиентам, что банк даже в кризисное время успешно работает. Гуляли и другие слухи. Правда или нет, но, несмотря на «подрисовку», положение у всех банков было одинаково сложным, и с этим нужно было что-то делать.

Для поддержания ликвидности НБУ снизил резервные требования, применил обильное рефинансирование банков, а также ввел выдачу стабилизационных кредитов тем, кто пострадал особенно сильно.

Я уже упоминал, что еще до вступления в силу постановления № 576 НБУ принял несколько решений, которые должны были помочь банкам поддерживать необходимый уровень платежеспособности. Для начала мы уменьшили требования к резервированию. С 29 ноября НБУ разрешил банкам засчитывать 40 % гривны в кассах в расчет обязательных резервов. С 1 декабря на корсчетах разрешалось держать ежедневно не 70 %, а 60 % обязательных резервов. А постановление № 565 от 24 ноября предусматривало снижение самих нормативов резервирования. Для всех срочных вкладов они были уменьшены с 7 % до 6 %, для всех депозитов до востребования — с 8 % до 7 % от привлеченных денег. Еще в середине ноября предполагалось, что новые нормативы вступят в силу с 25 декабря. Однако ситуация складывалась настолько непредсказуемо, что пунктом 7.3 регулятор ускорил введение в действие документа. Новые нормативы стали применяться уже с 30 ноября.

Благодаря этим мерам в декабре размер обязательных резервов по системе снизился до 5,9 млрд. грн. с 7,1 млрд. в ноябре. После корректировки на остатки в кассах эта сумма дополнительно уменьшалась до 4,7 млрд. И все же многие банки не могли выполнять даже эти требования.

НБУ отнесся к такому явлению с пониманием. Правление для себя четко решило, что до окончания кризиса санкции не будут применяться ни к одному из учреждений, если нарушения были вызваны объективными причинами. Тем не менее, на всех углах мы кричали, что будем наказывать, и это работало.

Помимо снижения резервных требований, НБУ еще в ноябре начал облегчать банкам доступ к рефинансированию. С началом кризиса в письме от 26 ноября было разрешено обращаться к НБУ не только этим банкам, но всем, кто испытывал трудности с ликвидностью. Причем получить его учреждения могли хоть каждый день.

О масштабах предоставленного рефинансирования можно судить по таким цифрам. В январе — сентябре 2004 года через различные инструменты («овернайт», тендеры, среднесрочные и долгосрочные кредиты, прямое репо) Нацбанк выдал 1,2 млрд. грн. За оставшиеся три месяца обороты по рефинансированию составили 19,3 млрд. грн., включая почти миллиард гривен стабилизационных займов. Из этого объема в декабре банки получили от НБУ 13,3 млрд. грн. под среднюю процентную ставку от 13,7 % до 19,7 % годовых. Вдобавок к этому НБУ досрочно вернул еще 300 млн. грн., которые оставались на его счетах в результате продажи депозитных сертификатов в предыдущие месяцы.

Перед регулятором не стояла задача тащить на себе всю банковскую систему до окончания кризиса. Поэтому 30 ноября, в день вступления в силу постановления № 576, НБУ повысил стоимость бланкового рефинансирования с 15 % до 20 % годовых. Эта цена продержалась весь декабрь. Она должна была стимулировать банки искать альтернативные источники финансирования. Работало правило: чем дороже деньги, тем меньше объем предоставленных кредитов.

С 8 декабря стоимость рефинансирования под залог государственных ценных бумаг увеличилась с 12 % до 14 % годовых. Причиной удорожания стало не только желание отучить банки от дешевых денег регулятора. НБУ почти весь 2004 год сознательно шел на убытки, предлагая банкам депозитные сертификаты с большой доходностью. Однако Минфин это слабо интересовало. Он обязал Нацбанк перечислить в государственный бюджет 500 млн. грн., и нам следовало их заработать.

