Радогор уснул сразу, как только коснулся земли. На бледном лице выступила испарина. Княжна со страхом смотрела на его повязки, густо окрашенные кровью, и с трудом удерживала себя от слез. К вечеру его лицо раскраснелось, губы пересохли и княжна осторожно, чтобы не прервать его сон, коснулась рукой его лба. Ладонь обожгло жаром.

Подхватилась, ругательски ругая бэра, которого коровий желудок, унес не вовремя. Заодно досталось и ворону, но как оказалось, совершенно не заслуженно. Ворон сидел на ветке прямо над их головой и следил за ними, черным и, как показалось княжне, озабоченным взглядом.

-Смотри за ним. – Совсем уж было собралась сказать она. – Я к ручью.

Но не сказала, подумав, поймет ли ее птица. Одно дело, когда волхв говорит, а другое дело, обычная девушка, хоть и княжна.

Добежала до ручья и только сейчас сообразила, что тряпки, чтобы вымочить ее в ледяном ручье нет. Если от рубахи оторвать еще полосу, то и пуп прикрыть не чем будет. Наклонилась и оторвала кусок штанины, благо, если не подгибать их, то волоком тащились они бы за ней. Вымочила в воде, пальцы скрючились от холода, и не отжимая, кинулась обратно. Ворон поднял голову и встретил ее ворчливым «Кра…».

-Сама знаю! – Даже не оглянувшись на его голос, огрызнулась княжна и, свернув ткань в несколько раз, уложила мокрую тряпку на лоб.

Радогор, словно и не почувствовав леденящего холода, даже не вздрогнул и не поморщился. А вран снова что – то прокричал ей.

-Если делаю не так, сам спустись и покажи как. Видишь, огневица его взяла. Всего изодрал его зверь. И когти, сказал Радогор, у него плохие.

Вран после ее слов успокоился. Но не надолго. Сидел, нахохлившись на своей ветке, глядя на нее и на него сверху вниз с явной укоризной, пощелкал клювом, и спустился ниже. Но и здесь не усидел и, даже не распустив крыльев, прыгнул вниз. Занял место в шаге от них и принялся внимательно следить за тем, как она меняет, высохшую тряпку на влажную. Дождался, когда убежит к ручью, чтобы вымочить в воде высохшую, и перебрался к нему на грудь. И склонил голову на бок, прислушиваясь к его неровному частому дыханию, что – то неразборчиво бормоча. Обернулся, заслышав ее быстрые шаги, и с видимой неохотой вернулся на ветку, не переставая выдавать щелкающие звуки.

Так и провозилась до самой ночи, пока дыхание Радогора не успокоилось, а на лице снова не выступил, теперь уже холодный, пот. Боясь причинить ему боль, осторожно привалилась к его телу и сколько бы не таращила, борясь со сном, глаза, но все – таки, уснула.

А проснулась от того, что поймала на себе его внимательный взгляд. Но глаза открыть не торопилась, чувствуя, как его рука чуть касаясь чуткими пальцами ласкает ее грудь. Лежала, затаив дыхание, чтобы не спугнуть эту руку и сердце щемило от восторга.

-Просыпайся, Ладушка. Открывай глаза. Вижу…

И попытался снять свою руку с ее тела. Но она не позволила, удержав его уку своей.

-Утро уж… И оскомину набьешь, если сразу всего и много. – С улыбкой сказал он.

Но руку не отнял, продолжая поглаживать грудь.

-Скажи, Лада, кто еще у тебя дома остался?

-Матушка. – Не понимая его, быстро отозвалась она, подаваясь к нему всем телом. Задумалась. – Нянюшка, совсем старенькая. Матушку мою еще на своих руках выносила. И со мной выводилась. И как бы все, если не считать воеводы Свища.

Своей рукой мягко отправила его руку вниз по телу, но он, делая вид, что не понимает, вернул руку обратно.

-Имя у того воеводы уж очень не воеводское. Свищ! Со зла не придумаешь такое. – С улыбкой сказал он.

