Жизнь и подвиги Антары

аль-Асмаи

ЖИЗНЬ И ПОДВИГИ АНТАРЫ

 

 

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У Низара, одного из родоначальников арабских племен, было четыре сына: Ияд, Рабиа, Мудар и Анмар. И когда настал его смертный час, Низар позвал их и сказал:

― О дети мои, отныне вы будете править арабами. Я написал грамоту, в которой перечислил все свои богатства и предназначил каждому из вас его долю. А когда я умру и вы отдадите мне долг скорби, прочтите эту грамоту и возьмите кому что подобает без вражды и ссоры. А если вы останетесь недовольны, тогда отправляйтесь к царю аль-Афа ибн аль-Джархами, пусть он вас рассудит, и подчинитесь его решению.

Сказав это, Низар испустил дух. И сыновья похоронили его и отдали ему долг скорби. А через некоторое время они принесли грамоту, в которой было написано вот что: «Все отборные вороные кони, мечи, копья и доспехи принадлежат моему сыну Ияду, баранами, овцами, верблюдами и коровами владеет мой сын Анмар, белыми конями и палатками— мой сын Рабиа, а всю утварь, рабов и рабынь я предназначаю моему сыну Мудару».

Прочтя эту грамоту, сыновья Низара сказали:

― Мы с таким разделом не согласны!

Тогда вмешались шейхи племени и сказали:

― Если этот раздел вам не нравится, отправляйтесь к царю аль-Афа, пусть он вас рассудит.

И сыновья Низара повиновались шейхам и отправились к царю аль-Афа.

А когда сыновья Низара прибыли к царю, он выслушал их и сказал:

Вы сами цари арабов, и мне не подобает судить о ваших делах и решать ваши споры. По моему мнению, вам следует вернуться домой и покориться воле вашего отца.

И браться согласились с царем и вернулись в свои становища.

А после этого их богатства умножились, род их увеличился, так что число их потомков достигло ста двадцати тысяч человек. Тогда они разделились — одни переселились, а другие остались на прежнем месте. А у Рабиа были сыновья, старший из них звался Ваиль, следующий — Ади, затем Ваххаб. А в те дни жил в Йемене царь по имени Мурра, у которого было десять сыновей. Он знал о могуществе сыновей Рабиа, и это тяготило его. А у царя был племянник — великан, ростом в двенадцать локтей. Царь взял одного из своих баранов, позолотил его рога, украсил его шею драгоценным ожерельем и приказал своему племяннику обойти с этим бараном все принадлежавшие царю земли, взимая подати за пользование пастбищем и за покровительство царя. И вот великан стал обходить арабские племена, исполняя повеление царя. А арабы из страха перед царской мощью поклонялись этому барану, целовали перед ним землю и платили дань. Однажды племянник царя вышел, как обычно, и обратился за данью к Мудару и Рабиа. Но они встретили его грубой бранью, напали на великана и убили его, а барана съели.

После этого сыновья Низара и их потомки захватили власть, но между ними начались раздоры и войны. И все арабы разделились на две части — Бену Кахтан и Бену Абс и Аднан, царем которых был Джузейма, и он правил арабами справедливо и по совести. А у этого царя было десять доблестных сыновей, и старшего из них звали Амр.

И почти все арабы покорились царю Джузейме и платили ему дань, кроме царицы племени Бену Риян по имени Рубаб. Племя это было одно из самых сильных среди арабов, а сама царица превосходила многих рыцарей своей храбростью и воинским искусством. И вот узнав, что Бену Риян не хочет покориться ему и отказывается платить дань, царь собрал арабов из всех долин и со всех гор и двинулся войной на это племя.

И войско шло день и ночь, пока не достигло становищ Бену Риян. Завидев войско, все племя собралось и, уподобившись туче, покрывающей небосвод, ринулось потоком на горы и долины. А когда оба войска сошлись, царица Рубаб подозвала к себе одного из своих приближенных и сказала ему:

— Я хочу, чтобы ты пошел к этим пришельцам и разузнал, чего им нужно и к какому племени они принадлежат.

И этот человек подошел к войску Джузеймы, и его подвели к царю, а он поцеловал землю перед ним и спросил, зачем царь привел к ним столь многолюдное войско. А царь ответил, что пришел он к ним для того, чтобы перебить их воинов, разграбить их имущество и увести в плен их жен и детей, и что делает он это из-за неповиновения Бену Риян. Царь сказал послу царицы:

― Я не таков, чтобы напасть на вас, когда вы не готовы к сражению, а не то я мог бы сровнять ваше становище с землей. Иди же к той, кто тебя послал, и передай ей мои слова.

И когда посол вернулся к царице, она сказала ему:

― Возвращайся к царю и передай ему мои слова: пусть он выйдет на поединок со мной. Если он победит меня, то я и мое племя станем его данниками, а если я одержу верх, то получу власть над его жизнью и заберу его коня и оружие. Так мы спасем жизнь многих воинов и наши племена избавятся от бедствий и гибели.