Чтобы стимулировать банки искать другие источники денег, 4 декабря Нацбанк принял постановление № 591. С 6 декабря регулятор потребовал держать на корсчете сумму, не меньшую, чем полученное бланковое рефинансирование. Полагаться на банки мы не могли и задействовали возможности собственного операционного управления. Установленный регулятором минимум жестко контролировался компьютером, и банки физически не могли снять со своего корсчета рефинансирование, полученное от НБУ Фактически это означало, что деньги регулятора могли использоваться только для выполнения резервных требований. Мы ни в коем случае не рисковали потерять наши ресурсы.

Альтернативными источниками денег могли стать депозиты населения или юридических лиц, а также помощь родственных компаний. Большие финансово-промышленные группы во время кризиса для поддержания своих банков нарастили остатки на текущих счетах или даже завели валюту с офшорных счетов, чтобы положить ее на срочные вклады. Получали поддержку от материнских структур и «дочки» иностранных банков. Например, «Райффайзенбанку-Украина» помогало головное учреждение, находящееся в Австрии.

Однако не все банки могли пользоваться помощью со стороны. По разным причинам собственники или не хотели, или не могли подкреплять их ресурсами. Возникли невозвраты. Отдельные банки не всегда могли вовремя отдать друг другу взятые ранее кредиты, а некоторые даже затруднялись вернуть регулятору рефинансирование. Денежного рынка как такового не существовало. Операции на межбанке, которые проходили по отчетности НБУ в большинстве своем были обычной пролонгацией ранее выданных займов. Чтобы не затевать скандалы, банки изо дня в день переоформляли задолженность.

В таких условиях еще до начала выдачи стабилизационных ссуд НБУ решил без лишнего шума пролонгировать кредиты «овернайт». Для этого 30 ноября было принято постановление № 577, которым из положения о регулировании ликвидности банков исключалось короткое предложение — о недопустимости пролонгации рефинансирования. Вернуть деньги банки должны были сразу же после получения стабилизационного кредита — условно постоянного актива.

Классическим примером получателя стабилизационного займа был второй по величине в Украине банк «Аваль». Именно в нем хранили свои депозиты многие крупные бизнесмены и политики. В конце ноября они начали изымать вклады, которые нередко превышали 100 тыс. долл. Следом за ними в отделения банка потянулось остальное население, чтобы забирать мелкие депозиты. Их опасения усилила просочившаяся в прессу информация о скором переводе счетов Таможни из «Аваля» в Госказначейство. В итоге финансовый гигант в считанные дни лишался бы сотен миллионов гривен, что неминуемо вело бы к его падению. Трудно предсказать, сколько банков потянул бы за собой «Аваль» — эффект домино от банкротства системного банка трудно оценить. Ясно лишь одно — это была бы катастрофа, в ходе которой полегли бы десятки учреждений.

«Аваль» стал первым, не считая «Мрии» в октябре, получателем стабилизационного кредита. 2 декабря правление решило предоставить банку 700 млн. грн. Мы договорились, что деньги банк сможет получать по мере оформления обеспечения — на каждый транш должно было подписываться отдельное постановление НБУ До получения покрытия регулятор предоставлял банку бланковое рефинансирование.

К 7 декабря «Аваль» внес достаточное обеспечение, и правление НБУ утвердило постановление о предоставлении ему 500 млн. грн. Погашение стабилизационного кредита должно было состояться не позднее 1 июня 2005 года. Эти деньги помогли «Авалю» снять напряжение в целом по системе, поскольку он стал своевременно рассчитываться по своим обязательствам. Деньги банк вернул уже к 10 февраля 2005 года.

Стабилизационные кредиты получили десять банков в объеме 998,4 млн. грн. Эта сумма могла оказаться большей, но одни банки успели нормализовать свою ликвидность до получения денег от НБУ, а другие удовлетворились лишь тем, что они в любой момент смогут воспользоваться подобной поддержкой. Всего регулятор утвердил решения о предоставлении стабилизационных ссуд 18 банкам на общую сумму 1,8 млрд. грн.

Впервые о возможности получить стабилизационный кредит банки узнали 25 ноября из письма НБУ Учреждения, в которых наблюдалось существенное снижение ликвидности, могли обращаться к регулятору за рефинансированием и, при необходимости, за стабилизационным кредитом.