И надолго задумался, продолжая перебирать твердый, как наконечник бронебойной стрелы, сосок в своих пальцах, словно не замечая, как по ее телу волнами прокатывается дрожь.

-А это и не имя, Радо. Имя ему Свист. Батюшкин названный брат он. Зубы у него во рту стоят широко. Редкие выросли. Из – за тех зубов он и свиблит, и первую букву не выговаривает. – И ловко передразнила своего родственника.  – А Свищом его уж люди окрестили, как бы его отец с матерью не звали. Вот батюшка Свищов был настоящий воевода. Посмотришь, и от страха оторопь берет. Только убили его, когда я еще совсем маленькой была. А там и матушка его вскоре умерла. А Свища батюшка мой к себе взял. А потом и воеводой сделал. А зачем это тебе?

Влада приподнялась на локте и заглянула в его лицо.

-Должен же я знать на  кого оставлю? – Неохотно отозвался Радогор и поспешно встал. – Пора нам, Ладушка. И так перележал. Не все же нам по лесам и оврагам хорониться.

-А, может, рано тебе еще ходить, Радо? Всю ночь в огневице прометался. Суток не прошло. – И смущенно закончила. – И мне не наскучило вовсе…

-Самое время, моя княжна. Как бы приятель мой задиристый не оклемался, да и не пустился за нами вдогонку. Живуч уж больно, зверюга. Я и то начал думать, что не отобьемся.

И чтобы не искушать себя  и ее больше, легко поднялся на ноги и развел ветви руками.

-Иначе наш бэр снова потребует для себя еды.

Лада скорбно вздохнула и, не вступая больше в спор, быстро влезла в разодранную рубаху и, столь же изодранные со вчерашнего вечера, портки.  

-Не останусь я дома. – Хмуро сказала она, выбираясь к нему и заправляя рубаху в портки. – Свищ уже тогда моей руки домогался, когда батюшка жив был. А ныне и вовсе со света сживет. Неволей под венец утянет.

Развязала мешок и заглянула в него.

-А где сапоги?

Расстроилась и совсем забыла, что тогда выбросил их, когда ноги в кровь, до кровавых мозолей сбила.

-На руках понесу.

-Но… - Робко заикнулась она, глядя на повязки по распахнутым подкольчужником.

-Как на собаке заросло. – И, не слушая ее слабых возражений, поднял ее на руки.

-Охрамеешь, разлюблю. А тебе это надо? – Густо краснея, прошептал он ей на ухо и с силой прижал к своей груди.

 «Первая девка у парня. Припал к ней, как к лесному пахучему ручью. Пьет, пьет и напиться не может. – Подумала Влада, не мешая его рукам, хотя у самой даже дыхание перехватило. И мстительно закончила. – Первая! А других не будет!»

Обняла за шею руками и с силой вдавила губы в его щеку.

-Мой ты! Ни кому не отдам!

Ближе к вечеру из –за кустов появился бэр и он бережно пересадил, не обращая внимания на его несчастный вид, ее к нему на спину. Покачивалась, подремывая, на его широкой спине, свесив ноги на одну сторону и вцепившись в густую шерсть на толстенном загривке. А потом и вовсе легла на бэра, разморила дорога. А Радогор все шагал и, судя по всему останавливаться не собирался. Ягодка уж не раз принимался скулить, давая им понять, что не плохо было бы вспомнить о его пустом желудке. Или хотя бы пересадить княжну на руки. Но Радогор всякий раз успевал отвернуть глаза в сторону, чтобы не видеть его жалобных глаз. И бэр, не выдержав, забежал вперед, совсем не думая о том, что может стряхнуть свою поклаже на землю.

-Оголодал? – Совсем не любезно спросил он. – Смотри, погубит тебя когда – нибудь твое брюхо.

Но княжну со спины снял к радости Ягодки.

-Не долго уж осталось. Потерпи, княжна.