Услыхав эти слова, царь Джузейма разгневался еще более и тотчас же пустил своего коня вскачь и выехал на поле боя, ожидая появления царицы. А через некоторое время царица Рубаб выступила навстречу на вороном коне, и, завидев ее, все герои были поражены и посрамлены. Начался поединок, и враги обменивались ударами копий, то нападая друг на друга, то отступая. А все присутствующие следили за поединком, не сводя глаз с царя и царицы. Так прошла часть дня, и наконец царь Джузейма решил нанести своей противнице сокрушительный удар. Но, увидев это, царица так стремительно соскочила с коня, что Джузейма промахнулся. Тут она вновь вскочила в седло и, напав на царя, стала теснить его, а затем нанесла удар прямо в грудь, так что острие ее копья вышло, сверкая, из его спины. Царь потерял сознание, склонился в седле, а затем упал на землю. Увидев это, воины царя и царицы напали друг на друга и смешались в ожесточенной битве. Вот когда поработали верные мечи и напились крови темные копья! Наконец Бену Абс увидали, что им грозит гибель, и повернули назад, спасаясь бегством и не оглядываясь до тех пор, пока не добрались до своих становищ. Там они предались раскаянию и стали бить себя по щекам, из всех палаток раздавались вопли и жалобы, жены и вдовы, распустив волосы, рвали на себе одежды, и так продолжалось семь дней и семь ночей.

А после гибели Джузеймы вместо него стал править его брат Амр, и к нему собрались арабы со всех долин и пустынь, чтобы выразить свою скорбь о погибшем царе и поздравить нового царя. Однако Амр через несколько дней умер, и тогда царем стал его брат Зухейр, слава о доблести которого распространилась среди арабов, и Бену Абс были рады славе своего царя. И со всех сторон к нему поспешили рыцари, готовые служить ему, и он одарял их подарками и платьем, золотом и серебром. А когда царь Зухейр увидел, что его власть упрочилась, он захотел отомстить за смерть своего брата и стереть с себя позор. Он собрал своих сторонников и союзников и, снарядив большое войско, отправился в землю Бену Риян, чтобы отомстить царице Рубаб. А племя Бену Риян, узнав, что на них движется войско царя Зухейра, собралось, чтобы защитить своих жен и детей. И враги напали друг на друга, и началась битва, и на поле боя потоками полилась кровь. Но доблестные воины держались стойко, и лишь недостойные обращались в бегство.

А в разгар битвы царь Зухейр встретился с царицей Рубаб, и они столкнулись так, что задрожали подножия гор. И царь напал на нее, воскликнув:

― О месть за царя!

Между ними завязался жаркий бой, и видно было, что царь превосходит царицу терпением и стойкостью. И вот, выбрав удобное время, он нанес царице удар своим копьем, и оно вышло, сверкая, у нее между лопатками. Тогда Зухейр воскликнул:

― О род Абса, о род Аднана — я отомстил и стер свой позор!

И когда воины племени Бену Риян увидели это, их решимость ослабела и они обратились в бегство, а воины Бену Абс теснили их и гнались за ними по пятам, разя своими острыми мечами и рассеивая врагов по степям и пустыням. После этого победители захватили добро побежденных и направились в свои земли. А вернувшись домой, царь Зухейр разделил добычу между соплеменниками и приближенными. Он одарил и богатого и бедного, и раба и эмира, и все полюбили его, так как он превзошел своего отца Джузейму. И после этого он стал нападать на враждебные племена и уводить их скот.

А в это время настал священный месяц раджаб, когда арабы совершали паломничество в святилище и не носили оружия. В месяце раджабе арабы снимали наконечники со своих копий и не вступали в бой, даже если встречали убийцу своего отца или брата. И вот, когда настал священный месяц, царь Зухейр стал собираться в паломничество, взяв с собой своих братьев и приближенных. Увидев в Мекке весь обычай паломников, он подивился ему, и все, что он там видел, запало ему в сердце. А вернувшись в свою землю, он собрал свое племя и стал советоваться с шейхами, говоря о том, что хочет построить на своей земле святилище наподобие Мекки, которое стало бы священным и заповедным местом. Выслушав его слова, Бену Абс не сказали ни слова, а потом встал умудренный жизненным опытом старец и сказал.

― О царь, выслушай мои слова, ибо они содержат истину и указывают верный путь. Оставь мысли о постройке святилища, ведь наше святилище уже построено до тебя и тебе не подобает идти против своих предков.

И царь Зухейр, поразмыслив, отказался от своего замысла.

И эмиры племени, а среди них Шаддад ибн Кирад, его братья Малик и Захма аль-Джавад и эмир Рабиа ибн Зияд сказали Зухейру:

― О царь, если ты хотел сделать это для того, чтобы прославиться, то знай, что слава твоя и так гремит повсюду и число твоих сторонников велико. Ибо враги твои боятся гибели от твоей руки и доселе никто не видел, чтобы ты отказал кому-нибудь в помощи или гостеприимстве, а речь твоя всегда справедлива и мудра.

И царь Зухейр благосклонно выслушал слова предводителей родов Бену Кирад и Бену Зияд. Это были славнейшие воины племени, его опора и защитники в трудные дни. Они были грозой сынов Кахтана, а все их помыслы были заняты набегами на врагов и битвами.