На следующий день в новом письме НБУ уточнил, что банки должны будут вместе с просьбой о выделении денег подать пакет документов, из которых были бы понятны причины ухода денег. Например, снижение ликвидности мог спровоцировать отток депозитов населения или, напротив, излишняя зависимость учреждения от межбанковского рынка. В первом случае можно было бы говорить о форс-мажоре, во втором — о низкой квалификации менеджмента. Соответственно, и действия регулятора в этих двух случаях были бы разными.

В постановлении № 576 от 30 ноября стабилизационным кредитам был посвящен маленький, на первый взгляд, пункт 3. Первоначально НБУ считал, что для их предоставления будет вполне достаточно норм, прописанных в третьем разделе положения о регулировании ликвидности банков путем рефинансирования, депозитных и других операций. Этот документ вступил в силу в начале 2004 года, и считалось, что в нем достаточно подробно расписана процедура предоставления стабилизационного займа. Поэтому первоначально в постановлении № 576 регулятор лишь добавил, что деньги могут выделяться под залог недвижимости банков и имущественных прав по кредитным договорам, в которых залогом выступает недвижимость. Оформлять обеспечение НБУ предлагал через механизм переуступки прав требования, при участии банка, его заемщика и регулятора.

На практике оказалось, что прописанные в положении нормы мало на что годились. Они были недостаточно подробными и вызывали много вопросов. В частности, предполагалось, что банки будут предоставлять регулятору финансовые программы оздоровления, но единого понимания, как эти документы должны оформляться, не было. К тому же, далеко не все банки могли предоставить в залог недвижимость на нужную сумму. Поэтому в первые дни декабря НБУ разработал ряд новых постановлений и писем, в которых буквально на ходу усовершенствовал правила выдачи стабилизационных кредитов.

Изменения в постановление № 576 вносились всего раз — 10 декабря. В них было указано, что стабилизационные ссуды могут предоставляться на срок до одного года под процентную ставку не менее 15 % годовых в размере не большем, чем 50 % регулятивного капитала банка и 50 % предоставленного им обеспечения. Также НБУ существенно расширил перечень активов, под залог которых могли выдаваться деньги. К недвижимости мы добавили гарантии других банков, государственные и муниципальные облигации, акции и облигации предприятий, которые свободно обращались на рынке. Если у банка не хватало и этих видов активов, регулятор готов был рассматривать другие виды обеспечения.

Естественно, что расширение перечня видов залога потребовало разработки огромного количества дополнительных процедур. 2 декабря НБУ распространил письмо, в котором перечислил документы, необходимые для получения стабилизационного кредита. В этот огромный список входили программа финансового оздоровления, платежный календарь и детальные данные по каждому предмету залога. В прессе я прочитал, что для получения стабилизационного займа нужно было около 300 документов. Это было похоже на правду.

Информацию от трех до семи дней тщательно изучали в территориальном управлении НБУ, потом она делилась на три части и рассматривалась департаментом монетарной политики, Генеральным департаментом надзора и юристами Нацбанка. Обязательно визировало заявку наше управление по контролю рисков. По каждому из предметов залога специалисты НБУ отслеживали весь перечень документов и всегда связывались с исходным заемщиком. Например, по векселю регулятор требовал согласия на переуступку права требования от каждого из надписантов индоссамента. Иногда в цепочке было более десятка субъектов, и от каждого требовалось получить согласие.

В территориальном управлении НБУ по Киеву и области была создана рабочая комиссия, к которой присоединилась группа управления проектами. До этого она занималась посредничеством при кредитовании малых и средних предприятий и долгосрочным рефинансированием по соглашению с ЕБРР Также она имела серь-езные знания в вопросах оценки адекватности обеспечения и всех кредитных процедур. После изу-чения этими структурами документы поступали на многочасовое рассмотрение правления НБУ Обычно на обсуждение приглашались руководители и собственники банков. Работы было очень много, и в день удавалось рассматривать максимум две заявки. Именно поэтому к середине декабря деньги удалось получить лишь семи банкам, хотя обращалось за помощью около тридцати пяти.

Было еще несколько причин медленного оформления кредитов.

