Их зеленый плот, повинуясь воле капризной берегини, плыл неведомо куда. А сама берегиня сидела на самой кромке их нечаянного суденышка и побалтывала в воде ногами. Хоть и жаловалась не переставая на сточенные, по самые корни, зубы, но успела расправиться не с одним ломтем копченой кабанины, пока не насытилась, добрея прямо на глазах. Затолкала последний кусок в рот, проглотила, сыто рыгнув, и погладила потемневшей корявой ладонью княжну по спине.

-И как он позволил тебе такое добро в воде мочит? Просто ума не приложу. И в толк не возьму.

А Влада после еды почувствовала, как от усталости, даже сидеть не в состоянии, и забралась под руку Радогора.

-Потерпи, Ладушка. Сейчас теплее будет.

Отстранив ее, встал на колени и принялся разгребать мох, выстилая его птичьим гнездом. Руки ощутили знакомое тепло и он поднял их над гнездом, согревая его.

-Эй, эй! – Встревожилась кикимора. – Не вздумай спалить. Или того хуже, уронишь его на дно, ковыляй потом чем попало. И так доедем.

Но Радогор, не обращая внимания на ее слова, продолжал сушить гнездо, и скоро оно было готово. Бережно переложил дремлющую княжну в это теплое ложе и укрыл совершенно сухим пластом.

-Ложись рядом, Радо. Ты тоже устал не меньше нас.

-Ложись, Радогор. - Милостиво разрешила ему и кикимора, на которую после плотного  ужина, накатила невероятная доброта. – Разбужу, если что. Только покажи, куда править надо.

-Плыви, тетушка, куда плывем. Пусть думает, что по его воле по болоту крутимся. Почему не потешиться ему на последок? Ночью повернем куда надо. И ты ложись, тетушка. Не сиди.

-Ну, уж. Ко мне и сон не  идет. Я от него теперь любой подлости жду. А уж тех пауков я с детства не перевариваю. Аж перевернет и скрючит всю, как на паутину набегу. И холодом сразу наносит, как посмотрю в паучьи глаза. А они у него круглые и не моргнут. Так до самых пят и достают. И зачем они Роду понадобились, хотела бы я знать? Так не скажет, сколько бы не спрашивала. А, может, и сам забыл. Или хотел одно, а вышло другое. Или спросить уж? В лоб не стукнет. И за спрос денег не берут. Ты то сам, как думаешь?

Но Радогор ее не слышал. Откинув рукотворную полость, прилег рядом с княжной, боясь потревожить и сам того не ожидая, тоже уснул. Причем, уснул сразу, как в черный омут провалился. Дедко Вран в таких случаях, когда добудиться его не мог, говорил, уснул, как издох. Или пропал! Но с тем же смыслом.  И только сейчас, уснув, понял, как сильно вымотался за эти дни. В висках пощипывало и покалывало. В затылке, как городищенское било колотилось. И внутри, вероятно, от не свежего мяса, ныло и крутило. Перед глазами то появлялся, то пропадал, заросший шерстью, Упырь. Беснуется, прыгает по деревянному настилу, кулаками грозит. А рядом с настилом его изба плавает. Злорадно усмехнулся во сне, но и не подумал глаза открыть.

Вода медленно просачивалась через мох, подбиралась к их ложу. Но и это не могло разбудить его. Уже не раз говорил себе, пора… И продолжал спать, словно какая – то сила удерживала его под мшистей полостью. Боль неожиданно стало сильней, но и сейчас он не находил в себе сил подняться.

Перед глазами снова появился Упырь. Напряженно вглядываясь в беспросветную тьму, - неужели до самой ночи проспал? – он размахивает руками и кричит, раздувая бороду.

Их зеленый плот тряхнуло и бросило вверх. Мучительно морщась, открыл глаза. Влада спала все с тем же страдальческим выражением на лице. А по другую сторону от нее, тесно прижавшись, похрапывала берегиня, да так, что задиристый расщеп на ее голове вздрагивал и потом долго не мог успокоиться.

Не обманул сон. Ночь! Глухая… Не звезд, не лунной дорожки – помощницы. А из глубин дрягвы поднимаются и с треском рвутся, едва поднявшись на поверхность, огромные пузыри. Воздух густой, сладковатый раздирает грудь и дурманит сознание.

-Влада, проснись. 

Голова княжны болтается из стороны в сторону, а руки бессильно повисли вдоль тела.

-Влада!

Толкнул берегиню ногой. Раз, другой.

-Тетушка!

Кикимора подняла голову, в глазах бестолочь гуляет. Мутью затянуло. Захлопала глазами, словно пытаясь вспомнить где и когда его видела. Повернулась к Ладе. В глазах появилось еще большее недоумение. Не дожидаясь, когда она придет в себя, перегнулся через княжну, вытянул руку и одним рывком поставил кикимору на ноги.

-Думать потом будем, сейчас делать дело надо. – Крикнул он ей. – Ставь княжну на ноги и греби, куда велю.

-Очумел, касатик? – Кикимора на всякий случай решила обидеться. – С берегиней так…

-Молчи, и делай как велю! – Взревел Радогор, выкатив на нее глаза. – Все здесь передохнем!