И вот, отказавшись от мысли о постройке святилища, царь Зухейр задумал жениться. Он хотел найти себе красивую и благородную невесту и стал расспрашивать о девушках своего племени Так он расспрашивал до тех пор, пока не услыхал об одном отважном воине, фарисе, у которого была дочь по имени Тумадир — девушки подобной красоты нельзя было сыскать ни в степях, ни в селениях. Она была прекрасна и скромна, но ненавидела всех мужчин, а отец ее как будто бы вовсе не желал выдавать ее замуж, и когда к нему приходили сватать ее, он утверждал, что у него вообще нет дочери. Так он отвадил от Тумадир всех женихов. И когда царь Зухейр услыхал об этом, его охватила страсть, подобная нетерпению, какое испытывает жаждущий при виде райского источника, и он стал добиваться свидания с Тумадир. Однако зная, что отец Тумадир не хочет выдавать ее замуж, царь, который был очень умен и хитер, не стал посылать к нему сватов, а посылал ему подарки, пока не добился его дружбы и благосклонности. А потом он пригласил отца Тумадир и показал ему свое войско и своих всадников и действовал так, пока ему не удалось переманить его в свои земли. Царь наделил отца Тумадир землей и пастбищами, а сам не садился без него за трапезу. Страсть же царя Зухейра к Тумадир разгоралась все сильнее и сильнее, и вскоре ему стало тяжело скрывать ее. Но он никому не доверял своей тайны и находил успокоение лишь за чашей вина или в ночной тиши, слагая стихи о своей возлюбленной.

А среди его союзников было племя по прозванию Бену Гураб, которое повиновалось царю и чьи становища находились близ его земель, и однажды царь позвал к себе их предводителя и сказал ему:

— Напади на моего соседа, захвати в плен его жен и всю его семью, но не вступай с ними в бой и никого не убивай. А когда ты увидишь, что Бену Абс движется во главе со мной якобы им на помощь, тогда бросай всю свою добычу и пленных и спасайся бегством.

А затеял все это царь Зухейр только для того, чтобы увидеть Тумадир, когда воины Бену Гураб схватят ее: тогда уж отец не сможет сказать, что у него нет дочери!

И вот на рассвете пятьсот всадников из племени Бену Гураб напали на становище отца Тумадир. Они захватили его скот и домочадцев, но уклонились от боя с воинами становища, ожидая прибытия Бену Абс во главе с царем. И когда показались воины Бену Абс, всадники Бену Гураб сделали вид, будто они защищаются. А во время сражения все девушки стояли у палаток с непокрытыми лицами и распущенными волосами, и среди них Тумадир — прекрасная, как солнце на заре. Косы ее были темны, как ночь, а чело ясно, как утренняя звезда, и она била себя по щекам, нежным, как распустившаяся роза, и слезы потоком текли из ее глаз. И когда царь Зухейр увидел, как она прекрасна, его страсть вспыхнула еще сильнее.

А всадники Бену Абс напали на похитителей подобно львам из чащи, и воины Бену Гураб спаслись бегством. Тогда царь Зухейр подошел к женщинам и девушкам и успокоил их, и они вернулись в свои палатки, а потом он приказал Рабиа ибн Зияду прикрыть Тумадир своим покрывалом. А про пленных из племени Бену Гураб он сказал своему соседу, что подвергнет их побоям и мучениям за то, что они осмелились напасть на него, а сам тайно приказал одному из своих эмиров отпустить их. Потом он приказал принести еду и питье, чтобы провести время с отцом Тумадир и со своими приближенными. Царь поздравил отца Тумадир со спасением и избавлением от позора и плена, рабы принесли всякие яства и вина, и они стали есть, пить и веселиться, потому что на смену горестям пришла радость.

Царь Зухейр так восхвалял своего соседа, превознося его доблесть и щедрость, что тот вскочил со своего места со слезами на глазах и воскликнул:

― О благородные и родовитые арабы, я свидетельствую перед вами, что я раб этого великодушного царя и готов отдать ему все, что имею. Самое драгоценное мое достояние — моя дочь Тумадир, которая мне дороже всего на свете. Я не хотел выдавать ее замуж и доселе скрывал ее и от царей и от нищих. А теперь я прошу вас, о благородные и родовитые арабы, поклониться царю и просить его, чтобы он взял мою дочь себе в невольницы, а я сам стану его рабом.

А говорил он все это, когда вино играло в его крови и его чувства помутились. И все присутствующие сказали ему:

― Ты говоришь правильно и отдаешь свою жемчужину тому, кто знает ей цену и кто возвысит выкуп за нее так, что он превзойдет все выкупы, какие доселе давали за дочерей арабов. Мы просим царя взять Тумадир в жены, оставив при ней всех ее невольниц.

Тогда царь Зухейр встал, стараясь скрыть свою радость, и, взяв руку отца Тумадир, сказал:

― О благородный господин, я согласен породниться с тобой и взять твою дочь в жены.

И он тут же приказал разбить палатку для свадьбы. Никто не перечил этому, и едва наступила ночь, девушку привели к царю. А ее прибытие было для него слаще, чем выздоровление для больного: ведь он видел ее, а она была подобна солнечному лику на гибкой тростинке, и на щеках ее цвели дамасские розы — и царь возблагодарил судьбу. А потом он устроил пир и одарил своих гостей золотом, серебром и одеждой.

