Григорий Пантелеевич Кравченко родился 10 октября 1912 года в селе Голубовка Днепропетровской области в семье бедного крестьянина Пантелея Никитича Кравченко. Под весну 1914 года дед Григория вместе с сыновьями Пантелеем, Павлом и Анисием в поисках лучшей доли оставил родной край и переселенческим поездом уехал в Семипалатинскую губернию. Как и многие малоземельные крестьяне Украины, они надеялись найти здесь лучшую жизнь. Поселились в деревне Пахомовка Федоровской волости Павлодарского уезда. Землицы и вправду нарезали «вволюшку». Степь широкая, паши да паши. А лошаденка одна. И плуг на три семьи один.

Не успели как следует обжиться, как грянула империалистическая война. Пантелея Никитича мобилизовали в армию. Заботы о семье свалились на плечи его жены Марии Михайловны. Дети мал мала меньше: Феде шел восьмой год, Ване — шестой, Грише — третий, а Федоту не было и года. Жили в постоянной нужде.

Октябрьская революция положила конец войне. Радостный вернулся домой Пантелей Никитич. Начиналась новая жизнь: власть теперь у трудовых людей.

Шел 1918 год. Тревожные дни переживала молодая Советская республика. В мае-июне в Сибири установилась кровавая диктатура Колчака. Беляки силой мобилизовали в армию. Забрали и Павла Никитича Кравченко. Он не хотел воевать против народной власти и вместе с группой односельчан бежал из части. В Пахомовку нагрянул отряд белогвардейцев. Под вопли детворы из хаты вытолкнули во двор Пантелея Никитича и его старуху-мать. Били, допытываясь, где укрывают Павла.

Бабушка не вынесла порки — скончалась. Пантелея Никитича каратели увезли в павлодарскую тюрьму, где он просидел почти три месяца.

В мае 1923 года две повозки отца и братьев Кравченко выехали из Пахомовки и вслед за солнцем покатились на Запад. В семье Пантелея Никитича было уже шестеро детей. В Пахомовке родились Анна и Ольга.

В середине лета семейный табор остановился в селе Звериноголовском. Старая казачья станица, раскинувшаяся на берегу Тобола, приглянулась Кравченко. Решили обосноваться здесь на жительство.

О тех далеких днях учительница Мария Голявинская рассказывает:

«Мне шел седьмой год, когда вблизи нашего дома, на пустыре, остановились табором переселенцы. Они стали строить землянку для жилья. Как-то я стояла у ворот. От табора ко мне подбежал загорелый мальчуган и спрашивает: «У вас есть рогач?» — «Не знаю. Надо маму спросить». — «Ну, пойдем; узнаем». — Он взял меня за руку и повел в дом. Вопросом «Есть ли рогач?» мать была удивлена, потом, улыбнувшись, ответила, что есть, и подала ухват. Так состоялось мое первое знакомство с Гришей Кравченко. Позднее он часто забегал к нам, помогал колоть дрова, носить воду.

В землянке, которую переселенцы построили против нашего дома, стали жить дед Никита с Павлом и Анисием. Семья Гриши Кравченко соорудила себе такое же жилье на другом конце улицы, на берегу Тобола. Сегодня на этом месте стоит дом № 1 улицы имени «25-ти революционеров».

Павел и Анисий получили землю от общины и стали хлеборобствовать. В тридцатые годы они в числе первых вступили в колхоз. Пантелей Никитич землепашеством заниматься не захотел.

— Безлошадному мне девять ртов не прокормить, — сокрушался он.

Осенью 1923 года родился еще сын. Назвали его Иваном младшим. По соглашению с сельским Советом Пантелей Кравченко в летнюю пору пас овец, а зимой содержал в порядке проруби на реке. Долбили их Кравченко ночью. Чуть свет казачки шли по воду, а проруби уже готовы и на тропках сделана насечка, чтобы не скользили ноги. Чистить проруби приходилось два-три раза в день. Это было нелегким делом, особенно в сильные морозы. Пантелею Никитичу помогали сыновья Федор и Иван-старший.

