У кромки леса его заставили обернуться чьи – то торопливые шаги. Остановился. Неждан догоняет. Добежал и без слов повесил на плечо, внушительных размеров, мешок.

-Здесь хлеб, соль, луковицы и вяленая кабанина. Не бог весть что, но дня на три хватит. А то ушли, в чем были. – с трудом переводя дыхание, заторопился он.  Мельком взглянул на Владу, и смущенно закончил. – А то остались бы? Слаба еще княжна. Что же мы вас всем городом вас не обороним ?

Радогор решительно мотнул головой.

-На Ягодку сядет. За хлеб спасибо. Торопился и совсем забыл, что дорогой есть надо. А оборонить? Видит нас кто – то, Неждан. Глаз не сводит. Зачем городу лишние заботы. Своих через край.

Легонько шлепнул парня по плечу и, не сказав больше ни  слова, скрылся в лесу увлекая за собой княжну. Лес, принимая  их, приветственно зашелестел, зашумел листьями. И Неждан с удивлением отметил для себя, что словно принял и спрятал их под зеленой занавесью от его взгляда.

А Радогор углубившись в лес, остановился.

-Прав Неждан, княжна, слаба ты еще, чтобы идти. А пути назад нет. Идти надо. Ну, да ничего. В полдень передышку сделаем.

Подхватил ее на руки и бережно усадил на спину бэра.

-Так быстрее пойдем.

Бэр скосил, повернув голову, на девушку глаза, но промолчал. И Радогор, пожалев его, потрепал по просторной холке.

-Успеешь еще, брат, попастись в малиннике.

По лесу шел уверенно, словно здесь, в этих лесах родился, а не на краю леса. Изредка приостанавливался и наклонялся над цветком, разглядывал его, поглаживал его пальцем, принюхивался, а затем поддевал его ножом под корешок, счищал и сдувал с корня землю и осторожно прятал за пояс.

Как - то поймал на себе ее удивленный взгляд и смущенно пожал плечами.

-Путь не близкий, княжна. В дороге все сгодится.

И снова шел впереди, прислушиваясь к лесу.

Солнце медленно поднималось над лесом, согревая его. Бэр все чаще и чаще останавливался, чтобы наклонится над грибом  и на ходу отправить его в рот. Или проводить жалобным взглядом муравьиную кучу, которую разглядел чуть в стороне от их пути. Но Радогор делал вид, что не замечает его страданий. И только раз обернулся и, не останавливаясь, обронил.

-И не стыдно? Большой вырос, а стонешь, как щеня неразумное. Вран не меньше тебя проголодался, а помалкивает.

Вопрос спорный, сам видел. Вран на его плече дремал, покачиваясь. А бэр шел своими ногами, к тому же с поклажей.

Владе стало жаль бедного бэра и она скатилась с его спины.

Ягодка обрадовано взвизгнул и конским скоком побежал к огромному, в его рост, муравейнику, смешно вскидывая широкий зад. А скоро до них донеслось его радостное урчание.

Радогор смущенно посмотрел на княжну и виновато вступился за друга.

-Как дитя малое. Нисколько не терпит. Брюхо раньше его на свет родилось. Все бы жевал и жевал. Притомишься, скажи. Я понесу. Недолго осталось. А там и отдохнем.

Поднял голову и поискал глазами врана, который когда – то успел взлететь с его плеча.

-Сейчас в сторону надо принять. Ты за меня возьмись, легче идти будет.

Влада послушно вцепилась в его локоть, чувствуя, как от него исходит уверенная сдержанная сила и непонятное тепло. До сих пор в толк не могла взять, почему так слепо и безотчетно доверилась ему, незнакомому воину и отказалась от дружины, которую предлагал ей воевода. А теперь идет глухим лесом, повиснув на его руке и на душе ее покойно и благостно.

-Близко уж, княжна. – Снова проговорил Радогор и повернулся к ней. Увидел мокрое от пота лицо и усталые глаза, легко, как ребенка, подхватил ее на руки.

-Прости княжна за дерзость. Накажешь, как придем.

Владе осталось одно. Обнять его шею руками и прижаться щекой к его просторному уютному плечу.

А Радогор, словно не замечая тяжести ее тела, хотя какая в нем тяжесть, перешел на легкий размеренный бег. А скоро, как он и обещал, ее глазам открылась, широкая, поросшая густой травой и ярким цветами, поляна. А в центре поляны гордо высился, подпирая кроной небосвод,  могучий красавец дуб.

-Здесь и отдохнем, княжна.

Бережно поставил ее на ноги и пошел, на ходу раскручивая вязки мешка, к дереву. Остановился около него, коснулся рукой каменно – твердой коры и поклонился поясно, в ноги.

-Здрав будь, дуб – отец. Прими гостинец от последнего сына  бэрьего рода. – Услышала княжна его сдержанный голос. И увидела, как он отделил от хлеба четверть. Присыпал ее солью и, снова поклонившись, положил туда, где корни поднимались над землей. – Прости, что скуден дар, отец – дуб. Спешно собирались, иного не припасли.

Качнул старый дуб развесистой кроной, зашумел ласково и опустил ветви к Радогору, словно обнимая его. И что – то, чего не поняла Влада, прошелестел ему на ухо листвой.

-Подходи, княжна. Дуб – отец принял нас. – Позвал  ее Радогор. – Тут и обождем, пока не поправишься.

Подходила к дереву с осторожностью. Слышала, что раньше и деревья умели человеческую речь разбирать, и люди их языком владели. Но что самой увидеть придется и во сне увидеть не могла. Шла, робко поглядывая на могучее дерево, над которым стаями поднялись потревоженные птицы, пытаясь взглядом дотянуться до вершины. И не могла. Даже голова от усилия закружилась. А сквозь густую листву, казалось, следили за ней внимательные, задумчивые глаза.