Так царь провел семь дней, а потом вернулся в становище своего племени. Там он велел заколоть множество овец и верблюдов и пировал со своим племенем целые десять дней. Царь Зухейр был так счастлив, что ему удалось получить в жены девушку, красотой превосходившую полную луну, что однажды он, ослепленный высокомерием и самодовольством, рассказал жене, как ему удалось получить ее и какую хитрость он придумал для этого. И поступок Зухейра оказался противен Тумадир, но так как она была женщиной умной и сдержанной, то ничего ему не сказала, до тех пор пока он не опьянел и не начал ласкать ее. Тогда она оттолкнула его, говоря:

― Неужели ты не стыдишься того, что сделал? Ведь ты берешь дочерей арабов хитростью и при этом скупишься на выкуп, а еще говоришь, что ты доблестный фарис!

Слова Тумадир задели царя за сердце, и он сказал ей:

― Горе тебе, я не поскупился на твой выкуп и не сделал ничего такого, что было бы недостойно мужчины. Просто твой отец не хотел выдавать тебя замуж, и у меня не было другого выхода. А если бы я знал, что он отдаст тебя мне, я отдал бы за тебя любой выкуп.

― Ты думаешь, — ответила она, — что взял меня хитростью и коварством, а на самом деле я хитрее и коварнее тебя!

И когда царь Зухейр услышал это, им овладело волнение и беспокойство. Он сел на своем ложе, глаза его загорелись гневом, и он сказал своей жене:

― О недостойная, скажи, в чем ты усмотрела мою слабость, почему ты утверждаешь, что ты и твой отец хитрее и коварнее меня?

Тумадир ответила:

― О господин мой, не стоит так огорчаться, ведь ты знаешь, что тот, кто распускает язык, всегда получает ответ, который ему не по сердцу, а тот, кто презирает людей и считает их ничтожными, всегда сам оказывается в дураках. Знай же, что моя сестра, которую ты, как тебе казалось, видел в нашем становище, в этот миг так же далека от тебя, как прежде. Она прекраснее полуденного солнца, а я не гожусь ей даже в служанки. А когда ты осыпал моего отца похвалами, ему стало стыдно и он подарил тебе меня. Имя моей сестры Тумадир, ее красота поражает всякого, кто ее видит, но никто не в состоянии ее описать. А мое имя Хида, и я далеко не так прекрасна, как она, и если бы дело не было сделано, я бы ничего тебе не рассказала.

И когда Зухейр услыхал такие слова, сон бежал от его глаз и от гнева он чуть не потерял рассудок. Он спросил жену:

― Правду ли ты говоришь?

И она ответила:

― Да, клянусь повелителем небес, я говорю правду, а если ты мне не веришь, пошли какую-нибудь умелую старуху, чтобы она взглянула на мою сестру из-за покрывала.

Но царь сказал:

― Если дело обстоит так, как ты говоришь, то твою сестру сможет увидеть только ничтожный нищий или нищенка или бродячий торговец, который ходит от палатки к палатке.

И жена согласилась с ним, сказав, что арабские девушки не стыдятся бродяг и нищих и не закрывают от них своего лица. Тогда Зухейр сказал:

― Клянусь честью арабов, священным месяцем раджабом и господом, повеление которого обязательно для всех его рабов, мне необходимо разузнать всю правду.

И когда наступило утро, царь сказал своим слугам:

― Если кто-нибудь захочет посетить меня, скажите, что я нездоров после вчерашнего пира и хочу сегодня отдохнуть.

И когда пришли царские приближенные, слуги передали им слова царя, и те разошлись по домам. А Зухейр еще некоторое время размышлял о своем деле, а потом снял с себя царскую одежду, переоделся в платье торговца и взял мешок с духами и благовониями. Потом он подпоясался, надел на голову пеструю чалму и отправился в становище отца Тумадир, размышляя о том, как ему лучше сделать свое дело.

А тем временем Тумадир, как только муж ее ушел, встала, переоделась в мужскую одежду, повязала голову чалмой и тоже направилась к жилищу своего отца. Войдя в палатку, она рассказала отцу и брату о поступке Зухейра и о том, что она задумала. И мужчины поразились ее хитрости и смелости, а она сказала им:

Выйдите из палатки и спрячьтесь где-нибудь неподалеку, а мы с матерью останемся здесь и будем ждать царя. А когда он появится, мы его позовем, возьмем у него мешок и станем отвлекать всякими разговорами. Тут-то вы и хватайте его и не отпускайте до тех пор, пока он не отдаст за меня выкуп. Помните, если вы не получите за меня выкупа, то и вы и я будем опозорены навеки. А если он станет упрекать вас, то скажите ему, что это воздаяние за его дерзкий поступок и дерзкие речи.

Отец и брат Тумадир согласились выполнить ее затею, ибо слова царя Зухейра и его поступок наполнили их сердца гневом. И они опоясались мечами и спрятались в таком месте, откуда можно было видеть, когда появится царь.