Кикимора поджала губы от обиды. Но резво кинулась к воде, плеснула в лицо пригоршню воды себе, потом Ладе.

-Изнесло, сама не помню как. Вроде помню, как сидела, а как к вам забралась, не помню. Совсем остарела. – Виновато бормотала она, приходящей в себя княжне. – Как молодуха на ходу должно быть уснула. Хорошо, что не со свекрухой живу, а сама по себе мучаюсь.

Радогор облегченно вздохнул. Стоя на самом краю островка, он до боли в глазах всматривался в черноту ночи.

-Не ночь это, Радогор. – Голос кикиморы пробился прямо в мозг. – Мороку он на нас напустил. И этим самым мороком от тебя заслонился. А пузыри эти и дух ядовитый в этом месте всегда были. Самые гиблые места во всем краю. И как он ловко нас подманил. И меня в сон вогнал.

Обернулся и поманил кикимору взглядом. Пока подходила, поднял руки и сплел пальцы так, будто мял в них ком глины. И две молнии одна за другой вонзились в болото. Сразу же над водой взметнулось яркое пламя, окрасив багровым заревом и болото, и их островок, и с ревом рванулось во все стороны.

Кикимора застыла на месте, не добежав шага до Радогора. Зевала, открывая рот, в беззвучном крике. Вытаращив на него глаза. Но он и без слов понял, что она хотела крикнуть ему. Мол, коли задохнуться не довелось, так уж сгорим обязательно.

-Как раз по твоим рукам труд, тетушка. – Без тени насмешки  произнес он. И махнул рукой. – Гони туда, если заживо сгореть не хочешь.

Но до берегини его слова доходили плохо. Онемев от ужаса, смотрела на рычащее вокруг островка, и не могла двинуться с места. А огонь уж вплотную подобрался к их зеленому плоту. И Радогор, теряя терпение, взял ее за плечи, с силой встряхнул так, что во рту зубы забрякали.

-Греби скорее, тетушка. – Зарычал он голосом, которому позавидовал бы и Ягодка. – Или сама в него полетишь.

Не сразу, но помогло.

Взвизгнула, со страхом глядя на него и закрутилась так, как прежде не крутилась. Поднимая бешеный вихрь.

-Так бы и сказал сразу!

Огонь рядом с их пристанищем заметался, хлопнул длинным жарким языком над головой, подравнялся и направился, послушно следуя в том направлении, куда указал Радогор.

-Тяни за огнем, тетушка. Но близко не подходи. – Уже спокойным голосом, велел он кикиморе. – И повернулся, к стоящей за его спиной,  Ладе. – Испугалась? Можешь не говорить. И меня пробрало. Но это все же лучше, чем попасть сонными в лапы Упыря. Уж он посчитался бы с нами. Отвел бы душу.

 Огонь с диким ревом убегал все дальше и дальше. А их островок торопился за ним,  разбрызгивая клочья пены, словно привязанный крепкой веревкой, и оставляя после мох целыми кочками.

Взгляд Радогора снова стал озабоченным, а глаза налились стужей.

Пламя перед ними приостановилось. Будто на невидимую преграду налетело. 

-Колдовство против живого огня не выстоит. – Мстительно прошептал он. И поднял десницу. На ладони вспыхнул и забился голубой мерцающий огонек. На глазах вырос до размеров клубка шерсти, налился тяжестью, сорвался с ладони и исчез за стеной огня.

Княжне показалось, что за ревом и буйством огня услышала вопль, в котором воедино смешались и боль и ненависть. И отчаяние.

С руки Радогора сорвался еще один шар, и над болотом взлетел новый вопль.

Остров, на котором они каким – то чудом еще держались, уменьшился до размеров рыбацкой лодии, летел уже не по воде, а над водой. Берегиня трудилась так, как, наверное, не трудилась еще никогда в жизни. А оскорбленное самолюбие этих сил еще добавляло.

Пламя уже хлестало по лицу, заживо сдирая с него кожу, когда все, что осталось от их плота, вонзилось прямо в середину огня. Меч со свистом вылетел из ножен и Радогор прыгнул на то, что осталось от жилища Упыря.

-Кто ты, что так безрассудно спешишь навстречу своей гибели?

За долгие годы одиночества колдун почти забыл человеческую речь. Слова, невнятные и неразборчивые, с трудом сползали с языка, запинаясь за зубы. Но понять его было можно.

Вместо ответа из горла Радогора вырвался дикий рев разъяренного бэра.