Ворон, Радогорова птица, не испытывая и малейшей робости,  пристроился сверху, на ветке и пробовал на вкус зеленый желудь и поглядывал на нее насмешливым черным глазом.

-И не привыкла кланяться, но все же поклонись. – Его голос звучал прямо в ее мозгу. – Хуже не будет. Не каждый день видит он княжен подле себя.

Влада послушно согнулась в поясе.

-По здорову ли, дуб – отец?

-Дедко Вран сказывал, что в прежние времена, пока не пришли другие боги к людям, все, кто жил в то время, ему кланялись. Древу – отцу. Он и приют даст, и крышу над головой, и теплом одарит. И накормит, и напоит. Силу, здоровье вернет, как притомишься. А попросишь, и судьбу укажет. Только уметь просить надо. Ныне же отвернулся лес от людей. Обижать его стали, внимать разучились ему.

С удивлением слушала она этого странного парня. Не поймешь сразу воина ли, или волхва. Прижалась к дереву, рядом с которым сама себя чувствовала слабой травинкой.

-Слышишь, как кровь по его телу бежит? Только не бьется в жилах, как у людей, а журчит неслышно, убегая в каждую веточку, в каждый листочек.

Раскрыла в удивлении на него глаза. Дивные речи говорит. Как о живом. А люди их под пилу, топором и в печку. Снова обратила взгляд к дереву.  Ветви, словно соглашаясь со словами Радогора, шевелились рядом с ее лицом.

-Я люблю слушать его. – Радогор с нескрываемой нежностью, провел ладонью по стволу. – Не это, конечно, другое. Около дедкова жилья стояло. Ляжешь под ним, раскинешь руки, глаза закроешь… а оно шепчет в ухо, рассказывает о том, что видело, что слышало за длинный свой век. Речь плавная, неторопкая. И думается хорошо. 

Наклонился к корням и бережно, чтобы не помять, развел руками траву. И исчез, словно в яму провалился. Влада вздрогнула, но тут же услышала его спокойный, уверенный голос.

-Спускайся ко мне, княжна…

Наклонилась, чувствуя, как трепещет ее сердце, и через густую траву увидела нору. Запах цветов забился в ноздри. Чихнула, закрыв нос ладошкой.

-Спускайся вниз, княжна. – Повторил Радогор. – Не бойся, я приму, не уроню.             

Робея, вперед головой, влезла в нору, прямо в подставленные Радогором, руки.

-Не упади. Пока глаза не привыкли, упасть можешь.

Влада, медленно поворачиваясь вокруг ноги, огляделась. Нора оказалась и не норой вовсе. Сухо… и просторно. Радогор стоит в рост и голову не клонит. Со всех сторон ровный свет льется.

-Отец – дуб для тебя уже и питье за ласковое слово приготовил. – Сказал Радогор и указал взглядом на темную, мерцающую лужицу в углублении толстого корневища. – Пей без опаски. Сразу почувствуешь, как сила к тебе возвращается. А мало будет, скажи… еще даст. Вечером я тебе корешков дам пожевать. Лучше бы их крутым кипятком залить и дать потомиться. Но не любит отец – дуб огня.  А корешки и так есть можно. Они силу возвращают. После них хоть день от зари до зари беги и не притомишься.

Пока слушала, он вьюном выскользнул из норы. И вернулся с охапкой свежей пахучей травы. И исчез снова. И опять вернулся с травой. Ловко разравнял ее в одном углу. Остатки бросил на корневища в другом. И достал из мешка  чистую холстину, совсем не удивляясь предусмотрительности Неждана. Княжна привыкла со скатерти вкушать.

Встряхнул легонько и расстелил ее между корневищами.

Порезал хлеб тонкими ломтями, так же тонко порезал и вяленую кабанину. Выложил все на середину и, подумав,  добавил ко всему деревянную, обтянутую кожей, баклагу с водой. И две глиняные кружки.

-Прости, княжна, за бедный стол.

Повернулся к ней. Княжна все еще стояла, сосредоточенно глядя, на темную лужицу, в сомнении глядя на нее.

-А ты на колени встань и губами, как из ладошки. – Посоветовал он. – А я уйду пока, чтобы взглядом тебя не смущать.

В глазах княжны появилась тревога. Брови вскинула. Жутко одной оставаться здесь, под дубом – исполином. Корневища, как змеи вьются и по бокам, и над головой. Радогор понял ее и улыбнулся. Глаза его потеплели.

-Здесь тебя  ни кто не тронет, княжна. И я рядом буду. Еще травы принесу, чтобы спалось лучше. А потом уж и за стол сядем.

Покраснела от стыда. Как бы плохого не подумал. Тело все еще помнит тепло его сильных рук, а щека уютного ложа не забыла. Не девка же теремная, а как никак княжна и дочь воина, который землю на порубежье дальнем берег.

И, следуя его советом, встала на колени и склонилась над лужицей.

-И меня не опасайся, княжна. Волхв я…

Прижалась губами к лужице. Влага прохладная и сладковатая на вкус. И выпила, высосала ее, не отрываясь, чувствуя, как с каждым глотком молодое тело наливается силой и легкостью. С сожалением вобрала в себя последние капли и подняла голову, глядя на Радогора с нескрываемым огорчением.

Радогор, который вернулся с новой охапкой травы, с удовольствием посмотрел на ее, сразу порозовевшее, лицо, в нестерпимо синие глаза, и успокоил.