Тумадир сняла мужскую одежду, надела свои платья, насурьмила веки, повязала повязку и села, ожидая прихода Зухейра. А мать ее приговаривала:

― О доченька, после такого позора нам остается только переселиться с его земель.

Тумадир же успокаивала ее, говоря:

― Не беспокойся и не печалься, я все улажу.

И вдруг они увидели царя Зухейра, который ходил среди палаток, высматривая что-то наподобие лисы. Тут мать Тумадир позвала его:

― Эй, разносчик, нет ли у тебя духов и благовоний, подходящих для девушек?

Он ответил:

― У меня есть духи, которые годятся для всех.

И с этими словами Зухейр направился к ним, а сердце его горело огнем. И он не узнал свою жену, а она пронзала его своими разящими как мечи взорами. Царь спросил у матери Тумадир:

― Не угодно ли им благовоний?

И Тумадир ответила:

― Да, если только я того стою.

И царь ответил:

― Клянусь жизнью, ты стоишь того, чтобы умереть за тебя.

Потом он спросил у матери:

― Как ее имя?

И она ответила:

― Тумадир.

И он спросил:

― А у тебя есть другая дочь?

Она сказала:

― Да, ее имя Хида. Царь Зухейр видел мельком Тумадир, но мы не отдали ему ее, ибо она слишком прекрасна для него, а мы хотим отдать Тумадир какому-нибудь из великих царей. Поэтому мы спрятали ее и вместо нее отдали ему нашу старшую дочь.

И когда царь Зухейр услыхал ее слова, свет померк в его очах и он сказал себе: «Клянусь творцом, если только я выйду отсюда, я должен отомстить ее отцу и брату за обман и убить их, а эту девушку взять себе». И царь хотел отдать благовония и уйти, но тут отец и брат Тумадир напали на него, как львы, схватили его и связали по рукам и ногам. Тогда его жена Тумадир подошла к нему и, открыв лицо, сказала:

― Ну как, царь, кто же из нас хитрее?

А царь Зухейр, когда его схватили и связали, подумал, что настал его последний час. Увидев свою жену, он воспрянул духом. И он спросил ее:

― Что заставило тебя так со мной поступить?

И она ответила:

― А то, что ты опозорил меня и моего отца, сказав, что ты взял меня хитростью и коварством. Клянусь создателем Земзема, мы не отпустим тебя и я не буду твоей женой до тех пор, пока ты не поклянешься, что пригонишь к моему отцу верблюдов, верблюдиц и овец и сполна отдашь за меня выкуп. А если ты этого не сделаешь, то останешься навеки в таком положении!

Услыхав это, царь улыбнулся и пожалел, что открыл жене свою тайну. Он сказал:

― Развяжи меня, и я дам твоему отцу пятьсот верблюдиц!

Но она сказала:

― Пятисот верблюдиц мало за один час близости со мной.

Царь сказал:

― Я прибавлю еще столько же верблюдов.

Но Тумадир ответила:

― Этого мало за одну ночь, проведенную со мной.

Тогда царь воскликнул:

― Если хочешь, посчитай все свои ночи и часы, и я отдам тебе всех моих верблюдов и верблюдиц!

Услыхав его слова, она улыбнулась и развязала его, и они сошлись на тысяче верблюдов, двадцати отборных конях, двадцати рабах и двадцати рабынях, и царь поклялся господом исполнить все, о чем они договорились.

И Зухейр находился у них, пока не стемнело, а потом они все вместе вернулись в становище царя, и после этого он полюбил свою жену еще больше. Он жил с ней в мире и согласии, и она родила ему десятерых сыновей, подобных львам, среди которых были Шас, Кайс, Науфаль, Харис, Нахшаль, Малик, Джандаль и другие, а в те времена, если женщина рожала десятерых мальчиков, ее называли Мунджиба. Потом она родила дочь, которую назвали Мутаджаррида, и она была одной из прекраснейших девушек среди дочерей арабов.

А Бену Абс, Бену Зухейр, Бену Кирад, Бену Зияд были основой своего славного племени, и среди них самыми сильными и стойкими были Бену Кирад. А царю Зухейру покорились все арабы, и вожди приносили ему дары со всех сторон.

 

ГЛАВА ВТОРАЯ

А племя Бену Абс совершало один набег за другим, убивая воинов и вождей и наводя страх на всю землю арабов. Но вот некоторые семьи из этого племени обеднели из-за того, что у них постоянно бывало множество гостей. Тогда они решили совершить набег и угнать скот какого-нибудь чужого племени, как обычно поступали в то время для того, чтобы поправить свои дела. Их было всего десять всадников, и среди них был эмир Шаддад ибн Кирад, известный своей доблестью. Его конь также славился среди арабов — эмир Шаддад сложил множество стихов, в которых воспевал его красоту, верность и резвость. Так вот, когда эти фарисы отправились в поход, они отдалились от своих земель, ибо не хотели совершать набеги вблизи своих становищ, и дошли до земель Бену Кахтан.