-Лада, Ладушка. – Сквозь сон поправила она его.

Радогор не ответил. Холодно поблескивая глазами, он снова почти бежал.

-Гляди, мужик. – Пробился в ее сознание чей – то дерзкий голос. – Сам идет и девку несет нам.

А попробуй угадай под грязной рубахой и мужскими портками девку! Волосы длинные, вольно распущенные по плечам и спине, выдали.  Не успела головы от плеча оторвать, как пролетела под левой рукой Радогора и оказалась за его спиной. А из его ладоней брызнули желтые яркие искры. Сам же он с мечом в одной руке и ножом в другой, растянулся в прыжке, упал в траву, перевернулся через голову и с колена прочертил длинную сверкающую дугу. Прокрутился на том же колене, вставая, пропуская мимо себя чужой меч и своим прочертил еще одну дугу.

-Не тати, вои! – Успел подумать он. – Хоть по обличью от татей не отличить. А под рваниной кольчуги звенят.

Перекинул кистью меч в обратный хват и провел им наискось там, где заканчивалась кольчуга и угадывалось причинное место, качнулся на ногах вперед и в сторону. Ушел из под удара и достал ножом горло, закрытое густой бородой, одновременно ударом каблука, ломая неосторожно подставленную ногу.

-Лежать и не дергаться. Голову отрежу!

Кончиком меча разгреб бороду и легонько надавил на рукоять меча. На коже выступила кровь. Обвел взглядом неподвижные тела, но пересчитывать не стал. Смерть придет, всех перечтет  и со счета не собьется.

-Кто таков? Чей? – Холодно, хотя в груди кипела ярость, спросил он.

Полонянник скосил глаза на лезвие меча, но отвечать не стал.

Радогор повернулся к Ладе.

-Отвернись, княжна. Не для твоих ушей речи. – Жестко, тоном не допускающим возражений, потребовал он.

Но княжна и подумала отворачиваться. Быстрым взглядом перебегала она от телу к телу.

-Вои Свища! Я видела их прежде. – Не скрывая своего страха, прошептала она.

-Говори, вой… - снова потребовал Радогор, выслушав слова княжны.

-Зачем? Все равно убьешь.

Лицо воя исказила страдальческая гримаса. Донимала боль от сломанной в колене ноги.

-Все верно. Убью. Вопрос в другом. Как я это сделаю. – Равнодушно, с ледяным спокойствием, произнес Радогор. И не только на поверженного врага, но и на Владу дохнуло таким холодом неизбежности, что она против своей воли отступила далеко назад. – Что мне надо узнать, я и так узнаю. Не живой, так мертвый мне расскажешь.

 Перебросил меч в левую руку и присел над пленником. Правая его рука легла на лоб, а немигающий холодный взгляд уперся в его лицо. И тело воя, или татя, изломала чудовищная судорога. Кости, выворачиваясь, поползли из суставов.  Забыв обо всем, воин взвыл и схватился за голову, которую раздирала не человеческая боль. И дико заверещал, выкатывая глаза.

-Я же тебя предупреждал, смерти будешь просить. – Миролюбиво и совсем по домашнему, словно успокаивая несчастного, с укоризной проговорил Радогор. И убрал ладонь со лба. – Что с княгиней?

Воин медленно отходя от боли, скосил глаза на княжну.

-Говори…

Радогор снова потянулся рукой к его голове.

-Задохнулась в угарной бане седьмицы две тому.

Княжна побелела и сжалась от горя и боли, едва устояв на ногах. И упала бы, не подставь ей свою спину, вовремя появившийся бэр.

-Дальше говори. – Безжалостно потребовал Радогор. – Или за каждую ее слезинку я распущу тебя на жилы и велю теми жилами для нее сапоги сшить.

Воин по его холодным, льдистым глазам, понял. что так и будет, как сказал. И распустит, и сшить велит…

-Воевода Свищ давно с северными ярлами сговорился. А тут как раз Гольм – Свирепая секира под рукой оказался. И князь с объездом пошел. Все складно бы вышло, если бы ярл на девку не польстился.