-Вечером еще даст. А пока хватит. Нельзя много сразу. А пока к столу. Отведаем того, что Неждан принес. Я же еще раз выйду, друзей угощу.

Но и выходить не пришлось.

Ворон, постукивая по кореньям когтями, сам спускался в пристанище. Остановился, с любопытством озирая их укрытие, и устроился на краю холстины, раздумывая с чего бы начать. А за ним и бэр затолкал голову в лаз и заревел от обиды. Радогор заглянул в его обескураженные, раздосадованные глаза и засмеялся.

-Муравьев не хватило?

Отхватил от хлеба еще четверть и щедро присыпал солью, подал бэру и потрепал по голове.

-Сюда больше не лезь. Сам вынесу. Вытопчешь всю траву и лаз явишь.  Нам теперь, брат бэр, незаметно жить надо. – Предупредил он его, и вернулся к их столу.

Княжна к трапезе без него не приступала.

Подвинул к себе ломоть хлеба, сверху на него бросил пласт кабанины, взял было в руки луковицу, но есть ее раздумал. Дух от лука такой, что в пяти шагах с ног валит. Желудок тут же отозвался ворчанием, а едва он поднес кусок ко рту, взвыл от нетерпения.

Княжна ела бережно. Хлеб держала двумя перстами. Так же брала и кабанину, оттопыривая мизинный палец в сторону. И не откусывала, а отщипывала по птичьи, бросая в его сторону быстрые взгляды. Как бы худо о ней, - догадался Радогор, - не подумал. Но потом увлеклась, и забыв о приличиях, закусывала так, что и бэр бы позавидовал, если бы увидел. К концу обеда заметно обмякла, глаза посоловели, и уже не один раз прикрывала рот ладонью, чтобы скрыть зевоту.

-Холстину поверх травы расстели, я же на воле посижу.

И снова встретился с ее испуганными глазами.

-Волхв я, волхв… - Пробормотал он, повернувшись к лазу.

Но не волхва видела она перед собой. Молодого воина с гладким, чуть тронутым летним загаром, лицом и серыми холодными глазами, которые умеют в самую душу, заглянуть. С крутым разворотом рук, в которых сидишь, покачиваясь, как в зыбке, с грудью, которой и в подкольчужнике тесно и гибким станом. И веет от него такой силой, что весело и тревожно делается в груди.

-Хорошо. Я здесь посижу. – Согласился он – А Крак с Ягодкой постерегут. Убереги нас дуб – отец.

Дуб закряхтел, корневища поползли из земли, сплетаясь в тугой узел напротив лаза.

Сел на охапку травы, ту, что ближе к лазу была. Привалился спиной к корневищу. Вбил боевой нож в землю, а меч на колени, поперек, положил.

-Спи, княжна. Все твои страхи позади остались. А коли пожелаешь, так сделаю так, что и вовсе о них забудешь. – Проговорил Радогор, и сам закрыл глаза.

Крак с вершины древа окрестности обозревает. Бэр у лаза завалился и задом его подпер, скрыв  от любопытных глаз.

Но Влада промолчала. Странными показались его слова. Как можно забыть о таком? Забилась в свой угол и закуталась в холстину. Но что до всех, к тому оставшихся позади, если верить этому загадочному парню, страхов молодому, усталому телу? Не заметила, как и задремала.

И вскрикнула, показалось, что лесные мыши возятся под ее зеленой постелью, и прыжком метнулась к нему. Обхватила его руку своими и прижалась к ней всем телом. Радогор почуствовал, как от страха суматошно колотится ее сердечко.

-Спи, княжна. Не мыши это. Это древо закрывает нас от чужого глаза. Никто нас тут не увидит, не найдет.

-Я лучше здесь. Ты только не смотри на меня. Совестно

Прилипла к его боку, повозилась устраиваясь удобнее и вскоре заснула, мерно посапывая и детски причмокивая губами. Под ее мерное дыхание и не заметил, как сам уснул. И спал непривычно крепко и без сновидений. Как в родном лесу, во Врановом жилище.

Проснулся так же неожиданно, как и уснул. И глаза сразу открыл, ловя рукой рукоять ножа.

Что – то тревожило его, а что, пока понять не мог.

Княжна, как котенок под его руку забилась, и шуйцу на грудь забросила. Сон стыда не знает. К тому же первую ночь спокойно спала, как от батюшки – князя осталась. Осторожно высвободил руку. Но как не осторожен, потревожил ее сон. Открыла глаза, глядит с испугом. Ресницы подрагивают.

Месяц светит в их убежище. Звезды   заглядывают сквозь корневища. Но и этого неясного света достаточно, чтобы увидеть тревогу в ее глазах.

-Спи, девущка. Здесь я…

И даже во мраке их жилища увидел, как вспыхнуло и зарделось ее лицо. Успокаивающе улыбнулся и провел ладонью по волосам.

-Спи, княжна. Все хорошо.

Подождал, когда она закроет глаза, и полез к лазу. Корни медленно расступились перед ним и до ушей донеслось недовольное ворчание потревоженного бэра.

-Подвинься, лежебока.

Бэр нехотя перевалился на другой бок.

Ночная прохлада лизнула в лицо. Обдала первозданной свежестью, забравшись под одежду. Ухнул филин, ночной разбойник, отметив его появление. Зацвиркали кобылки и рассыпались в стороны, чтобы не попасть под его ноги. Лес окружил покоем. Но все равно что – то тревожило его мозг. Отошел на шаг…. Ягодка снова заворчал, нехотя поднялся и встал рядом. Чуткие ноздри дрогнули, ловя ночные запахи…

И повернулся к Радогору. Глаза смотрят с укором.