И вот однажды они дошли до двух гор по названию Аджа и Сельма. А в долине между этими горами они увидели многочисленное племя, обладающее большими стадами. Там виднелись шатры и палатки, значки и знамена, большинство шатров было сделано из парчи, которая сверкала на солнце и переливалась разными цветами, и все становище было подобно волнующемуся морю, такое множество там было рабов, невольников, всадников и прекрасных девушек. Было видно, что это славное племя — а имя его было Бену Джадила — и что живет оно спокойно, не помышляя ни о нападениях врагов, ни о каких-либо других превратностях судьбы. И когда всадники Бену Абс увидели, сколь многолюдно это становище, они не решились напасть на него и укрылись на выбранном ими пастбище, где по густой траве разбрелась тысяча верблюдиц, принадлежащих племени Бену Джадила. А этих верблюдиц пасла чернокожая рабыня, широкоплечая, полногрудая, сильная, с широкими бедрами. Когда она нагибалась, ее стройный стан был подобен ивовой ветви, а румянец на щеках сверкал, подобно молнии. А невольнице помогали двое маленьких детей, которые подгоняли скот.

И когда всадники Бену Абс увидели этих верблюдиц, они бросились на них и погнали их как кроликов, коля со всех сторон остриями своих копий, а испуганные верблюдицы побежали от всадников, убыстряя свой бег с каждым шагом. И вместе с ними бежала чернокожая рабыня, а за ней двое ее детей. А всадники Бену Абс гнали верблюдиц, приготовившись к бою с преследователями. И вот не успели они отдалиться от становища, как заметили позади себя густое облако пыли, которое поднялось и закрыло весь небосвод. А когда облако рассеялось, из-за него показались блестящие кольчуги и сверкающие шлемы и послышались крики всадников и ржание коней. Не прошло и часа, как эти воины догнали всадников Бену Абс и, подскакав к ним, воскликнули:

― Куда вы, собаки арабов, ведь мы все равно догоним вас! Вы сами стремитесь к своей гибели. Оставьте угнанный вами скот и спасайтесь!

И они напали на воинов Бену Абс, а те подняли на дыбы своих коней и, сжимая в руках копья и пригнувшись к седлам, встретили нападение врагов и устояли перед ударами их копий. Тут полились потоки крови, и тела поверженных фарисов усеяли землю. Конские копыта высекали ослепительные искры, борцов становилось все меньше, а трусы обратились в бегство. И сражение продолжалось до полудня, но Бену Джадила так и не смогли одержать верх над Бену Абс, и наконец их решимость ослабела. Увидев это, Бену Абс издали свой клич, и их противники обратились в бегство, направляясь в свое становище. А всадники Бену Абс отправились в обратный путь и двигались до тех пор, пока ночной мрак не скрыл от них дорогу.

И они остановились у водоема, чтобы отдохнуть там, поесть и выспаться до наступления утра. Тут эмир Шаддад заметил чернокожую рабыню, которая пасла похищенных верблюдов, и она тронула его сердце, и он захотел сближения с ней, видя, как хорошо она сложена, как строен ее стан, подобный гибкой ветви, и как чарует ее томный взгляд под темными веками. Ее речь ласкала слух, щеки сверкали свежестью, а улыбка была исполнена сладости. И эмир Шаддад сделал рабыне знак и пошел, а она последовала за ним. И они отошли далеко от других всадников Бену Абс, и Шаддад стал требовать, чтобы она исполнила его желание, но она противилась этому недостойному делу, потому что она была из знатного дома. Тогда он сказал ей:

― Ты теперь стала моей женой, а твои дети будут со мной, и я окажу тебе почет.

Тогда она покорилась ему, и он провел с ней время, наслаждаясь ее красотой. А потом он вернулся к своим спутникам и рассказал им о том, что произошло, и они захотели сделать то же и стали преследовать эту невольницу. Но она не покорилась никому из них и убежала в степь, поступив как свободная женщина. И когда эмир Шаддад увидел это, им овладели гнев и ревность, и он сказал своим спутникам:

― Я согласен взять ее как свою долю в добыче, оставьте ее.

Тогда они оставили ее, и ни один из них не смог овладеть ею, кроме эмира Шаддада, которого она избрала.

А наутро воины пустились в путь, гоня с собой захваченных в набеге баранов и верблюдов, и наконец прибыли в свое становище. Там они разделили добычу и устроили пир, пригласив царя Зухейра и выделив для него долю в добыче. А невольница Забиба и ее дети стали добычей эмира Шаддада, и ее уважали и рабы и свободные. Имя ее старшего сына было Джарир, а младшего — Шейбуб, и были они сущие чертенята. И эмир Шаддад оставил рабыню и ее сыновей вместе с другими своими невольницами на пастбище, где они пасли скот. И он оставался верен своей любви к ней и посещал ее и днем, и вечером, и во всякое время.

А вскоре стало видно, что Забиба беременна. Прошло несколько месяцев, наступил срок родов, она почувствовала боли и, прокричав всю ночь до зари, родила мальчика. И был он чернокожий, крупный, как слоненок, широкоплечий, большеглазый, большеротый, с широкой грудью и спиной, с крепкими костями, с большой головой, с приплюснутым носом и курчавый. Но, несмотря на все это, и лицом и сложением он походил на своего отца Шаддада. Увидев его, эмир Шаддад сильно обрадовался и сказал:

— Слава тому, кто создал тебя таким! — и назвал сына Антара.