Но копна шерсти оказалась на редкость проворной. Едва он ступил на помост, как навстречу вылетел меч. Не каждая рука сумела бы поднять такое оружие. Лезвие больше ладони шириной и толщиной в палец длиной было почти в рост княжны. Обтянутая залоснившейся от долгого употребления, рукоять была расчитана на две крепких ладони, а сейчас меч удерживала одна рука, уверенного в своих силах, бойца. Именно бойца! Это Радогор сразу понял.  Бойца, побывавшего не в одном бою, и победившего не в одной схватке. Левая же рука скрывшись в волосах успевала творить быстрые и хитроумные пасы. Двуручный меч, Радогор даже не успел уловить замаха, настолько быстрым он был, обрушился на его голову. Удар смертельный. Но без хитрости. Встретил его своим мечом. Но не успел перейти в атаку сам, как последовал новый удар.  И эту атаку увел в сторону. Но удар был таким сильным, что он качнулся на ногах. Удары сыпались один за другим. Было понятно, что колдун пытается сломить его сокрушительным натиском.  Отступил на пол – шага, и поймав меч колдуна, сбросил его по косой на настил. Меч со стуком ушел в бревна, а его меч прочертил линию там, где у всякого нормального шея переходит в голову, срезая, свалявшуюся до плотности войлока, шерсть. Послышался знакомый скрежет металла о металл и его глазам открылся сверкающий пластинчатый доспех. Зло усмехнулся. На колдовство надейся, а доспех не помешает.

Меч заплясал в его руке с обычной быстротой, Пластины со звоном посыпались на настил. И в этот момент рука колдуна появилась из – за спины, ладонь раскрылась и в лицо Радогора полетел тончайший серебристый порошок.  На глаза словно ночь обрушилась. Исчезло все. И огонь, беснующийся рядом, и настил, и их островок, на котором словно онемев, следили за этим боем княжна с берегиней. И сам колдун.

Злорадный смех загремел над болотом.

-Смерть!

Перехватил свой жуткий меч двумя руками и замахал им так, что можно было подумать, не меч в его руках, а не весомая хворостина.

Но его меч всякий раз натыкался на клинок Радогора.

Не заслон против его меча готовил Упырь, сплетая за спиной пальцы, пакость для него. И Радогор медленно заскользил по настилу, уходя от ударов его меча. А удары сыпались все быстрее и быстрее, только меч успевай подставлять. На заклинание от подлой порчи времени не было и приходилось биться на слепо, как говорил старый волхв Вран, приспосабливаясь к руке и мыслям Упыря. Удары стали реже и осмысленней. Колдун, понял Радогор, готовил завершающий удар. Откинулся в сторону. Ушел из – под удара, упал на одно колено и вытянутым на полную руку мечом, ударил снизу, под ремень, под уцелевшие пластины доспеха. Колдун взревел от боли и ярости, а Радогор, перекинул меч в обратный хват, и без замаха, провел лезвием под подбородком, одним ударом отделяя голову от туловища.

Влада, не дожидаясь пока тело колдуна упадет на настил, перелетела к нему с их тонущего островка и наткнулась на его невидящий взгляд. Слезы навернулись на глаза. Поймалась за его руку, открыла было рот, но промолчала, боясь сорваться на рыдания. Но Радогор и без этого понял ее и, погладив, как малое дитя, по голове, успокоил.

-Это пройдет, Лада, скорее, чем мы доберемся до края болота.

И поймал на руки, прыгнувшую к ним кикимору.

-Голову в мешок. Надо людям ее показать. Так им спокойнее будет. И Ратимиру с ребятами. А тело на мох и в огонь. Только, тетушка, проследи, чтобы целиком, без остатка сгорел. Ты же не захочешь, чтобы сосед снова к тебе вернулся?

-Не -   е хо – чу… -Берегиня даже заикаться начала, услышав, как ей показалось, нелепый вопрос Радогора. Бросила на него испуганный взгляд и замотала головой.

-Так и делай, как велю, чтобы не ожил.

И берегиня в который уже раз вздрогнула. Не говорит парень, режет, как его меч. Эвон, как взьярился. А с чего бы? Только и дела, что вздремнула чуточку.  И с колдуном этим? Вдруг и правда оживет, как есть, без головы? С головой не ведомо что творил, а без головы? Хотя кощуны и про такое говорят. Да и про самого Радогора того и гляди кощуны запоют.  Может, и про нее не забудут, помянут добрым словом. Во время у него под рукой оказалась.

Засуетилась, застучала сухими ногами по бревнам, за махала руками, приманивая плот.

Но если с другой стороны посмотреть, как на него сердиться? Не зря обругал, за дело! И даже не обругал, а так, сказал построже. Зато теперь, глядишь, и водяной вернется. Потянула Упыря с настила за ногу, да где там! Не голодал колдун проклятый. Мяса наростил, на трех добрых мужиков хватит. И голова его за ней глазищами неотрывно следит. Надо будет перед Радогором повиниться, если не забуду, за ворчливые слова.  Хотя берегиня я, или так себе? – Мысли в голове ползут одна за другой. – Парень умный, и так понимает, что не со зла ворчала, а для порядка.

-Подожди, тетушка. – Остановил ее голос Радогора. – Я сам. Ты его только в огонь направь и останови там.

Уверенно шагнул к обезглавленному телу, легко поднял на головой и перекинул на то, что осталось от их острова. И берегиня заметила, как глаза головы проводили тело  яростным взглядом. Не скрывая радости, плюнула в ее сторону.

-Вот и ворочай сейчас своими глазищам, если не хотел жить, как все люди живут. – И повернулась к Радогору. – И долго он так будет своими глазищами крутить, народ честной пугать?