«Сам не спит и людям не дает». – Догадался Радогор.

Присел к нему и обхватил за толстую шею.

-Зима долгая, успеешь выспишься. Так дедко говаривал.

Ночь на утро покатилась. Белый туман висит между деревьями Плывет, лениво покачиваясь над землей к поляне. Разбивается о стволы, оставляя на ветвях лохмотья прозрачной пены. Цепляется за кусты орешника.

-Хорошо то как! Век бы не уходил.

Бэр слушает, наклонив голову и потряхивая ухом.

Наползает туман на поляну, плывет, складывается в немыслимое.  То бэром повиснет, зацепившись за куст.  То зайцем перекинется. А то сплетется в волчью стаю, что на ночную охоту вышла.

Кто еще сотворит такое?

Рогатый шлем поверх головы и тяжелое, вислое брюхо. Рука с занесенным топором….

Туман со всех сторон вползает на поляну. И не зверьем.

-Ярл Гольм – Свирепая секира и его воины обрядились в призрачные одежды. Виру с  меня за свою смерть пришел требовать. А с чего бы ему мне грозить?

Казалось, что Радогор не испытывает ни волнения, ни страха. В отличие от его друзей. Вран, тяжело  размахивая крыльями. Носился над землей, пытаясь разогнать призрачные видения. Бэр прыгал на передних лапах, низко, почти до земли опустив голову и нелепо вскидывая зад. И угрожающе рычал.

Радогор же шагнул навстречу призракам и с видимым безразличием, окинул взглядом того, кто совсем недавно был грозным и удачливым ярлом, предводителем свирепой дружины.

-А с чего бы ему грозить? – повторил он и сплюнул под ноги. – Туман, ночная слякоть и только. Выглянет красно солнышко, и нет его.

Призрак снова взметнул секиру над головой.

-Или ты, ярл, не хочешь добраться до своего Ваалхала, а так и будешь шляться по лесам и размахивать невесть чем? А, может, мне и то разметать, что от тебя и твоих людей осталось? – Насмешливо произнес он, даже не взглянув на грозное оружие. – Так ты только скажи. А я мигом помогу.

Влада, слушая его ровный спокойный голос, робко выглянула из – за спины и с удивлением увидела, что призрак остановился.

-И просить не надо…

 Его пальцы сплелись в пасе.

Ягодка, осмелев, ринулся с громким ревом на этого непонятного и невиданного врага, проскочил через зыбкую белесую тень и сконфуженно замотал головой.

-А не лезь, когда не просят. Не твоего ума дело.

Призрак Гольма с испугом следил за его руками.

-Волхв ты или воин, но умоляю тебя… - Голос звучал гулко, словно из глубокого колодца доносился. – не делай этого. Ты сторицей отомстил нам за эту девку.

И его взгляд остановился на Владе, которая тут же скрылась за спиной Радогора, посчитав ее самым надежным укрытием.

-Говори уважительно, ярл! – Голос Радогора отвердел, а в глазах появился холод. А пальцы, скрученные в пас потянулись к призраку. - Княжна перед тобой, не девка. И под моей защитой.

Призрак зашатался и, тускнея, начал расползаться под легким дуновением ветра.

-Пусть будет так, как ты скажешь, волхв. Только укажи, как мне выйти на дорогу мертвых. Туда, где ждут меня мои великие предки.

Радогор, не скрывая презрения, усмехнулся и опустил руку. Покосился на княжну, которая снова показалась из – за его спины. Задумался на мгновение.

-Пойдешь прямо через лес. Все время на полдень держи. А там, за виднокраем увидишь острые шатры. И людей с волосами, будто хлебная полова. И неисчислимые стада скота…

-Зачем, враг мой, мне туда идти?

-Там найдешь ты искупление своим грехам. – В глазах Радогора появился грозный блеск, а голос раскалился, как полоса железа в кузнечном горне. – Можешь и не ходить, если тебе нравится твое нынешнее существование. Настаивать не буду. Но если пойдешь, можешь развернуться во всю ширь, во весь, с позволения сказать, богатырский размах.   Гуляй душа хоть одесну, хоть ошую. Чтобы днем озирались, а ночью спать боялись.

-Понял тебя, враг мой. – Призрак ярла, судя по голосу, повеселел. – А мне то, что от этого?

-Ваалхал, ярл. Ваалхал. – Радогор с насмешкой смотрел на ярла и его дружинников.

Призрак застыл, открыв рот.

-Рот захлопни. Простудишься. Рассвет.. Последний дух испустишь, чем жить будешь? – Радогор весело засмеялся.

И можно было бы думать, что ему по настоящему весело, если бы не холод в его глазах.

-Я к зиме сам туда приду. И если увижу, что все исполнил так, как я указал, сам сведу тебя в твой Ваалхал. Но чтобы все управил, как надо. Не то…

Радогор поднял руку и пошевелил перед носом призрака растопыренными пальцами.

-Понял меня, ярл?

Призрак испуганно отшатнулся, тело его дрогнуло и расползлось клочьями. Но видя, что сиюминутная расправа ему не грозит, собрался вновь.

-А не обманешь? – С надеждой спросил он. – Сумеешь ли?

Радогор поморщился.

-А тебе есть  из чего выбирать? – Губы дрогнули в язвительной улыбке. – Но не бойся. Как сказал, так и сделаю. А теперь ступай прочь, Гольм. Княжна спать хочет. – И махнул рукой. – Ягодка, проводи гостей.

Но ярл, словно не слышал его слов.

-Поклянись, волхв.

Радогор снова поморщился, собрав брови на переносице.