-Она для тебя княжна, падаль гниющая! – Прошипел Радогор, наклоняясь над изуродованным, изломанным телом.

И воин снова задохнулся в животном крике.

-Госпожа! Сжалься!

Новый вопль ударил в уши княжны.

Влада почти теряла сознание, но усилием воли заставила дослушать себя до конца.

-Но ярл…

-Дальше говори!

-Снизу торговые люди вернулись. От них и узнал Свищ, что уцелела княжна Владислава. Он же себя успел уже и князем объявить. Вот и отрядил нас, чтобы перехватили тебя дорогой. Разбойники! Что с них взять? Ну, развешали бы по дороге пяток, десяток… И дело с концом.

-Как рука поднялась? На княгиню, на княжну, коих вы беречь должны? Или не воин ты?

Ответа ждать не стал. И без ответа все было ясно. Поднялся, задумчиво глядя на меч.

-Подожди, Радогор. Дай и мне спросить. – Удержала его руку княжна. – Кто матушку уморил? Кто помог ей умереть? Отвечай…

И повернулась к Радогору.

-Не из простых он, Радо. В ближних у Свища ходил.

-А лучше бы было, если бы пря и разноголосица началась? И резня по всем землям? А мы порубежье храним. Тут не бабья, тут мужская рука нужна. Крепкая и сильная. – Еле слышным от боли, голосом ответил воин.

-Значит, ты! – Радогор убежденно кивнул головой. – Так не знать же тебе покоя и по другую сторону жизни. Ни тебе, ни тем, кого ты привел с собой.

Ладонь с широко расставленными пальцами медленно опустилась над лицом несчастного и сжалась в кулак, словно собирая нечто в горсть. И отбросила это нечто далеко в сторону.

-Умирать будешь долго, чтобы успеть подумать над тем, что ты сделал. И то, что ты испытал уже, тебе даже болью не покажется.

Он еще говорил, а тело уже ломалось и корчилось в чудовищных муках. Лопались с громким хрустом кости и лезли через разорванную кожу.  Глаза выкатились из орбит и через пустые глазницы хлестала кровь, а из рта, пузырясь, полезла пена.

-Княжна…

Не было ни крика, ни шепота. Только губы беззвучно шевелились. Но Влада поняла его по той мольбе, которая была написана на его изуродованном лице.

-Радо. Пожалей его. Подневольный он.

 Радогор с сомнением посмотрел на княжну и обернулся. Постоял, словно думая над тем, откликнуться на ее просьбу или нет, и медленно, с видимой неохотой, надавил на рукоять меча. Но и после смерти лицо несчастного не разгладилось.

А рука княжна вдруг скользнула по его руке и она без сил сползала на землю, сразу обессилев от навалившегося на нее горя. Еще совсем не давно от счастья задыхалась, себя не помнила, а вот от горя задохнулась. И в груди пусто, и вокруг…

-Не говори так, Лада. Я рядом. – Чуть слышно, шепнул ей Радогор. – Иди – ка ты лучше ко мне на руки и побежим отсюда. Не гоже живым среди мертвых быть.

 Безропотна села на подставленные руки и уронила голову на плечо.

-Куда же сейчас, Радо? Пусто там… - Шепчет, будто сама с собой говорит. Он же, Свищ, батюшку отцом называл, княгиню матушкой величал.

-Отсохнет лживый язык, Ладушка. И рука отсохнет, что на них поднялась.

Слышит и не слышит его княжна. Слез от горя нет. Комком в горле застряли.

-Закрой глаза, голубка моя. – Шепчет он, легко покачивая ее на руках, словно убаюкивая. – А откроешь и горе не горе. Только печаль останется. И та уйдет. Но не сразу. Я это знаю. Мне птицы на ладонь садились. Векши – белки из рук кормились. А старого Врана не стало и одеревенел я душой. И мысли прочь вылетели.  Только меч в руке. О смерти не думал, жизни не берег. А теперь знаю для кого жить, кому моя жизнь нужна.