Во-первых, из тридцати пяти банков большинство подали совершенно неподготовленные пакеты документов. Получалось даже так, что правление Нацбанка само правило эти бумаги, чтобы нас не обвинили в нежелании давать деньги. Было замечено, что тщательнее всего к подготовке необходимых документов подходили небольшие и региональные банки, которые не имели влиятельных покровителей в центральной власти. И наоборот, очень нагло вели себя те, у кого была «крыша». Они зачастую приходили в НБУ с уверенностью, что деньги получат и так. Приходилось «заворачивать» таких просителей, а самых бесцеремонных — даже по нескольку раз.

Во-вторых, появилось много банков с устойчивым финансовым положением, которые хотели получить «легкие» деньги. Обычно они «отсекались» на ранних этапах проверки документов. Прямого давления на НБУ никто не оказывал, хотя лично мне и моим коллегам звонили известные люди с просьбой ускорить рассмотрение документов.

Для нас важно было не просто выдать деньги, дождаться краха банка, а потом заняться продажей предметов залога. НБУ установил множество ограничений на деятельность учреждений, которые хотели получить финансирование. Еще 1 декабря регулятор разослал письмо, в котором перечислил основные условия, которые должно было выполнять любое учреждение, чтобы получить стабилизационный кредит. В частности, оно не должно было проводить операции с инсайдерами, инвестиционные вложения, выкупать собственные акции и досрочно погашать облигации, принимать что-либо кроме денег в качестве погашения выданных займов, выдавать необеспеченные кредиты. Возвращать деньги регулятору требовалось через полгода равными частями каждый месяц. Конкретный перечень ограничений перечислялся в отдельном постановлении с грифом «банковская тайна», которое учитывало особенности каждого банка и могло включать множество других условий. Мы сделали все, чтобы получение стабилизационного кредита не стало радостным событием в жизни учреждения. Ограничения должны были стимулировать руководителей и собственников банка поскорее вернуть НБУ деньги.

7 декабря, когда первые заявки на получение стабилизационных кредитов уже рассматривались, правление НБУ разослало новое письмо с инструкциями. В нем департамент монетарной политики и Генеральный департамент банковского надзора обобщили опыт нескольких дней и детально прописали процедуру рассмотрения заявок по выдаче стабилизационных кредитов, принятия обеспечения, а также соблюдения условий предоставления банку денег. В этом же документе содержались детальные инструкции на случай, если учреждение нарушает взятые на себя обязательства. Например, ежедневно контролировался остаток денег на корсчете банка и раз в месяц — состояние залога. Если на протяжении двух-трех месяцев состояние учреждения не улучшалось, к нему могли быть применены жест-кие ограничения по активным операциям.

В приложении к этому письму НБУ привел подробный перечень всей документации, которую банки должны были подать на рассмотрение регулятора. Таким образом, с 7 декабря учреждения имели в своем распоряжении детальную инструкцию о порядке получения ими займов.

С 15 декабря мы разослали еще одно письмо — о правилах составления платежного календаря банка. Регулятор предложил учреждениям формировать таблицы, в которых указывались сроки и объемы привлекаемых банком депозитов и погашаемых ему кредитов. Таблицы помогали понять, в какой момент могли возникнуть разрывы в финансировании активных вложений. К сожалению, регулятор так и не смог заставить абсолютно все банки составлять подобные формы — учреждения начали возмущаться вмешательством в их коммерческую деятельность. Очень полезная наработка использовалась только банками, которые хотели получить кредит.

Еще на стадии обсуждения с банком НБУ приглашал к участию в переговорах собственников учреждений. Мы ставили им негласное условие, которое почерпнули из практики европейских банков: регулятор соглашался выдавать стабилизационный кредит, если владельцы пополняли капитал и пассивы банка примерно той же суммой денег. К счастью, большинство из них были адекватными людьми и принимали наши условия.

Очень многие банки обращались за стабилизационными займами не потому, что были нужны деньги. Они хотели получить договор о предоставлении кредита и постановление Нацбанка как гарантию для всех своих партнеров, что его поддерживает центробанк. Это была гарантия и для вкладчиков, и для других банков, что НБУ при необходимости даст деньги. Стабилизационный кредит стал аналогом страхового полиса «Ллойда».