-Гольм! Я или говорю, или не говорю. А если говорю, то делаю. Так меня старый Вран учил. Ты же не поверил мне, когда свою смерть увидел, а мог и поверить. Иди ярл – Свирепая секира. И думай лишь о том, как лучше управить то, что я тебе велел. Остальное, моя забота. Не зли меня.

Закинул руку за голову и поймал рукоять меча.

Призраки стремительно метнулись в одну сторону, в другую, нырнули в туман и растаяли в нем. И появились снова за доброю сотню шагов от них.

Радогор, в прищур следил за их бегством, повернулся к княжне. И засмеялся.

-Жизнь не в жизнь, а зубами за нее цепляются.

 Влада все еще со страхом смотрела туда, где скрылись призраки.

-Досыпай, княжна Влада. Все самое интересное на сегодня кончилось. А дуб – отец тебе уже и водицы приготовил. Испей, и щечку на кулачок.

Княжна замотала головой.

-После того, что видела разве уснешь? – И указала взглядом на тающий туман. – Вот и пошла бы я с дружиной, кою воевода нарядить собирался, и обмерла бы от страха.

Радогор молча, бережно повернул ее за плечи лицом к дубу и подтолкнул к лазу.

-Живых бояться надо, княжна. А эти что? Дух бестелесный.

Но зашел вперед, чтобы принять на руки. Корни снова закрыли лаз. И Влада уже без принуждения склонилась над лужицей в корневище.

-Пей, княжна. Мне эта водица за одну ночь раны залечила. Рубцов и тех почти не видно. А ты же изголодалась только, и страхом себя извела, душой истомилась. Душа же не тело, враз не излечишь.

Отняла губы от лужицы, вытерла их тыльной стороной ладони. И виновато спросила.

-А ты, как бы, не испугался их, Радогор? И не смутился?

-Я же сказал, дух бестелесный. Да и ждал я их. Правда, не думал, что так скоро догонят. – Радогор снова привалился к знакомому корневищу. – Они всегда приходят, когда места найти не могут, к тому, от чьей руки смерть приняли. Этим же еще, ой, как долго без места бродить!

Влада, слушая его, стояла напротив, сцепив руки за спиной и глядя в землю.

-Не уснуть мне, Радогор.  Боязно. Хоть и дух бестелесный, как ты говоришь, а страх – то какой! Так перед глазами и скачут до сих пор.

Пришла немного в себя, оттаяла и уж совестно самой под руку лезть. К тому же припомнила ненароком, что не девка сенная… княжна. И Радогору неловко по той же причине. Оторопь берет, как вспомнит, где ее рука лежала. Но не стоять же ей столбом до утра?

Пока думал и размышлял, она уже рядом. Опустилась несмело и устроилась рядом, зарывшись лицом в плечо.

-Ты не думай, Радогор. Я не бесстыдная. Боязно мне.

Облегченно вздохнула, подумав, хорошо, что темно и не видит он, как краска стыда залила ее лицо. От стыда ли, по другой ли, но тоже стыдной, причине.

От Радогора жаром пышет, как от жарко натопленной в светлице, печи. И меховой ласковой полости не надо. Вот так же ее лицо горело и в жар бросало, когда девки ее теремные, срамные речи при ней заводили и хохотали, подлые, поблескивая хмельными от тех разговоров, глазами. И губы кусали чуть не в кровь. А она сторонилась их или убегала на матушкину половину.

А теперь самой впору губы в кровь изгрызть!

А парень лежит спокойнехонько. Только сердце в его груди стучит. Громко. Ясно. Тук… тук… тук…

Из неволи увел. Ярла, зверя лютого зарубил. Призраков не страшится. Сам им грозит. Лесий язык понимает. И с бэром, зверем свирепым, на равных. Вран, птица – вещая…

 Мысли бегут неспешно, лениво, туманя сознание и нагоняя сон. Трава пахучая дурманит.

Хорошо бы узнать, что в том колодце видела, который ей ворон показал. А как узнаешь? Будто занавесью занавесило тот сон.

Повозилась, сквозь сладкую дремоту, прилаживаясь к его плечу, бездумно закинула ему руку на грудь, затянутую тугой, поскрипывающей кожей. И улыбнулась.

-Хорошо то как!

А Радогор лежит, боясь пошевелиться.

Во сне люди себя не помнят, а наяву как в глаза глядеть? И как руку снять? А вдруг разбудишь?

Крепкие острые груди, коих под Неждановой рубахой прежде и не замечал подкольчужник проминают. Коленки в бок уперлись. А она спит, словно дитя малое.

Время бежит медленно, неохотно. Бэр морду в лаз опустил и скорбно повизгивает.

И невдомек Радогору, что давно уже не спит княжна. Лежит, сжавшись в тугой ком, и пошевелиться не смеет. И думает о том, сколько времени на плече у чужого парня пролежала, словно девка непотребная. И стыдно, и сладко ей от того, что лежалось ей так, как и на батюшкином плече не лежалось. А тело все истомилось, испеклось до черных уголечков. И груди налились сладкой тяжестью от его тела. Нет, не зря девки ее,  срамницы, без вина хмелели и губы грызли от срамных разговоров.

Встать бы поскорее, но как встанешь, когда стыд от тайных мыслей щеки огнем палит?

Радогор, устав ждать, когда она проснется, осторожно, чтобы не потревожить, высвободил руку из – под ее головы, и полез через расступающиеся корни к лазу. Ягодка, как дворовая собачонка, а не грозный лесной зверь, встретил его радостным визгом. Мокрый от кончика носа до короткого хвоста. Встряхнулся, окатив Радогора потоками брызг и полез мордой в руки за гостинцем.