-Как тело сгорит, так и глаза сами закроются. – Равнодушно отозвался Радогор. И снова притянул к себе княжну, которая, как и кикимора, с ужасом смотрела на голову Упыря и ловила на себе его ненавидящий взгляд.

-Не Свищ, Ладушка… У Свища бы ума на это не хватило. Он, Упырь погубил твоего батюшку, князя Гордича. И твою матушку. Их руками творил. И людей травил друг на друга, и смуту сеял. Злобу свою тешил.

Вывалил все, что оставалось в мешке, в воду и, подняв голову за волосы, бросил ее туда. Закрутил устье мешка ремешком и прошептал над ним заклятие, скрепляя узел оберегом.

-Радо, жутко рядом с ней. – Чуть слышно прошептала княжна. – Уж лучше и ее в огонь кинуть. Холодом от нее дует.

Радогор покачал головой.

-Нельзя в огонь. У людей сомнений не должно быть. Чтобы и память о нем исчезла. Иначе снова появится кто – нибудь, чтобы его именем народ мутить.

Взял в руки баклагу и поболтал над ухом. Бережно вылил остатки в ладонь и осторожно прополоскал сначала один глаз, потом другой. На глаза навернулись слезы, но резь, хоть и не прошла, но стала меньше. Показалось, что даже ночь перед ними отступила и появилась возможность. Хоть что – то различать.

Их островок к этому времени уже скрылся в огне, языки пламени лизнули мох, и весело затрещали, пожирая его и подбираясь к телу колдуна. Из мешка до их ушей долетел глухой, наполненный злобой, стон.

-Погоняй, тетушка, к берегу, пока сами не сгорели. – Устало попросил он. – А то пироги у матушки Копытихи остынут. Или без нас съедят.

Взгляд блуждал будто в густом тумане. С трудом различая неясные очертания вокруг.  Даже  пламя тонуло  и бесследно исчезало в этом тумане.

-Погоняй, тетушка. – Повторил он. И виновато улыбнулся. – Спать буду.

Повалился на сырые бревна и сразу же уснул.

-А куда погонять, не сказал. –Запоздало спохватилась кикимора, растерянно глядя по сторонам.

-Хоть из огня нас выыведи, а проснется, укажет. Кожа уже не терпит, как жжет. Скоро рваться будет. – Умоляюще попросила Влада, гладя мокрые, слипшиеся волосы Радогора.

-Хоть бы звездочка какая появилась. – Проворчала кикимора. – Уж я бы тогда враз угадала, куда править. И все то у вас через край льется. Ни какой рассудительности в голове. А я правь! А куда править?

Вихрь раскручивался над настилом, разбрасывая огонь по сторонам. Скрыл берегиню и приглушил ее ворчание. Настил качнулся и с места рванулся через огонь.

-И – эх! Выноси лошадушки!

Завыл, перерастая в резкий, оглушительный свист, упал на воду, и кикимора молодо сверкая глазами предстала перед княжной. Старое платьишко пузырем вздулось вокруг ее худого тела, подол разлетелся на ленточки.

-А не все еще перезабыла!. – Жизнерадостно прокричала она. – Некому было напомнить, а то я бы этого Упыря, соседушку своего, не тем будь помянут, сама бы на блины раскатала и пиявкам скормила. Им все равно чем брюхо наталкивать. Так не погодился рядом знающий человек.

Села рядом с княжной и с треском поскребла голову.

-Но если с другой стороны заглянуть, тоскливо будет здесь сейчас. Словом переброситься не с кем, а не то, что разругаться для душевного веселья. Да и дрягва пропала. То ли озеро, а то ли… И куда, спрашивается, мне сейчас на старости лет  из родных мест шагать?

Пригорюнилась, голову повесила.

-И все то у тебя, тетушка, не слава богу. – Возмутилась Влада. - И так не хорошо, и этак не ладно.

-А вот такая я с молоду уросливая. – Берегиня почувствовала себя виноватой. – Поэтому меня и люди, наверное, таким именем зовут. А нет, чтобы в душу поглубже заглянуть, на судьбу мою горькую посмотреть, так по другому бы запели. Я же ласковое слово от вас только и услышала. От других же одно слышу… кикимора болотная, и все тут.

И заинтересованно заглянула в лицо Радогора.

-Ты как думаешь, касатушка, не соврал он про пироги? Правда видел? Или так сказал. Чтобы меня успокоить?

-Проснется, сама и спроси.

-Когда он еще проснется! – Расстроилась кикимора.  – Эвон развалился. Спит и спит. Как сроду не сыпал. На таких коленках и голодом можно всю жизнь проспать. А я к той поре начисто вся изведусь.

Кикимора от досады сплюнула в воду, вскочила на ноги и бойко забегала по бревнам.

-И ночь не уходит, как за гору зацепилась. Так и висит чернее черного. Я таких ночей и не видела сроду. Аж мурашки по коже скачут. Всю истоптали.

Влада зримо представила тех мурашек, которые топают по твердой, как кора, коже берегини и, не удержавшись, улыбнулась.