Однако на самом деле деньгами Нацбанка нельзя было покрыть долги. Примерно 70 % банков получали деньги на так называемый блок-счет, который использовался только для резервирования. То есть банки все еще должны были возвращать кредиты, выплачивать депозиты и закрывать дыры в своем балансе самостоятельно.

Со второй половины декабря необходимость в стабилизационных кредитах начала понемногу отпадать. Банки повысили доходность депозитов, а население успокоилось. Постепенно люди стали класть на депозиты столько же, сколько и снимать, а со второй половины месяца понесли деньги в банки в полную силу. На 1 января 2005 года на вкладах

физических лиц находилось 41,7 млрд. грн. против 40,9 млрд. 24 декабря 2004-го. Юридические лица также нарастили остатки на своих счетах. К 1 января на депозитах они держали 41,5 млрд. грн. против 39,8 млрд. 17 декабря. При этом и население, и предприятия опережающими темпами увеличивали вклады в гривне. Это снижало необходимость в получении банками стабилизационных кредитов. Уже с января дела у них пошли настолько хорошо, что за первый квартал большинство учреждений досрочно вернули деньги НБУ

 

ОКОНЧАНИЕ КРИЗИСА. УХОД ИЗ НАЦБАНКА

Мрачные предсказания целой армии экспертов так и не сбылись. За все время кризиса не обанкротился ни один банк. Постановление № 576 и сопровождавшие его меры НБУ в сложившейся ситуации оказались максимально эффективными. Уже во второй половине декабря в банковской системе наметилась стабилизация. Объем средств на корсчетах банков увеличился на 1,8 млрд. грн., монетарная база выросла на 7,1 %, а денежная масса — на 0,4 %. 20 декабря регулятор впервые с начала ноября выкупил валюту на межбанке.

В начале 2005 года, когда мы с моим другом зампредом Александром Шлапаком уже ушли из НБУ, председатель правления ведомства Владимир Стельмах заявил, что действия регулятора в тех обстоятельствах были совершенно неправильными. Он считал необходимым рефинансировать банки в любых количествах, чтобы те могли выдать неограниченное количество депозитов всем желающим и таким образом погасить ажиотаж.

Такая точка зрения стала для меня откровением. Как я уже писал выше, в ноябрьскую ночь, когда обсуждалось постановление № 576, Владимир Семенович по телефону произнес: «Сами вляпались, пусть сами выбираются». Из конструктивных предложений он озвучил всего лишь один тезис: «Не делайте этого». Очевидно, идея выдавать рефинансирование для борьбы с кризисом появилась у него позже.

Попробуем смоделировать развитие событий по сценарию, предложенному Владимиром Стельмахом. Снятие депозитов в конце ноября разворачивалось лавинообразно. Сначала отток денег из системы составлял 70–80 млн. грн. в день, позже — 150 млн., а в самом конце ноября достиг объемов в 500–600 млн. Могло быть и больше, но банки под разными предлогами тормозили выдачу вкладов. В дальнейшем отток продолжал бы расти. Предположим, что по всей стране население забирало бы миллиард гривен в день. Эта сумма вполне реальна, учитывая, что остатки на депозитах граждан тогда составляли 42,9 млрд. грн., из которых 23,3 млрд. — в национальной валюте.

В таких условиях остатки на корсчетах банков — 6,5 млрд. грн. — закончились бы за шесть дней. И это при условии, что платежи предприятий, операции с валютой и все прочие расчеты были бы приостановлены. Банки стали бы кассами по выдаче денег и могли бы рассчитывать только на рефинансирование НБУ

Каковы шансы, что даже за десять дней отток вкладов прекратился бы? Беру на себя смелость предположить, что никаких. Во-первых, отток вкладов породили не финансисты, а политики. Разговоры о разделении страны, призывы забирать деньги из банков олигархов и заявления о неминуемом кризисе банковской системы не прекращались до второй декады декабря. К тому времени отток депозитов по самым скромным оценкам составил бы 10 млрд. грн. Во-вторых, снятие вкладов разворачивалось по модели снежного кома. Слух, что сосед забрал вклад «на всякий случай», наверняка подтолкнул бы каждого второго сделать то же самое. А если бы к тому времени еще и начались проблемы с платежами предприятий или покупкой валюты, разговоров о скором развале банковской системы не удалось бы избежать. В-третьих, нужно понимать, куда бы население девало изъятую гривну. Деньги ушли бы на покупку долларов или на приобретение бытовой техники, одежды и продуктов питания. Страну поразила бы инфляция, по силе сравнимая с ростом цен в середине 1990-х годов. После этого вернуть доверие к гривне было бы почти невозможно.