-Рыбу ловил? – Догадался Радогор.

За его спиной княжна скользнула за дерево, прошелестев травой. Нужда времени не терпит.

-Где воду отыскал, покажешь?

Влада уже рядом. Поглаживает бэра по мокрой спине. Не заметно поглядывая в его сторону. А ну как прознал ее девичьи мысли? Сама слышала, когда на лавке, потом мужским пропахшей, в темной избе лежала, что умеет он мысли угадывать.

А хоть бы и угадал, так не сознается.

Лицо, как у девки пригожее. По щекам румянец разлился. И не угадаешь сразу, кому больше совестно. Ей ли, ему ли, Радогору. Руки большие. Сильные, а пальцы чуткие. Мягкие. Не как те, толстые, грязные и рыжим волосом обросли, что хватали, мяли и терзали ее тело.

Вспомнила и на глаза слезы навернулись. Не уберегла, не донесла девичье богатство до того, единственного. Кому она теперь, девка порченная, нужна? И думки у нее поэтому сейчас такие же порченные, срамные. Иначе откуда бы им взяться?

Радогор же, не скрываясь, волхв есть волхв, окинул ее пристальным взглядом и удовлетворенно кивнул головой. В бабьем теле хворь долго не держится. Это мужик только ветром холодным напахнет, квашней на лавке разлеживается с огневицей. И будет до тепла нежится и соплей давиться.  А бабе когда разлеживаться? И княжна так. Глазки хоть и со слезой, а поблескивают. И щеки порозовели, и губы припухли. Да и телом…

-Не желаешь ли, княжна Влада, только худо меня не пойми, неволю с себя сполоснуть? – Неловко спросил, отворачивая взгляд в сторону. – Ягодка уж и воду нашел. Он и проводит, и покараулит тебя. А я здесь подожду, чтобы не смущать. Сполоснешься и телу сразу легче станет, и душа повеселеет.

Не успел договорить, как княжна вспыхнула и разгорелась маковым цветом от стыда. Грязью покрылась, как коростой. И провоняла на той грязной лодии. И с этой вонью к парню лепилась всю ночь. Из глаз снова брызнули слезы. Сглотнула их и кулачком утерлась.

Но одной боязно.  И его, Радогора, просить совестно. За погляд, говорят, денег не просят, а и поглядит, так до дыр не изглядит. Но все же…

Радогор и без слов понял ее страхи.

-Я недалеко буду. И в другую сторону отвернусь.

Влада снова покраснела. Спохватилась да поздно. Угадал, услышал ее мысли. Не мог не услышать. Иначе почему бы по лицу красные пятна пошли? Вот же, подлая девка!

Бэр, выжидающе смотрел на них, и повизгивал от нетерпения. Для бэра вода – забава. Пол – дня плескаться может. Хлещет лапами по воде и гоняется за мелкой рыбешкой. И не брюха ради, а для души, для удовоьствия. Не  зря говорят, что бэр до самой смерти медвежонок.

-Вези, Ягодка, княжну.

И, не обращая внимания на ее протестующий жест, закинул на спину бэра.

-Я сама, я ногами… - Воспротивилась Влада, но опоздала.  Бэр мелкой трусцой уже торопился к ручью. А Радогор, краснея от смущения, шел рядом.

Ручей утонул в не широком овраге, и зарылся в густую траву. Учуяв воду, Ягодка заторопился, вовсе не заботясь о том, что на его спине кто – то сидит. И уж совсем не думая о том, усидит ли она. Не останавливаясь, влетел в воду, подняв тучи брызг и фырча от наслаждения.

Княжна скатилась со спины, как с горки и нашарила ногами берег. Зачерпнула воду в сапог. Скинула их, мотнув сначала одной ногой, а потом и другой. Сапоги с Неждановой ноги, не снялись, сами скатились. И попробовала носком ноги воду. Вода была холодной, почти ледяной. Но тело уже ныло от нетерпения. Оглянулась по сторонам и посмотрела на Ягодку. Старухи говаривали, падки бэры на сладкое. И до девок охочи, просто страсть.

Но бэру не до нее. Плещется и скачет по ручью, гоняя головастиков и визжит от счастья. За брызгами самого не разглядишь.

Скинула портки и большую, не по росту, рубаху. И снова оглянулась. Тело скоро притерпелось к холодной воде, хотя покраснело и покрылось пупырышками. А она все сидела и сидела в ручье, поливая себя водой из ладоней, смывая грязь с тела.

Скоро  от холода зубы застучали и пальцы на ногах стянуло. Оглянулась, посмотрела на бэра и поднялась на ноги. Наклонилась, зачерпнула воду  горстью, окатилась в последний раз и засмеялась.

И все – то он знает, этот юный волхв, с грозным именем. И правда, не грязь с тела, неволю с себя смывала.  А сам, поди стоит, затаившись в кустах, как все парни делают, и разглядывает ее своими серыми, холодными, как этот ручей, глазами.

А хоть бы и смотрел?

Не горбата, не кривонога. Спина прямая, шея высокая. А стан тонкий и бедра широкие.  И грудь томится, наливаясь неясной тяжестью под ее руками.

Но не будет смотреть на девичью красу.  Прям, как батюшкин меч. И совестлив. Не станет девку смущать бесстыдным взглядом.

Вздохнула и выскочила на берег. Натянула на мокрое тело мужское платье. От холода в дрожь бросает. Волнами по телу катятся. И зубы стучат.

-Ягодка! – Робко позвала она.