Он велел Забибе хорошенько смотреть за младенцем, а сам очень часто навещал их.

А младенец рос очень быстро, и если мать не давала ему грудь, он начинал кричать, ворчать и рычать, как дикие звери, а глаза его краснели, как горящие уголья. Его каждый раз приходилось заворачивать в новые пеленки, потому что он разрывал самые крепкие ткани. А когда Антаре исполнилось полных два года, он стал бегать между палаток, хватая колья, на которых они были укреплены, и вырывая их, так что палатки падали на головы хозяев.

А потом Антара нашел новую забаву: он боролся с собаками, хватал их за хвост и душил щенят. Завидев какого-нибудь малыша, он набрасывался на него и опрокидывал на спину, а если встречал мальчика постарше, то обязательно затевал с ним драку и всегда оказывался победителем. Так было, пока мать кормила его грудью, а к тому времени, когда ему исполнилось три года, он непомерно вырос, возмужал и превосходил силою всех детей своего племени.

И когда те десять всадников Бену Абс, которые были вместе с эмиром Шаддадом в набеге, услыхали об Антаре, они подивились этому чуду и захотели посмотреть на этого удивительного ребенка. А увидев Антару, каждый из них захотел забрать его себе и сделать своим рабом. Тогда они пришли к Шаддаду и сказали:

Когда мы делили добычу, с этой рабыней было только двое детей, но она была беременна этим третьим ребенком, а речи о нем при разделе не было.

И тут они заспорили, поднялся страшный крик, началась ссора, воины обнажили мечи, и между ними завязался бой. И каждый из них утверждал, что Антара — его раб, а родные и близкие каждого всадника поддерживали своего вождя. Тут в племени поднялась целая смута, уладить которую было невозможно.

Услыхав крики этих всадников, царь Зухейр приказал позвать их к себе. Войдя к царю, эмир Шаддад и десять славных фарисов приветствовали его и поцеловали перед ним землю, а он спросил их, что послужило причиной их ссор и раздоров.

Тогда всадники Бену Абс рассказали царю Зухейру обо всем и попросили его рассудить их. Выслушав их, царь Зухейр крайне удивился и сказал Шаддаду:

― Приведи мне этого раба, о котором идет спор, чтобы я мог посмотреть на него.

И эмир Шаддад тотчас же отправился и через некоторое время привел мальчика и поставил его перед присутствующими. А мальчик озирался вокруг, как потревоженный лев, и глаза его налились кровью. И все присутствующие дивились, глядя на него, и говорили:

― Вот так ребенок, он подобен льву, вышедшему из логова!

И царь Зухейр дивился вместе со всеми этому ребенку, которому не было и четырех лет, но который телосложением и силой был подобен двадцатилетнему юноше. Он позвал Антару и бросил ему кусок мяса, но одна из собак, стоявших перед царем, опередила мальчика, схватила мясо и бросилась бежать. Тогда глаза Антары чуть не вылезли из орбит от гнева, и он пустился бежать за собакой, догнал ее, повалил, ухватился за мясо, которое она держала во рту, просунул руку между ее челюстями, раздвинул их так сильно, что разорвал всю шею собаки, выхватил мясо и вернулся к Шаддаду, поедая свою добычу. Все присутствующие чуть не онемели от удивления. А царь Зухейр сказал:

То, что сделал Антара, доказывает его силу и доблесть, и я уверен, что он будет одним из храбрейших людей.

А потом Зухейр обратился к десятерым соперникам из племени Бену Абс и сказал им:

― О братья, избавьте меня от печали и заботы и выслушайте мои слова! Если вы повинуетесь мне, то оставьте ваше соперничество, не ссорьтесь друг с другом и не обрекайте друг друга на гибель из-за этого ребенка. Бросьте же это недостойное дело, а если вы хотите, чтобы кто-нибудь рассудил вас по справедливости, то обратитесь к судье арабов Бишару ибн Куттыйя аль-Фазари, который опытнее меня в этих делах.

И воины повиновались царю, тотчас же оседлали своих коней и отправились к Бишару ибн Куттыйя, благороднейшему из людей, знатоку всех родословных и преданий. И когда они предстали перед ним и объяснили ему свое дело, судья спросил их:

― Был кто-нибудь из вас близок с этой женщиной?

Они ответили:

― Никто из нас не был с ней близок, кроме эмира Шаддада.

Тогда судья сказал им:

― Вы сами свидетельствуете против себя, так как, если никто из вас не был с ней близок, этот ребенок не может принадлежать никому из вас. Как же я могу забрать ребенка у этого человека и отдать его чужому? Кроме того, ребенок похож на Шаддада. Я решаю, что он должен находиться при матери вместе с ее другими детьми. Бросьте же ваши споры, прекратите смуты и вернитесь на путь мира и согласия.

И воины повиновались судье и отказались от своих прежних намерений, а эмира Шаддада это решение сделало счастливейшим из людей. А когда они вернулись в свои земли, о решении судьи стало известно всему племени, и все обрадовались наступлению мира и прекращению раздоров.