К чему же привела бы предложенная Владимиром Стельмахом модель? Есть два варианта. Первый — банки за счет рефинансирования выдали бы миллиарды гривен и страну захлестнула бы инфляция. Второй — НБУ рано или поздно остановил бы выдачу денег, и тогда многие учреждения стали бы банкротами. Лично я не вижу, как массовое рефинансирование решило бы проблему.

Из этого делаю вывод, что в тех условиях постановление № 576 было максимально эффективным. Благодаря этому акту кризис был преодолен уже 10 декабря. К тому времени нормализовалась ситуация на рынке наличной валюты. Доллары были еще не во всех обменных пунктах, зачастую банки тайком перепродавали их менялам, однако на «черном рынке» цены к тому времени уже снизились. Вместо 6–7, а кое-где и 11 грн./долл. валюта продавалась всем желающим уже по 5,7–5,8 грн. Сами «менялы покупали в банках доллары по 5,45 грн. То, что они постепенно уменьшали свою маржу, было первым свидетельством насыщения страны валютой.

10 декабря уже бесперебойно работали банкоматы, а крупные украинские банки стали снимать ограничения на выдачу денег по карточкам других учреждений. Они даже пообещали со второй половины месяца выдавать ипотечные кредиты, которые в дни кризиса исчезли как вид.

Для НБУ самым главным показателем успешности был отнюдь не наличный рынок. Мы опасались, что население воспримет запрет на досрочное снятие вкладов в штыки. К счастью, граждане решили оставлять деньги на депозитах, ведь это было безопасно. Через два-три дня после введения постановления № 576 напряжение в финансовой системе уже спало, а через неделю население опять понесло деньги на депозиты, доходность по которым выросла до 20 % годовых и более. Сначала это был тонкий ручеек, но к концу месяца он стал довольно полноводной речкой, хотя отток средств еще преобладал. 1 января на вкладах населения в гривне находились 22,2 млрд. против 21,7 млрд. неделей ранее. Уже в марте объем депозитов в национальной валюте вернулся к докризисному уровню — выше 27 млрд. Доверие к банкам восстановилось очень быстро.

10 декабря исполняющий обязанности премьер-министра Николай Азаров сказал: «Национальный банк может начать плавный отход от жестких временных мер регулирования денежного и валютного рынков. На протяжении недели предполагается полное возвращение к нормативам ликвидности, безукоснительное возобновление жесткой финансовой дисциплины». Эти слова соответствовали действительности — я лично сообщил Николаю Яновичу о нормализации ситуации.

В тот же день НБУ и руководители десяти крупнейших банков провели расширенную прессконференцию, на которой рассказали о самочувствии системы. Все выступавшие так или иначе повторяли слова Азарова. Я заявил, что финансовая ситуация улучшается и НБУ намерен отменить ограничения на денежно-кредитном и валютном рынках, введенные постановлением № 576. Речь шла о том, что срок действия документа истечет в конце декабря и пролонгировать его нет смысла.

«Появились первые признаки позитивного тренда и стабилизации ситуации», — сказал я тогда и привел подтверждающие данные: замедление оттока вкладов в гривне, увеличение долларовых депозитов, стабилизация на рынке наличных валют. Не менее оптимистичными были высказывания руководителей банков. Им даже не нужно было изображать на своих лицах благополучие — ситуация в системе действительно улучшалась.

После пресс-конференции последовала массированная пиар-кампания банков, и население постепенно стало думать не о досрочном изъятии вкладов, а о пополнении депозитов. Первой проверкой на прочность системы стало постепенное снятие ограничений на выдачу наличных через банкоматы. С 13 декабря Укрсоцбанк и Кредитпромбанк разрешили обналичивать любую сумму, а популярный в Донбассе Первый украинский международный банк увеличил лимит с полутора тысяч гривен до пятисот долларов. Население отреагировало на это спокойно и не бросилось «пылесосить» банкоматы.