-А тебе, хохотунья, только бы зубы скалить над голодным человеком. А нет, чтобы подумать своей головой,  не все сыты, тем, что один другого по голове ладошкой гладит. Есть и другие…

Но рассвет медленно, с ленцой поднимался над болотом. Тучи расступились и запоздало появился блеклый, ущербный месяц, высветив на водной глади чуть заметную дорожку. И берегиня оживилась, сразу забыв все свои огорчения.

-Пусть спит. – Сжалилась она. – Наломался за эти дни. – Сама такой была. Набегаюсь за день так, хоть колом буди, хоть из ведра воду лей, все равно не добудишься. Я теперь и без него одним махом догребу.  А уж на берегу пусть сам разбирается. Ты только, девка, держись покрепче. И его держи, чтобы с коленок не скатился.

Влада забеспокоилась, с тревогой глядя в задорное лицо кикиморы.

-Ты, тетушка, на месяц держи. Когда сюда шли, он у нас за спиной был

-Учи кого другого, а меня молода еще учить. – Строптиво огрызнулась берегиня, которую торопил, разом пробудившийся, голод. – Без сопливых склизко. Ну, залетные!

Залилась в разбойничьем свисте, заухала, разгоняя вихрь. И Влада наклонилась всем телом на Радогором, закрывая его  от воды, хлестким потоком обрушившейся на их плот.

Растаял месяц. Исчезла путеводная дорожка. И ночь ушла, отлепившись от горы, когда их плот врезался в берег. Весь забитый завалами из поваленных деревьев, бесформенных болотных кочек, травы… и  страшилищ, которых пожирали полчища муравьев, пауков и червей.

  Удар был настолько сильным, что кикимора, не удержавшись, сорвалась с плота. Пролетела по воздуху над завалом и воткнулась головой в мягкую, размытую водой землю. И теперь смешно болтала в воздухе ногами, над скатившейся на голову, юбкой и ругалась на чем свет стоит.

Влада вцепилась руками в бревна, но тоже не сумела удержаться. Прокатилась по ним и ударилась спиной во что – то мягкое. А сверху ее придавил, так и не проснувшийся, Радогор.

Непереносимая вонь ударила в ноздри..

-Радо, проснись!

А где – то за завом благим матом верещала берегиня.

-Выдерните меня скорее!  Ослепли что ли?

-Радо!

Радогор открыл глаза и с удивлением посмотрел на нее.

-Проснись, Радо. Мне тебя не скатить. Тяжелый ты.

 Приподнялся на руках, с трудом приходя в себя от сна.

-До берега добрались, а я выползти из – под тебя не могу. Будто не ты, а целая гора меня придавила. А сзади что – то мягкое и противное лежит.

Радогор, все еще плохо понимая, поднялся на ноги.

-На ноги меня поставьте скорее, а то вся голова затекла. – Долетел до них рассерженный голос кикиморы. – Я ногами по воздуху болтаю, по самые уши в землю воткнулась, а на них разговорами напало. Юбка на ушах висит и все добро, какое есть, на голе.  Не дай бог, кто увидит меня в таком непотребстве, долго ли до греха.

Но Влада, которая в другое время уже каталась бы от смеха, словно и не слышит ее. С тревогой заглядывает в глаза Радогора. Даже на носки привстала. Без слов понял причину ее тревоги и, как мог, успокоил.

-Вижу, Ладушка. Не так внятно, но вижу. А дойдем до дома, пополощу глаза отваром и совсем хорошо будет.

-Да, наговоритесь вы  или нет? – Завопила, теряя терпение берегиня.

Полезли через завал. И оба чуть не повалились от смеха.

-Не подавитесь! – Взбеленилась кикимора. – У человека горе, а на них смехом напало.

Прыгнула на ноги, как только Радогор ее вытянул и запрыгала вокруг них, кипя от негодования.

-Хорошо, еще что ночь кончилась, а то так и пролежала бы под ним. – Набросилась она на Владу. – Лежи себе да полеживай, а другие пусть погибают не хорошей смертью. А там, может, уже все пироги переели. И только я, где не попадя, ногами болтаю. Чуть землей не уходилась на смерть… 

  -Тетушка! – Возмутилась Влада. – Я вообще спиной уперлась в то страшилище, которое нас съесть собиралось, а оно уже запахло. И Радогора еле дотолкалась.

Не утерпел, улыбнулся и Радогор, чем привел берегиню в совершенное бешенство.

-А тебе бы только на беззащитную женщину покрикивать. Смотри, княжна, подумай головой, хотя чем там думать уже, в какую сторону клонишься. Понаторел на мне, так и на тебя покрикивать будет. А то и поколачивать.

Радогор спорить не стал.

-Пироги стынут. – Напомнил он.

И зашагал, ловко выбираясь из завала, поймав Владу за руку. Кикимора, услышав про пироги, замолчала. Какое то время плелась следом, переживая свой конфуз, но потом не утерпела и забежала вперед.

-Ты как про пироги сказал? Шутейно? Или как то иначе?

-Поедим, увидим…

-Ботало ты коровье. Вот кто! Все бы загадками разговаривать. Даром, что головой верхушки подпираешь, а все ни какой самостоятельности.