Бэр с явным нежеланием оторвался от своего веселого занятия, поднял голову и с недоумением посмотрел на нее. Потом встряхнулся, промочив ее до нитки и нехотя вышел из ручья.

-Выведи меня, Ягодка…

И вцепилась рукой в шерсть на толстом загривке.

Радогор их поджидал на краю поляны с дубом. И пахло от него родниковой водой и пахучими травами. А по влажным еще волосам Влада догадалась, что и он ходил к ручью. Только туда, за дальний поворот. С удовольствием посмотрел на ее чистое, раскрасневшееся лицо, в лучистые счастливые глаза и поманил ее взглядом.

-Смотри на руку, княжна.

И медленно повел раскрытой ладонью перед ее лицом.

Взгляд затуманился, земля поплыла у нее из – под ног Почувствовала, как подхватила ее разом ослабевшее тело, его рука. И услышала далекий, еле слышный голос.

-Унеси ручей печали, утопи беду.

А все беды и невзгоды уплыви  к врагу.

Легко щелкнул ладонью по лбу повыше бровей и улыбнулся в широко раскрытые глаза.

-Теперь легче стало, княжна?

А и не понять сразу, легче ли.

Тело легкое, послушное. Как бы свое, а как бы и нет. А видится все по иному. И лес, и Ягодка. И вран на макушка отца – дуба. Только Радогор все тот же.

Уловил ее сомнения и вспыхнул.

-Прости, княжна. Должно быть поторопился. Идешь счастливая, глаза светятся. Самое время порчу снять, думал… Должно быть не угадал со временем.

Заурчал сердитым бэром. Ягодка снова к ручью утащился.

У княжны зубы чакают. И, скинув подкольчужник, закутал княжну в него, чуть не до пят хватило. Владе и руки в рукава вдевать не надо. Смотрит на парня сквозь ресницы, наклонив голову. Так, чтобы ее взгляда не заметил. Под гладкой чистой кожей бугры перекатываются. Грудь и живот будто в пластинчатый доспех закованы. И травами пахнет.

Догадалась о чем думает, и сама вытянула навстречу ему руки, позволяя себя взять. Обняла за шею обоими руками и прижалась щекой к плечу. Губы сами коснулись его шеи. Как крутым кипятком опалило. Затихла на его руках, вдыхая неясный волнующий запах сильного молодого мужского тела.

«Совсем всякий стыд потеряла, проклятущая девка! – Выругала она себя. – Сама к парню на руки забралась. Уж то-то потаскала бы ее, срамницу, матушка за волосы. А потом еще и батюшка поясным ремнем отвозил по толстым холкам, чтобы в другой раз неповадно было».

Вспомнила про батюшку, всхлипнула и еще теснее вжалась в просторное плечо. Вспомнила, а прежней горечи нет. Слеза есть. А горечь вроде и улеглась.

-Взгрустнулось, княжна?

Приоткрыла один глаз, чтобы посмотреть, не заметил ли чего? Не угадал ли ее губ на своей шее? А и угадал, не скажет. Несет легко. Не покраснел, не запыхался. Даже не взмок. На землю опустил у самого дуба. И тут же нырнул в лаз.

-Здесь подожди…

Но княжна ждать не захотела. И спустилась за ним следом.

Радогор что – то искал в своем мешке. А найдя, протянул на ладони корешки.

-Разгрызи. От этих корешков у человека душа успокаивается. И в сон клонит. А во сне все плохое забывается. Но сначала тебе поесть надо. Думал, что сегодня, ближе к вечеру и выйдем, как жар дневной спадет, а раз так, еще поживем. На день раньше придем или на день позже, кто осудит?

Говорил, а руки ловко нарезали хлеб и мясо.

Влада смотрела на его руки, а взгляд помимо воли тянулся к его телу. Ах девка, девка!

Неохотно вылезла из подкольчужника и протянула Радогору.

-Оденься, прохладно здесь, Радогор.

Радогор, никогла бы не подумала, густо покраснел.

-Прости, княжна, что наготой оскорбил.

Оскорбил ли? Все бы глядела и не нагляделась. И отвела взгляд в сторону, чтобы не выдать смущения.

-Поживем еще день – два здесь, пока не окрепнешь.

В их убежище под дубом после этих слов вроде светлее сразу стало. Обрадовалась, но виду не показала. Известно, коли девка не захочет, то и на кривой козе ее не объедешь. Но и корешки послушно сжевала, и хлебом с мясом закусила, любо – дорого посмотреть.

-Только ночь и прожили здесь…

Сказала, а к чему?

Радогор так и замер с куском хлеба в руке.

-Это здесь. А там наверху? У древа свой счет времени.  княжна. В беспамятстве ты была. Только ночь и помнишь. – Заглянул в ее глаза. И попросил. – Смотри в ладонь, княжна.

Подняла на него взгляд уже без боязни. Но ладонями в шуйцу вцепилась.

-Владой зови, не княжной, Радогор. – Глаза уже слипаются. Батюшка Ладой кликал, Ладушкой.

-Ну, так и ты меня не Радогором, Радком называй. Радогором меня волхв, старый Вран назвал, а так Ольхом нарекли. Вран же сказал, Ольх не для воина имя. Усы еще не отрастут, а ты из сечи со щитом придешь. А и не угадал дедко.

Сон наваливается все сильнее и сильнее. Глаза впору перстами раздирать

-Опоздал я с сечей.  Сколько дней за ними крался, подстерегал, пока не догнал. А что Ольхом матушка назвала, так и не помнит никто. Радогор и Радогор…

-Это я Лада. – Сквозь сон бормочет она. – А ты всегда Радогором будешь для меня. И для остальных тоже.