Всхлипнула без слез и послушно закрыла глаза.

-Ты только не отпускай меня, Радо. Так и кажется, что ступлю на землю и вновь одна одинешенька на всем белом свете останусь. И жутко мне делается, и боязно, как там на лодии тех ярлов. Пока не высвободил ты меня.

-Не отпущу, а ты глаза закрой.

Вдруг чего – то испугалась, задрожжала всем телом и распахнула на него свои синие, как само небо, глаза. И зашептала, до боли сжав его шею.

-Нельзя тебе в город идти, Радо! Нельзя! Убьют тебя там. Меня, может, и пожалеют. Силком за себя Свищ потянет. А тебя убьет.  А тогда и мне для чего жить? Когда ни батюшки, ни матушки нет. Когда тебя не будет, Радо.

-Все хорошо будет, княжна. Я видел…

Откинулась на руках и заглянула в глаза.

-Ты и то видел, Радо, что и воин Свищев нам рассказал, когда спрашивал у меня, кто в городе остался? И подсылов этих тоже видел…. Я знаю, видел… Но говорить мне не хотел, чтобы не тревожить.

-Сиди тихо, уроню.

Радогор не стал отвечать. Сама все угадала, что уж там отвечать.

В этот раз он останавливался чаще, чем обычно. Бережно снимал ее с рук и усаживал в траву в тени под деревом. Сидела молчаливая, словно неживая. Так же равнодушно брала у него мясо из рук и бездумно глотала его. А когда он поднимался, поднималась и она. Заученным движением  тянулась к нему руками, подставляя свое тело его рукам. И он снова шагал, часто поднимая глаза к небу, где нами черной точкой висел его вран.

И остановился задолго до сумерек.

-Здесь остановимся. – Твердо сказал он, опуская ее на землю. – Нельзя, чтобы  тебя в городе видели с таким лицом. Или ты не княжна? Отдохнем, а утром уже в городе будем.

-Убьют нас в городе, Радо.  – Безразлично сказала она, словно не слыша его.

Опустилась в траву и обняла руками колени.

-На людях? – Усмехнулся он. – Смелости не хватит. Из – за угла, в тесном проулке – да. Но на людях! Не – е – т. И не так то просто нас, Лада, с тобой убить. Меч еще на нас не выкован. Укусить можем.

Быстро развел костер, выпрямился и проворчал.

-Выходи, ленивый бэр. Вижу твою хитрую морду.

Ягодка выбрался из – за деревьев и, опасливо огибая костер, с независимым видом подошел к нему.

-Здесь сиди, а мне отойти надо. – Распорядился он, набрасывая тетиву на лук. – Я скоро, Ладушка.

Ходил и, правда, не долго. Вернулся с ободранной тушкой козленка. Пристроил ее над костром и скоро от костра потянулся восхитительный запах. Запах печеного мяса и душистых трав.

-Лада, Крак… И ты, ленивец!

Разрубил, истекающее соком, мясо на куски и поделил на четыре части. Правда, бэру и ворону мясо досталось сырым. Но они были не в обиде, о чем можно было догадаться по их виду.

Подвинул холстину и сам вложил кусок в руку княжны.

-Надо есть, Лада. Живым живое. Много ли пользы от нас скорбящих? Люди, а особенно Свищ, не должны видеть тебя слабой и сломленной горем. Пусть видят, что пришла к ним сильной и готовой…

Но к чему она должна быть готова, не сказал.

-Ешь! – Голос звучал, как команда. Твердо и властно.

И своей рукой поднес мясо к ее рту.

-Или…

Его ладонь медленно поплыла к ее лицу. Остановилась и палец коснулся виска. Ее рука сама закончила движение, а зубы впились в мясо. А глаза повеселели. И Радогор едва приметно улыбнулся.

-Ну, вот, видишь. А ты не хотела.