Но выговаривала уже без злости. С довольной улыбкой прищурила глаза и бодро побежала, далеко опередив их. Остановилась, бросая на них не терпеливые взгляды.

-Копытиха поди – ка уже заждалась меня, все глаза проглядела, а они еле ноги тащат. – Беззлобно проворчала она. –Вы еще цветочки начните нюхать. Или того хуже, собирать.

И снова убежала вперед.

-А ведь она совсем не злая, Радо,  – Задумчиво проговорила княжна, глядя в спину убегающей кикиморе. – Как в кощунах о ней сказывают. А ворчит потому, что одна  на все болото. И не ест она ни кого. Нас с тобой не один раз обглодать до костей могла, а даже не укусила.  Привалилась к моей спине, свернулась клубочком и ну храпеть. Тоскливо без нее будет, хоть и вредная.

-Что правда, то правда. Храпела так, что на другом краю болота лягушки всполошились.

-Старые они все храпят. – Вступилась за нее Влада. И поскучнела. – Жалко будет, если умрет.

-Она еще нас с тобой переживет. – Радогор снова улыбнулся. – И жить будет до той поры, пока люди имени ее не забудут.

-Все равно тоскливо. – Не согласилась с ним Лада. – Привыкла я к ней. И вообще, не знаю, Радо, как я раньше без тебя жила. А ты пришел и, словно двери в другой мир открыл. Будто и дома, и будто бы нет.

-Она и есть другой мир, моя княжна. - Радогор ласково обнял ее рукой, прижимая к себе. – И леший… Только глаза открой пошире и смотри, оглядывайся без устали и такое увидишь, о чем прежде и не думала.

-И домовых?

-И домовых. У Копытихи такой забавный живет. На нее похож. И на язык скор. Берегине не угнаться. Такое говорит, уши вянут.

Только успел упомянуть, берегиня тут как тут.

-Я уж и так его к себе переманивала, и этак. Жил бы у меня вместо кошки. Спал бы у меня в подмышках. А он, чудище мохнатое, ни в какую. На все мои ласковые слова язык показывает. И на что, спрашивается, он Копытихе? Ростом с рукавицу. А хозяйства у нее коза да курица. А у меня от куричьих яиц в брюху не ладно. Вот после утиных другое дело. Бывало насобираю их полный подол и прямо сырыми высосу.

Обеспокоенно завертелась и схватила Радогора за руку.

-А ты часом не заблудился, молодец? Ведешь нас, ведешь, а привести все ни как не можешь. – И высказала неожиданную догадку. - А, может, это нас леший водит по лесу? Озлился за мой отказ и крутит, крутит, пока мы от голода все до единого не перемрем.

Завертелась на месте, пытаясь отыскать своего незадачливого поклонника и пожаловалась. 

– А доведись мне помереть, так и слезы не уронит. Обязательно отговорку найдет.

 И громко, решительно на весь лес заявила.

-А мне вот для него слезы не жалко. Вся уревусь, обольюсь слезами  с ног до головы. И пусть ему будет стыдно от моего такого непосильного горя, пеньку гнилому.

-С чего бы мне уреветься, когда ты до сих пор живая? – Услышали они, полный удивления, глуховатый голос лешего. – Вот, когда умрешь, тогда и узнаешь кто уревется, а кто нет.

-Ну, вот! Дождалась! – Кикимора, не скрывая своей радости, повернулась к ним. – Смерти моей ждет, аспид. Признался таки. Вымучила. А уж какие кружева плел вокруг меня, устала распутывать. Хорошо еще, что хватило ума, не поддалась на уговоры. А то бы натешился и в омут головой! Или еще построже место выберет. Нет, я уж лучше годок – другой в девках побегаю. Не остарела. На мой век ихнего брата хватит. Мне матушка еще наказывала, рано замуж не убегать. А присмотреться, приглядеться.

-Смотри, не пересиди. Прогадаешь. – Услышали они осуждающий голос.

-Да уж, не прогадаю поди. Такого себе выхвачу, из под ручки поглядеть! – Тут же беззаботно откликнулась кикимора. – Лучше веди нас, старый сучок, прямой дорогой, пока я окончательно не ослабла от голода. А лучше склонись пониже, я к тебе на руки заберусь, а то ноженьки свои белые до коленок сносила.

И лихо подмигнула княжне.

-Хоть узнаю, каково это у мужика на руках сидеть. Аж завидки берут,  как ты у Радогора на руках гнездо свила. А я по своей беспробудной стыдливости не то, что на руках, на коленках не сиживала.

Леший, обреченно, вздохнул и натужно заскрипел, наклоняясь к берегине.

-Эк, ты, однако, постарел, парень. Спина не гнется, а все за девками бегать надо. Смотри, не распрямишься обратно. – Укорила его кикимора, забираясь к нему на руки.

-Когда это я бегал, когда их и близко нет. – Возмутился леший, со стоном выпрямляясь.

Кикимора возилась где – то над головой у них, устраиваясь удобней.

-Значит ко мне близко дойти не с руки, а что далеко делается, увидел.