С весны старшие братья уходили в наем, чтобы заработать на зиму хлеб. Чаще батрачили в деревне Сибирка, километрах в тридцати от Звериноголовского. Выполняли разную работу: в кулацком хозяйстве ее невпроворот. Дома появлялись только по большим религиозным праздникам.

Однажды Иван вернулся посреди недели с кровоподтеками и фиолетовыми рубцами на теле. Кулак Дегтярев избил его уздой за промашку в работе. Мать плакала, глядя на сына. А на другой день он снова вернулся к Дегтяреву. Семье был нужен хлеб, а по договору расчет с работником производился только после молотьбы.

Все дети Кравченко помогали родителям, как могли. Гриша и Федот были подпасками у отца. Самые младшие хлопотали с матерью на огороде. Это была трудолюбивая и дружная семья.

Осенью 1923 года на семейном совете решили Гришу и Федота отпустить на учебу в школу. В семье Кравченко грамотных не было, и с первого дня к делам школьников дома появился всеобщий интерес. К их занятиям, как и ко всякому труду, взрослые относились с уважением. Братья учились четыре года у Парасковьи Николаевны Сучиловой, — очень доброй, внимательной, отлично знающей дело учительницы, награжденной позднее орденом Трудового Красного Знамени.

В воспоминаниях она пишет:

«…Братья Кравченко были способными и хорошими учениками. Особенно выделялся Гриша. Он быстро схватывал новый материал, всегда помогал товарищам разобраться, если им было что-то неясно. Мальчик очень любил читать, особенно о Ленине и героях гражданской войны. Мечтал стать кавалеристом. Любил участвовать в художественной самодеятельности. Хорошо пел, плясал, был находчивым, жизнерадостным и добрым».

Осенью 1924 года группа школьников пришла в райком партии. Ребята хотели стать юными ленинцами и просили создать в школе пионерскую организацию. Организовать пионерский отряд поручили комсомолке Евдокии Баландиной. Записалось в него 25 учащихся. Среди них — Нина Ефимова, Виталий Ермолаев, Антонина Шеметова, Григорий и Федот Кравченко, Алексей Волчанский. Пионеры помогали престарелым и вдовам.

1 мая 1925 года первые пионеры Звериноголовской школы принимали Торжественное, обещание. Поздравить ребят с этим событием собрались все коммунисты села. Они дали наказ: «Во всем и до конца быть честными, справедливыми, на любом участке достойно служить партии и народу».

«Этот день в моей памяти остался навсегда, как один из самых светлых и радостных. — вспоминает в своем письме учительница Антонина Шеметова, член КПСС с 1942 года. — Мы почувствовали себя в те минуты действительно борцами».

Весной 1927 года братья Кравченко окончили начальную школу, а осенью поступили в школу крестьянской молодежи. Многие их друзья тоже пришли в ШКМ. Эта школа была создана в 1924 году и имела трехлетний срок обучения. Классы назывались группами: первая, вторая и третья. Заведовал школой опытный педагог Михаил Константинович Маляревский. Он же преподавал основы агрономии и организации кооперативного сельского хозяйства, был замечательным пропагандистом-атеистом.

При ШКМ был интернат. В него принимали воспитанников детских домов, детей беднейших крестьян, а нередко и молодых батраков. Приняли Григория и Федота. С ними в интернате жили сын вдовы Антон Иноземцев, сын уборщицы маслозавода из села Прорыв Григорий Крылов, детдомовец Никодим Угрюмов, батрак из деревни Редуть Георгий Шмаков и другие, всего более трех десятков ребят.

В интернате бесплатно кормили. Зачисленные получали по 5 рублей в месяц на учебники и тетради. При ШКМ было небольшое подсобное хозяйство. Выращивали пшеницу, овес, просо, картофель, овощи и бахчевые культуры. На полях и в огородах работали учащиеся. Здесь они проходили практику, проводя полный цикл сельскохозяйственных работ. Ведь школа готовила культурных сельских хозяев, будущих кооператоров. Интернатовцы сами заготавливали сено, ухаживали за двумя школьными коровами и тремя лошадьми. Гриша Кравченко, да и другие ребята особенно любили работать на конюшне.