-Радо, и как же я в таком виде, в грязной изорванной рубахе и портках, в которые еще трех, таких же, как я, можно затолкать,  людям на глаза покажусь?

-Княжну в любом виде признать можно. – Хотел сказать он. Но сказал другое. – В этом твоей вины нет. Пусть им, не тебе, должно быть стыдно, Влада. Не тебе, им совестно будет. Обещаю!

Его рука обугленной веткой что – то уверенно чертила на, очищенной от углей, земле. Наклонилась. Линии, линии. Прямые, волнистые, изломанные. Затем линии собрались воедино, выстраиваясь в домики, башни, стены. На волнистой линии закачались лодии. А по углам рисунка легли горячие еще угли.

Радогор распростер ладонь над рисунком и угли вспыхнули не ярким светом. А его взгляд застыл, устремившись к одной из лодий. Но угли, вспыхнув, погасли. А ветерок, вдруг появившийся из неоткуда, взъерошил пепел и унес его странную картинку. Радогор поднял голову и взгляд его стал снова ясным и осмысленным. Поднялся на ноги, бросил на кострище еще один взгляд, и подошел к  княжне.

-Пора спать, Ладушка. Такой тебя люди не узнают.

Покачал головой и вскинул ее на руки.

-Я не могу сегодня, Радо. – Прошептала она, пряча от него лицо. – Стыдно мне. Матушки нет, а я плоть тешить…

И всхлипнула.

-Ты только не сердись на меня, Радо.

-Ладушка, да разве я тебя затем на руки взял?

Долго возилась и ворочалась, так, чтобы не волновать лишний раз его горячее тело неосторожным прикосновением. Но как бы не укладывалась, оно все равно было всюду. Или она оказывалась так, где ее и быть бы не должно. И руки сами тянулись к нему. А губы почему – то всякий раз находили его лицо.

-Спи, Лада, спи… Рано подниму. Подгадать надо так, чтобы в воротах народа было как можно больше.

-Я сплю, Радо. – Послушно соглашалась она.

И заползала под его ладони нестерпимо греховными местами. И снова возилась и ворочалась, попрекая себя бесстыдством. А ну, как матушка ее видит?

-Не надо нам идти в город, Радо.  – Снова жарко, так, что сердце заколотилось в груди неистово и часто. – Убьют нас там!

-Спи, Ладушка. Не убьют. Я видел.

-А вдруг ты чего то не разглядел и убьют? – Всхлипнула с надрывом и принялась сдирать с себя одежду. И я тебя больше не увижу. Не обниму, не поцелую. И не увижу никогда, и рук этих сильных никогда не почувствую своим телом. Матушка родная, прости ради всех богов свою бесстыдную дочь! Он, Радогор, последнее, что осталось у нее в этой жизни.

-Ладушка!

-Молчи, молчи, Радо! – Ладошкой закрыла ему рот. – Я сама за все отвечу. И не говори, чтобы не слышал ни кто. Пусть на мне одной будет этот грех. А тебя даже не коснется. Радо мой, Радо!

Так и уснула, повторяя припухшими губами его имя.

А он еще долго не мог уснуть. Лежал, подперев голову ладонью. И не сводил глаз с ее испуганного лица, поглаживая ее своей ладонь, как малое дитя и словно стараясь укрыть от всех, свалившихся на нее, бед. А она всхлипывала, терла кулачками глаза. Вытирая даже во сне бегущие слезы и жалась к нему в испуге, а он еще крепче сжимал ее в своих руках.

 Проснулась сама, на рассвете. С подпухшими от слез глазами, но спокойная и уверенная в себе.

-Ты, как всегда прав, Радо. Горе уходит, остается печаль. – Проговорила она, глядя в сторону, натягивая на себя свою нелепую одежду.  – Но с этим можно жить. А, кроме того, у меня есть ты. А это много больше того, что бы меня ждало в княжеском тереме. Нам не следует бежать. Я хочу посмотреть в лицо убийцам моих родителей.