-Ой, бросит он ее, Радо! – Встревожилась Влада за капризную берегиню. – Что ни слово, то и напоперек, то и в занозу. Бросит, и только черепки от нее полетят в разные стороны.

-Не бегал я… А сказал к тому, что и девок не видел.

-А я, по твоему, кто тебе, не девка? – Вся душа у кикиморы затрепетала от возмущения. – Я всю свою сознательную жизнь девичество свое хранила в чистоте, думала, вот оно… не напрасно страдала столько лет, а ты!

И жалобно всхлипнула.

-Вот уж верно, одно слово. Уросливая! – Укоризненно покачал головой Радогор. – Так под кожу и лезет. И как он такое терпит?

Влада загадочно улыбнулась и забежала вперед, протягивая к нему руки.

-Завидно стало, хоть плач! – Обняв его за шею, прошептала она. И засмеялась. – А ты бы не терпел?

-Так ты же не куражишься…

-В баньку бы сейчас. – Мечтательно проговорила она. – Болотом пропахла, а на руки забралась. А ты словно и в болоте не был. Волосы чистые, мягкие, волос к волосу. Как гребешком приглажены. И цветами пахнешь.

  -Ладно уж, снимай.  – Долетел до них разнеженный, умиротворенный голос кикиморы. – Приехали. Вон и избешка показалась.

И беззлобно проворчала.

-Тут пыхтит, там сопит, а все бы девок на руках таскал. Смотри, как Радогор идет. Не чихнет, не всплеснет. Княжна у него в руках, как в зыбке покачивается, а я всю свою красоту отхлестала и до синюх разбила о твои руки.

Закрутила головой и удивилась.

-Почитай, до самой ночи проползали.

Уснула ты… - Мягко пророкотал леший. – Вот и не заметила, как день кончился.

И со страшным скрипом наклонился, опуская ее не землю. Берегиня, помолодевшая и подобревшая, выпорхнула из его лап.

-Ты вот что… ты далеко не убегай. Может, и прибегу когда вечерком к тебе.

Весело засмеялась, как горсть гороха рассыпала, и не дожидаясь Радогора с княжной, резво припустила к жилищу Копытихи. Но опомнилась и остановилась, бросая на них нетерпеливые взгляды.

-Побойчей ходить нельзя? – Встретила их сердитым вопросом. – Подруга моя все глаза проглядела, а вы в обнимку все не нагулялись.

Лада неохотно высвободилась из рук Радогора и засмеялась.

-А сама, тетушка, на руки только залезла и сразу все слова от счастья перезабыла.

-Больно мне надо! – Отмахнулась кикимора.  – Это я для того, чтобы с дороги не сбиться. А то обомлел от радости, что в руки ему далась, и тащит, и тащит. Не пригляди за ним, так и мимо пробежит.

И всплеснула руками.

-Ну, вот, мы идем, а Копытиха, подруга называется, ни сном, ни духом. А я на пироги надейся после этого!

Но уже летит, косолапя и заваливаясь на бок, бэр, оглашая лес радостным ревом. И Копытиха, увязанная платом до бровей, вышла встречать их, спрятав почерневшие от работы и старости, руки под перредник.

Заприметив Ягодку, берегиня резво отскочила в сторону, а Влада предусмотрительно укрылась за спиной Радогора. Вран же пронзительно закричал, торопливо сорвался с плеча, предвидя печальный исход радостной встречи,  и в два взмаха крыльями перелетел на кровлю избы.

Рыча и страдая от счастья и возмущения, бэр подлетел к Радогору, сшиб его с ног и, ворча и стеная, принялся поочередно облизывать того и другого.

-Отпусти, дурень! – Взмолился Радогор. - Не щенок. Серьезный зверь. А ведешь себя, хуже не куда. Кости так мне переломаешь.

До самой избы бэр бежал, повизгивая и заглядывая в их лица, словно пытаясь узнать, где они были.

-Здравствуй, матушка…

-И так видно, что здорова. Что с ней сделается? Она по болоту не ползала. – Заторопилась кикимора.  - Про ее здоровье спрашивать, только время терять. Что вдоль, что поперек себя. А иные еле ноги обратно притащили. А про здоровье у них ни кто не спрашивает.

Копытиха улыбнулась. Давно перестала обижаться на свою вздорную подругу. Поняла, на кикимору обижаться, себе дороже встанет.

-Долго ходили… - Сказала она, обращаясь к Радогору, и окидывая его внимательным, все подмечающим взглядом. Покосилась глазом на мешок и укоризненно покачала головой. – Напрасно принесли это, надо было там оставить.

-Нельзя оставлять было. И людям показать надо будет.  Пусть увидят, кто им столько лет жизнь портил. Кто – то духом воспрянет, кто – то надежду потеряет. И разноголосица утихнет.

-И так можно. – Согласилась Копытиха, хотя сомнение в голосе осталось. – Я раньше вас ждала…

-Седьмицы не проходили. – Радогор удивленно вздернул брови. – Куда же меньше? Пока туда дошли, пока обратно. И от туда не сразу убежишь. Болото, матушка. Не торная тропа.