В мастерской ШКМ учились столярному мастерству. В 1930 году ребята смастерили табуретки, столы и шкафчики для детского сада колхоза.

Учиться в ШКМ было трудно. Учебников, тетрадей и карандашей не хватало, наглядных пособий почти не было. В школе существовала звеньевая организация учебы. 5—6 ребят вместе готовили уроки, вместе и отчитывались перед учителями. Гриша Кравченко отличался хорошей памятью и пониманием. При подготовке к урокам он часто делился со всеми тем, что сам хорошо усвоил.

«У Гриши была какая-то особенная страсть к книжкам, — пишет в своих воспоминаниях учительница русского языка ШКМ Анна Михайловна Косарева. — В школе не было книги, которую бы он не прочитал. На уроках, когда речь шла о новом, еще не познанном им материале, он слушал учителя с таким интересом, что его густо-зеленые глаза загорались каким-то искрометным блеском. Он все отлично понимал с первого объяснения».

Многие учителя школы просили Гришу взять «на буксир» отстающих.

Однажды на уроке математики учитель Павел Григорьевич Боросан вызывает: «Федор Тюфтин, иди к доске, будешь решать задачу». Федор слабо разбирался в математике и полушутя попросил, растягивая слова: «Павел Григорьевич, лучше после уроков кубометр дров расколю, чем задачу решать». Дня через три учитель на уроке спросил: «Тюфтин, задачу будешь решать или дрова пойдешь колоть?» Смех ребят поддержал шутку учителя. Но всем на удивление Федор быстро встал с места, прошел к доске и решил задачу: два дня перед этим с ним по нескольку часов занимался арифметикой Гриша Кравченко.

Работали в школе различные кружки. По программе ребята изучали устройство сельскохозяйственных машин и орудий, их работу. Но времени не хватало. Тогда энтузиасты технического кружка после уроков занялись изучением сельскохозяйственной техники. Михаил Колов даже на год прервал учебу в школе, чтобы по-настоящему изучить трактор и поработать на нем. Этот трактор был самым первым и единственным в селе. Старостой технического кружка был Анатолий Воронин, впоследствии он стал инженером.

Действовал и санитарный кружок. Руководил им сельский фельдшер Бутаков Василий Иванович. В кружке учились делать перевязки, оказывать первую помощь при ожогах, обморожении, изучали санитарное дело и гигиену. Кружковцы ходили в больницу, помогали делать перевязки. Навыки и знания, полученные в санитарном кружке, учащиеся использовали на практике, когда выезжали в деревни на каникулы или по заданиям. Гриша Кравченко занимался во многих кружках. Однажды он предложил себя в качестве «раненого». «А ну-ка, девочки, я раненый. Скорее помогайте мне, а то я умру от боли». Ему перевязали голову, наложили на ногу шину, сделали перевязку кисти руки. А «тяжелораненый» весело смеется: «Теперь я спасен. Спасибо, Дуся и Оля».

Особой популярностью учащихся пользовались уроки обществоведения. Жестокая классовая борьба была хорошо знакома многим не только из рассказов учителя и книг. На глазах некоторых в апреле 1919 года колчаковские каратели расстреляли на берегу Тобола 25 активистов Советской власти из села Звериноголовского и ближних деревень. Кулацкую эксплуатацию многие ученики тоже знали не по рассказам, а испытали сами, поэтому большинство ребят мечтали посвятить свою жизнь борьбе за счастливую долю трудового народа. Самые активные записывались в комсомол. Подал заявление в ячейку и Гриша Кравченко.

В школе тогда уже действовала комсомольская организация. Ее секретарем был Алексей Волчанский. В январе 1928 года Григорий Кравченко был принят в ряды комсомола и сразу вошел в актив ячейки.