Ладонь перед лицом медленно скользит. А серые глаза прямо в душу смотрят, холодно и ясно.

-Спи, княжна Влада. И пусть приснится тебе сегодня вещий сон. Хоть и не та ночь сегодня, но сон придет.

Бережно взял ее на руки, чтобы сон не потревожить, перенес в дальний угол и мягко опустил на, застеленную холстиной, траву. И попробовал отнять свою руку. Но где там! Руки не выдрать, не то, что отнять. Так и пришлось сидеть сиднем около нее. Так и уснул, успокаивая себя тем, что сон впрок запасать надо.

Как сказал, так и сбылось.

Пришел сон.

Поначалу и разобрать не могла.

Ветер гонит тучи над черным лесом. А те тучи цвета необычного. Рыжие и черным дымом, вроде бы, битые. Катятся тучи над лесом, над черной рекой. А река! Глазом от берега до берега не достать, не дотянуться. Клубятся тучи, громом грохочут. А из туч молнии потоками льются. И уж дальний лес горит. И пламя скачет по верху… внизу же под тучами люди. И не просто люди. Воины!  И столько, сколько ни Владе, ни даже, батюшке видеть не приходилось.

Звенит стальная бронь. Копья в небо уставились. Кони храпят, страшась грома и спасаясь от молний. А воины идут и идут. И конца, края им нет.

Впереди же, за пылающим лесом, за рыжими тучами детинец. Стены, если от земли смотреть, шапка с головы свалится. Башни наугольные прямо в небосвод уперлись, как скалы над людьми нависли. И все из камня складено. Вдоль стены, вокруг детинца вода плещется черная, а в ней огонь полыхает заревом. И черной же сажей землю осыпает.

На стене Радогор стоит. Короткая, ладно стриженая бородка пушится. Волосы до плеч, ремешком стянуты. В руке знакомый роговый лук и рукоять меча над плечом глазами странного зверя окрест взирает. Рядом с ним женщина в стальном, серебром сверкающем,  доспехе.

Помрачнела и зубы стиснула от обиды, ли ревности.

Как же так?

Вгляделась пристально, так что глаза заломило. И засмеялась в полный голос. Радостно и открыто.

Она в том доспехе. А кому же еще быть, как не ей с ним на стене детинца? И поодаль знакомые лица. Охлябя, Неждан, Гребенка. Или только кажется, что они? Лица неясные, словно поволокой закрыты от глаза. Угадай попробуй.

Прохладная ладонь легла на чело.

И княжна открыла глаза. А над ней лицо Радогора.

-Видела ли сон, княжна?

-Влада я…

После такого сна и губы можно поджать строптиво. На то он и вещий. Сам сказал.

-Хорошо, Влада… княжна. Что приснилось?

-Мне всегда рядом с тобой быть! – одним духом выпалила она. Глаза огнем горят от счастья. Прячет их, уводит взгляд в сторону, да разве укроешь их от Радогора.

Только и изрек.

-Это как должно быть. А как будет? Про то и боги не скажут.

И хоть бы глазом моргнул.

-Еще что снилось, княжна? Вспоминай… - Поторопил он. – Ягодка зажждался. И вран кричит… торопит.

А надо ли ей! Что хотела, то увидела. Над остальным можно и не трудиться.

-Детинец каменный видела. А на стене ты стоишь с луком. Все такой же. Только борода стриженная. И я рядом… - И с удивлением подняла брови. Только сейчас сообразила, что идти собрался. – А куда спешить надо, Радогор?

Его рука все еще в ее ладонях. Бережно, чтобы неосторожным движением пальчика не раздавить, высвободил ее.

-Идти надо, княжна.

-Влада… - Поправила она его, чувствуя, как все внутри оборвалось. – Ты же сказал день – два. И дуб – отец убережет.

-Нет у нас, княжна, с тобой этих дней. Или забыла? У него другой счет. – Радогор указал  взглядом на полночь. – Там нас ждать будут. Надо успеть раньше. От них и древо не убережет.

В глазах его увидела тревогу. Не за себя. За нее. А голос спокойный, уверенный.

-Разжуй это, княжна.

-Влада я… - Потерянно в который уж раз, поправила она его. – Лада…

-Это тебе сил прибавит. – Отвечает, словно не слышит ее. - Целый день беги и не устанешь. А коли устанешь, на Ягодкиной спине поедешь. А нет, так на руках понесу.

Влада обвела грустным взглядом их временное, и показавшееся сейчас ей, такое уютное убежище, остановила взгляд на ложе в углу с охапкой травы между двумя толстыми корневищами и смутилась. Но не очень. Чего уж смущаться, коли вещий сон сказал, что быть ей рядом. Подумать жутко, что только вчера разглядела. А словно знает не один год! Нет батюшкиного поясного ремня на ее мясо… дурное.

-Спешить надо, Влада.

Радогор быстро и ловко собирал, изрядно похудевший, мешок.

-Дуб – отец…

Чаша в корневище быстро наполнилась влагой и он бережно, деревянной ложкой,  перелил ее в баклагу.

Окинул внимательным взглядом укрытие, проверяя не забыл ли чего, шагнул к лазу и подал ей руку.

-Не к одной тебе вещие сны приходят, княжна. – Немного виновато обронил он, глядя в землю, когда выбрались наверх. Отошел на несколько шагов, повернулся и поклонился в пояс.

-Спасибо тебе дуб – отец. За приют, за доброту, за ласку.

-И от меня спасибо, мудрое древо. – Пропела Влада и стыдливо отвела взгляд в сторону.

Все видит, все знает старый дуб. И слышит то, о чем и сама думать не смеет. Но думает… сквернавка.