На лице Копытихи появилось удивление.

-Седьмицу, говоришь, не проходили? Оно и видно. А от болота что – нибудь осталось? Или не все успели истоптать?

Кикимора только этого и ждала.

-Ой, подруга, совсем я осиротела. – Заголосила, запричитала она. – Нет теперь моего кормильца. Только и осталось от него, что чисто озеро.  И хоромину свою теперь не отыщу. А что уцелело, так он огнем пожег.

-Упырь?

-Было когда Упырю на это оборачиваться.  – Презрительно фыркнула берегиня. – Ему бы ноги во время унести. Вот он, Радогор.

Ткнула пальцем на Радогора, и словно не она только что причитала, буднично спросила.

-Чем кормить нас с дороги собралась, подруга? Не помню, когда и ела в последний раз. Аки птица небесная крошки хлебные, осклизлые клевала. Тем и жила. А ты стала в дверях столбом, расшаперилась поперек, к дверям не подойти. И мимо не проскочить. Радогор сказал, у тебя пироги в печи стоят?

-Ну, если Радогор сказал… - Улыбнулась Копытиха, отступая в сторону. И повернулась к нему. – Ее здесь оставь. Не носи в избу. Сна не будет. К ветке привяжи и заклятием заслони.

Пропустила берегиню вперед.

-Долго же он вас по болоту водил. Я уж и ждать отчаялась. Особенно, когда загремело да загрохотало болото и ветер засвистел шальной. И на воду глядела, и на камнях раскладывала, а перед глазами одно, ночь… Так уж и не одна, две седьмицы минуло, третья началась.

Радогор и Лада переглянулись, но промолчали.

-А потом уж, когда пламя поднялось над болотом, догадалась, что таки добрались вы до него.

-Матушка, не пойдем мы сразу к столу.  Грязь кокорками насохла. – Сконфуженно проговорила Влада. - Ополоснуться бы прежде. Это Радогор будто в утренней росе умылся, а я как свинюшка вся перевозилась.

-Ну, так и беги в баню. Что ни день, жду да подтапливаю. Все вас поджидала. Только железо в избе оставьте. А на подругу же мою не берут, не меняют. Она и одна за столом отгостит.

И переваливаясь утицей, скрылась в избе. Радогор снял  со спины Влады меч, растегнул поясной ремень с боевым ножом и шагнул следом за ней. Повесил все на деревянный штырь, вбитый в стену и пошел вдоль нее, приглядываясь к травам.

-Ты что там потерял, Радогор? – Копытиха подняла голову над сундуком, в котором копалась, подбирая для княжны подходящее платье.

-Травку я у тебя одну, матушка, видел. Глаза прополоскать надо.

-Значит верно я угадала, не зрячий ты?   

-Зрячий. Но, как будто муть в глазах висит. И резь… Аж слезу жмет. Какую то пыль в глаза Упырь успел бросить. Как снег искрится. А дело ночью было. Я там наскоро прополоскал водой….

Копытиха часто закивала головой.

-Знаю я эту траву. Отвар я и без тебя запарю. А к ночи прополощем.

Кикимора, не отрывая глаз от стола, забросила пирожок в рот и промычала.

-Целую горсть Упырь запустил ему в глаза. Я так и ахнула,, может. Обомлела. У того Упыря меч с оглоблю, а Радогор ослеп и глаза прокопать не может.

-Ты ешь, ешь, подруга. – Перебила ее Копытиха. – Поговорить и ночью не опоздает.

-Нет. Наемся и сразу на печь. Или на полати заберусь. Такого с ними натерпелась, что и не знаю, когда теперь успокоюсь. А, может, и вовсе не успокоюсь. Безместная я и бесприютная! – На глаза попалось опустевшее блюдо.  Пока причитала, пироги словно сами в рот залетели. – Поем, ка я еще пирожков твоих, чтобы душа ночью по миру не пошла.  Бегай, ищи ее потом по всему свету.

Копытиха подала Радогору платье для княжны и без слов взялась за ухват.

-Я первая! – Крикнула Влада Радогору, кинулась к бане, на ходу расшнуровывая подкольчужник и скрылась за низкой дверью.

На Радогора дохнуло жаром и продымленными стенами. Лада уже, вытянувшись и блаженно закрыв глаза, лежала на полке.  Но стоило ему появиться, как быстро вскинулась, приподнялась на локте и повернула голову в его сторону.

-Я только одним глазком посмотреть, не сурочил ли он где тебя. -   С обидой в голосе сказала она, увидев, как он поспешно закрылся руками. – Уж и посмотреть нельзя.

-Совестно мне, Ладушка. – Радогор осторожно пристроился рядом.  – У тебя все так ладно да  гладко. И все к месту. А я тебя только увидел…

-Ой, Радо! – Яркие синие глаза нависли над его лицом, а руки легли на грудь. – Ты еще и сам не знаешь, как у тебя все к месту. И не спорь! Я лучше знаю. Или забыл, что берегиня говорила?

Но Радогор и не думал спорить. Ее молодое и сильное тело все решило за него, торопясь проверить, не сурочил его где подлый колдун Упырь.