В те годы партия вела большую работу по преобразованию сельского хозяйства на основе коллективизации. На селе обострилась классовая борьба. Коммунисты часто привлекали к общественной работе и комсомольцев. На одном из собраний ШКМ выступал член райкома ВКП(б) Федор Ефимович Скрипниченко. Он рассказал комсомольцам о стоящих задачах, призвал активно помогать коммунистам в решении их. Выступил и Гриша Кравченко. Он сказал, что комсомольцы активно будут помогать партячейке во всех ее делах. Тут же на собрании комсомольцы были раскреплены по кварталам села для связи с беднотой и активом, их информировании о намечаемых мероприятиях. Организация такой связи комсомольцев с активом помогла парторганизации в решении многих практических вопросов.

Комсомольцы создали агиткультбригаду. В составе ее был хор, струнный оркестр, гимнастическая группа, «живая газета». Школьные поэты Георгий Шмаков и Тимофей Немцов сочиняли частушки и стихи. В них остро высмеивались кулаки, их подпевалы, зажимщики хлеба, неплательщики налогов, носители бытовых пороков — дебоширы и пьяницы. Нередко попавшие под критику тут же покидали зал под смех и аплодисменты односельчан. Агитбригада призывала вступать в колхоз, помогать строить новую жизнь. Душой самодеятельного коллектива были Антонина Шеметова, Таисия Севастьянова, Григорий Кравченко, Анатолий Воронин, Григорий Крылов.

Учащиеся ШКМ за время учебы приобретали не только знания по программе, но и первые навыки общественной, культмассовой работы. В школе велся учет выполняемых общественных поручений. Это заносилось и в удостоверение об окончании ШКМ. В удостоверении Григория Кравченко записано, что в течение трех лет учебы он был «председателем школьной кооперации, председателем хозкомиссии, начальником районного штаба «легкой кавалерии», секретарем ячейки ВЛКСМ, зам. секретаря РК ВЛКСМ, уполномоченным РК ВЛКСМ, РК ВКП(б) и РИКа по кампаниям».

Действительно, наиболее активных и подготовленных комсомольцев нередко направляли с поручениями райкома комсомола или райкома партии вместе с коммунистами в деревни для проведения разъяснительной работы и различных кампаний. Комсомольцы ШКМ помогали на местах разъяснять ленинский план кооперирования сельского хозяйства, заготовлять хлеб, создавать запасы семенного зерна и т. д. Когда в районе началась работа по созданию колхозов, комсомольцы приняли в ней активное участие. Они разоблачали кулаков как эксплуататоров трудящихся, как противников коллективизации, работали в комиссиях по раскулачиванию.

Райком партии инструктировал комсомольцев, которых направляли в деревни. На одном из таких инструктажей присутствовал представитель Уральского обкома партии Линьков. На его груди был орден Красного Знамени.

Он рассказал об отважных делах комсомольцев гражданской войны, призвал собравшихся на такую же героическую борьбу за новую деревню без эксплуатации и кулаков. Когда возвращались из райкома в интернат, Гриша Кравченко, находясь под впечатлением выступления Линькова, сказал товарищам: «Вот это комсомольцы были! Можно им позавидовать. Сумеем ли мы так себя показать в деле?»

Григорию Кравченко и Григорию Крылову повезло. Им довелось ехать в село вместе с Линьковым. Зарывшись в сено, под скрип полозьев с большим вниманием они слушали рассказ о подвигах бойцов 1-й Конной армии, в рядах которой сражался Линьков, о Буденном, о III съезде комсомола.

Однажды Шмаков и Кравченко были командированы в село Редуть в помощь сельсовету. Как вспоминает Шмаков, Гриша проявил себя там заправским агитатором. Он давал обстоятельные ответы на все вопросы, а когда вступал в спор, выдержка не покидала его.

На собрании кулак Баранов задал провокационный вопрос: «Товарищ агитатор, правда ли, что при социализме все из одного котла будут есть и жёнки для всех будут общие?»

Население Редути состояло большей частью из старообрядцев. Расчет Баранова был прост: сбить Кравченко с толку, воспользовавшись его неопытностью, опорочить новый строй. Баранов ехидно улыбался. Людей было много, все ожидали, что скажет агитатор. Шмаков незаметно шепнул Кравченко, что задал вопрос кулак Баранов. Шмаков был местный и всех здесь знал.