Не могу не признать — одним из самых сильных стабилизаторов стало повторное назначение Владимира Стельмаха на пост главы НБУ Речь идет не столько о каких-то специальных навыках управления — команду Сергея Тигипко я считаю очень профессиональной, а Владимира Семеновича, напротив, не назвал бы идеальным центральным банкиром. Он классический аппаратчик, склонный к ручному управлению, и говорить о проведении им серьезных реформ в банковской системе не приходится. Скорее, сказался авторитет пожилого финансиста в глазах населения и власти. Сам факт возвращения Владимира Стельмаха в Нацбанк стимулировал рост доверия к политике регулятора.

Незадолго до этого Анатолий Гальчинский совершенно логично предлагал решить вопрос с назначением главы НБУ уже по окончании президентских выборов. Однако к его рекомендации не прислушались. По законодательству после отставки Сергея Тигипко с поста председателя правления я как первый заместитель имел право исполнять обязанности главы НБУ лишь в течение месяца. Президент обязан был подать на утверждение парламентом кандидатуру нового главы ведомства. В те дни назывались до десяти претендентов, в числе которых были Владимир Матвиенко, Владимир Стельмах, Александр Шлапак, Олег Рыбачук, Давид Жвания, Петр Порошенко, Станислав Аржевитин, Игорь Юшко, Анатолий Шаповалов, Александр Киреев, Виктор Лисицкий и даже я. По имевшейся у меня информации, Леонид Кучма выбирал между двумя Владимирами — Матвиенко и Стельмахом, и отдал предпочтение второму.

В середине декабря в НБУ состоялись два назначения. 14 числа Николай Мельничук совершенно заслуженно избавился от приставки «и. о.» к должности директора департамента валютного регулирования. А 16 декабря Верховная Рада утвердила кандидатуру Владимира Стельмаха на пост председателя правления НБУ.

Я пришел на голосование в парламент, хорошо подготовившись к каверзным вопросам. Оказалось, что предосторожности были не лишними, потому что некоторые депутаты требовали вызвать Сергея Тигипко на доклад. Реально же спрос был бы с меня, потому что именно я подписывал все документы. Однако все обошлось.

Зал проголосовал за назначение Стельмаха сумасшедшим количеством голосов — почти полным составом. Уже работая в Одессе, я встретил тогдашнего спикера парламента Владимира Литвина. Он сказал: «Понимаешь, тогда была такая ситуация, что даже если бы коня завели в зал, за него бы все проголосовали». Это была его характеристика состояния зала. Подозреваю, что конь всплыл в разговоре не случайно. Литвин историк по образованию и просто вспомнил Калигулу, который ввел в Сенат своего скакуна.

НБУ продолжал свои действия по завершению кризиса. 29 декабря появилось постановление № 692, которое должно было урегулировать работу банковской системы в январе. На первый взгляд, кризис уже окончился. Однако НБУ откровенно опасался, что после снятия запрета на изъятие вкладов население бросится изымать депозиты, и все повторится снова. Поэтому регулятор решил принять упреждающие меры и внимательно наблюдать за происходящим.

С января мы отказались от еженедельной публикации результатов работы банковской системы и перешли на ежемесячный формат. Пресса и банкиры были возмущены, но такой шаг оказался необходимым. Если бы население в первую неделю января бросилось забирать депозиты и об этом написали в газетах, мы не смогли бы избежать повторения кризиса. Действуя в обстановке информационной закрытости, к концу января НБУ удовлетворенно констатировал: за месяц остатки на счетах населения выросли на 2,3 млрд. грн., из которых полтора миллиарда — в национальной валюте. То, что почти все остальные показатели ухудшились, уже не имело значения.

Постановление № 692 стало скорее декларацией, в которой НБУ провозгласил о нормализации ситуации. Регулятор рассказал, что почти все ограничения сняты, а банки могут в любой момент обращаться к государству за поддержкой. Некоторые барьеры, впрочем, сохранились. Например, на снятие предприятиями наличных в пределах 80 тыс. грн. в месяц или на покупку валюты под отдельные статьи. Мы временно запретили банкам покупать доллары для собственных нужд. НБУ также сохранил возможность проведения наличных интервенций, хотя так ни разу ею не воспользовался. Продолжалось оформление стабилизационных займов, однако нужда в них уже отпала.

Во время принятия постановления у меня было дежавю. На несколько дней я вновь оказался исполняющим обязанности главы Национального банка, потому что Владимир Стельмах уехал в отпуск. Очевидно, он решил посмотреть, как будут разворачиваться события после вступления постановления № 692 в силу, чтобы иметь в резерве возможность вернуться из отпуска и все переиначить. К счастью, неожиданностей не было, и уже 13 января постановление № 692 было отменено. Население не бросилось забирать депозиты, а предприятия — обналичивать счета. Через полмесяца напряженного мониторинга Нацбанк со спокойным сердцем провозгласил, что кризис полностью окончился.

В начале февраля Стельмах пригласил меня и Александра Шлапака в небольшой кабинет. Компромата на нас он так и не нашел и поэтому решил действовать иначе. Владимир Семенович начал в резких тонах говорить, что мы не банкиры и не имеем права занимать столь высокие посты. Я посмотрел тогда на Александра Шлапака и понял, что тот в любой момент может сорваться. Он всегда очень плохо воспринимал разговор в резких тонах и однажды даже с шумом выставил из кабинета одного из самых ярких персонажей в банковской системе. Поэтому мне срочно пришлось разряжать обстановку.

«Вам не стыдно, Владимир Семенович? Если вам некомфортно с нами работать, так и скажите», — примерно так заявил я тогда. После этого Владимир Стельмах сразу же признал, что некомфортно. Мы договорились, что оба зампреда напишут заявления об уходе по собственному желанию. На этом встреча закончилась.

Прощание с коллективом НБУ прошло спокойно и доброжелательно. За исключением нескольких человек, ни с кем из сотрудников у зампредов не было личного конфликта, а со многими до сих пор сохранились отличные отношения. Потом Владимир Стельмах заявил прессе, что уволил бы нас в два счета, если бы сразу знал о подписанных секретных документах. А дальше было как всегда — те которые все время здоровались и низко кланялись, переходили на другую сторону улицы, делая вид, что тебя не замечают.

Со временем я стал первым заместителем главы Одесской обладминистрации. Причем, это назначение, в постреволюционный период, проходило очень сложно.

Мне льстит, что, несмотря на обливание грязью, меня и Александра Шлапака помнят как зампредов НБУ, которые спасли банковскую систему. Уже почти забылись слова обвинений, а новое руководство регулятора успело принять абсурдное решение о внезапной ревальвации гривны. Утверждаю, что этого никогда бы не произошло, если бы регулятором продолжало руководить правление, а не единоличный руководитель.

Устойчивость банковской системы доказали события 2007 года, когда Президент Виктор Ющенко подписал указ о роспуске Верховной Рады и назначении досрочных парламентских выборов. Это создало очередную волну политической нестабильности в стране. Опять тысячи людей вышли на Майдан. Опять звучали резкие заявления. Однако степень устойчивости финансовой системы такова, что не дрогнул ни один показатель.

Конечно, мне снова звонили друзья и спрашивали, что делать. Я отвечал: то же, что и в 2004 году, — не суетиться. В итоге Нацбанку даже не пришлось принимать экстренные меры. Новое постановление заменил кредит доверия, сформированный в 2004 году.

Население и бизнес помнят, что НБУ в состоянии удерживать под контролем банковскую систему. Я считаю, что это лучшее подтверждение того, что мы сделали.

Я бы очень хотел чтобы эту книгу, хотя бы от части прочитали действующее и будущее правительство, Центробанк, финансисты и, возможно, простые люди. Сегодня мир находится перед вызовами глобальных кризисов — начиная от финансовым и заканчивая продовольственным. Но никогда нельзя складывать руки — святая вера в страну и в себя могут изменить если не все, то очень многое. Все только в наших руках и наших головах.