— А мы, гражданин Баранов, не раз слышали такие вопросы, — наступательно начал Григорий. — Такие вопросы задавали еще в гражданскую войну и только те, кому не по душе была Советская власть. Сейчас их задают люди, которым не по душе колхозы, не по душе борьба народа за перестройку всей жизни на основе коллективизации. Вот и придумывают кулаки всякую ересь про социализм и про новую жизнь. Да и вам, гражданин Баранов, видимо нравятся такие басни!

Вопросов о колхозном движении было задано много, и Кравченко толково на них ответил. Когда беседа закончилась и Кравченко ушел в сельсовет, а Шмаков еще оставался на улице, его спросили:

— Кем работает этот товарищ?

— Пока не работает, мы с ним еще учимся в школе колхозной молодежи.

— Вот оно что. Толковый парень! Большой из него человек будет.

Однажды комсомольцам ШКМ поручили проверить подготовку к посевной кампании в колхозе села Верхняя Алабуга. Приехав в село, они столкнулись с недоверием. Молодой колхозник, запрягая лошадь, с издевкой обратился к проверяющим:

— А вы, товарищи уполномоченные, лошадь-то хоть умеете запрягать?

— А ты что ж, разучился? — спросил Гриша Крылов и тут же подошел к лошади. За ним подошли и другие. Колхозник только что подтянул чересседельник и привязал его к оглобле.

— Слушай, товарищ, у тебя была лошадь, когда ты в единоличниках ходил? — спросил Крылов.

— Была. А что?

— А то, что при таком положении хомута лошадь будет задыхаться. — Крылов спустил чересседельник до нормального положения, ловко завязал.

— Езжай!..

Потом ребята принялись за проверку техники. Вечером состоялось собрание колхозников. Доклад об итогах проверки сделал Георгий Шмаков. Впервые в жизни ему пришлось выступать перед большой аудиторией с докладом. На другой вечер на собрании молодежи шел разговор о задачах комсомола и несоюзной молодежи, о роли колхозов в посевной кампании.

Такие выезды комсомольцев по заданию партийной и комсомольской организаций учили их классовой борьбе, гражданскому мужеству, пониманию задач строительства новой жизни.

У трех дружков — Гриши Крылова, Гриши Кравченко и Антона Иноземцева была мечта поступить в военную кавалерийскую школу. Для Крылова тяга в кавалерию была традиционной. Он сын лихого казака, кавалера четырех георгиевских крестов и боевого красноармейца. Кравченко и Иноземцев загорелись этим желанием под впечатлением бесед с Линьковым, буденновцем-орденоносцем.

Летом 1929 года они пешком отправились в Курганский военкомат, чтобы подать заявление и пройти комиссию. Автомашин в те годы на сельских дорогах не было, попутной подводы тоже не подвернулось. И все 120 километров они отшагали под летним палящим солнцем. Видимо, это сказалось. Комиссия отказала им в приеме, и мечтатели вернулись в школу.

20 июня 1930 года братья Кравченко и их друзья-соученики получили удостоверения об окончании ШКМ. Пришло время выбирать жизненные пути-дороги. В стране развертывалось строительство новых городов, заводов, железных дорог. Везде требовались квалифицированные, знающие дело люди. Для их подготовки открывались рабфаки, техникумы, институты. Выпускники школы, словно птицы, разлетались в разные стороны необъятной страны. Григорий Крылов и Антон Иноземцев поступили на рабфак в городе Перми, Никодим Угрюмов — на подготовительные курсы в Казанский университет, Григорий Кравченко — в Пермский землеустроительный техникум, из которого в том же году переведен в московский.

В январе 1931 года состоялся девятый съезд ВЛКСМ. На нем было принято решение — комсомолу взять шефство над Военно-Воздушным Флотом. Кандидат партии Григорий Кравченко воспринял призыв «Комсомолец, на самолет!», как лично к нему обращенный, и подал заявление о желании служить в авиации. В мае 1931 года он был направлен по спецнабору в первую военную школу пилотов имени Мясникова.