А эмир Шаддад выделил для Забибы отдельный шатер и обеспечил ее пищей, питьем и одеждой, чтобы она могла воспитывать и растить своих детей, и особенно просил ее смотреть за Антарой, который тем временем рос и мужал. И каждый день он выходил вместе со своей матерью и ее старшими детьми в степь, в пустыню и на пастбище и там помогал им пасти верблюдов и верблюдиц. И вскоре Антара вырос, его кости окрепли, мускулы затвердели, а речь стала острой и меткой. Он никогда не спускал обидчику и учинял расправу над любым из своих сверстников, если кто-нибудь из них осмеливался сказать ему грубое слово. А с пастбища он возвращался вместе с другими рабами, но никогда не считался ни с чьим желанием, а поступал всегда только по своей воле. А если кто осмеливался ему перечить, он набрасывался на такого человека и бил его палкой, не давая спуску даже самому старшему из рабов. Каждый день к Шаддаду приходили то дети, то взрослые рабы и жаловались ему на Антару, и вскоре все рабы до единого стали его врагами. Тогда Шаддад, стремясь отвлечь сына от шалостей, поручил ему пасти небольшое стадо овец. Антара очень обрадовался этому и каждый день выгонял свой скот подальше от становища, куда-нибудь в глубь пустыни. Там он, оставив стадо в каком-нибудь безопасном месте, мечтал о своих будущих воинских подвигах или бегал наперегонки с пастушьими собаками, учась нападать и отступать, а силы его с каждым днем росли.

И вот однажды Антара углубился в степь в поисках укромного места, где бы он мог предаться своим играм, и палящее солнце застало его далеко от становища Бену Абс. Антара подошел к дереву, чтобы укрыться в его тени, прислонился спиной к стволу и оттуда наблюдал за своими овцами. И вдруг из расщелины выскочил огромный большеголовый волк, бросился на овец и рассеял их. Увидав это, Антара вскочил, схватил свою палку и с криком подбежал к волку. Но зверь не обратил на него никакого внимания, ринулся на овец и разогнал их по всей степи. Тогда Антара набросился на волка и ударил его своей палкой прямо между глаз, так что мозг брызнул из его ушей, а потом кинулся на зверя и в сильном гневе стал топтать его ногами. Убив волка, он отрезал его лапы и голову и вернулся к своему дереву, рыча, как свирепый лев, и восклицая:

— У, проклятый, не отведать тебе овец Антары, ты, наверно, не знал, что я сам — доблестный лев!

Лапы и голову волка он положил в свою сумку, а тело его бросил в степи. А потом он сел под деревом и, ощутив вдохновение, сложил стихи о своей битве со степным волком — и это были первые стихи Антары.

А когда наступил вечер, бесстрашный Антара направился в свое становище. Там его встретила мать и, взяв у него сумку, нашла в ней волчьи лапы и голову. Она очень испугалась и спросила сына, откуда у него эти лапы и голова, и он рассказал ей обо всем, что произошло в степи. И Забиба изумилась и отправилась к эмиру Шаддаду, чтобы показать ему волчью голову и рассказать о случившемся, А Шаддад дивился и восхищался храбрости и силе мальчика и говорил Забибе:

― Этот ребенок творит чудеса.

А во время этого разговора они услыхали, как за палаткой плачет брат Антары Шейбуб. Шаддаду неприятно было слышать плач ребенка, и он позвал его к себе и спросил, почему он плачет. И мальчик ответил:

― О господин, ты поручил мне пасти барашков, и я чуть не умер, потому что целый день бегал за ними.

А дело было вот в чем: когда Шаддад поручил Антаре пасти овец, он дал молодых барашков его брату Шейбубу, который считался лучшим бегуном в племени. В тот день Шейбуб погнал своих барашков в степь, и они отошли далеко от становища. Увидав зеленую лужайку, мальчик погнал туда скот, и пока барашки паслись, он стоял и наблюдал за ними. А на этой лужайке жила лиса, которая, завидев стадо, побежала прочь. А Шейбуб приметил ее издали и подумал, что это барашек, который отбился от стада и блуждает по степи. Он снял кафтан с плеч, взял в руку палку и пустился бежать, а бегал он быстрее газели. Учуяв погоню, лиса ускорила бег, а Шейбуб припустился за ней, перелетая от лужайки к лужайке, подобно птице. Наконец он настиг лису и пригнал ее к своим барашкам, а те, увидав лису, разбежались во все стороны. А Шейбуб бросился за ними и собрал их на лужайке, но тогда лиса удрала; он побежал за ней и снова пригнал ее, но тут барашки опять разбежались. И так продолжалось до самого вечера, так что, когда Шейбуб пригнал свое стадо в становище, он плакал от усталости. И эмир Шаддад сказал ему:

― Стоит ли горевать из-за какого-то несчастного барана! Покажи мне его, я зарежу этого барашка, лишь бы избавить тебя от него!

И когда Шейбуб показал ему этого барашка, Шаддад увидел, что это не барашек, а лиса. Тогда он схватил ее и убил и, обратившись к Забибе, сказал:

― Ну и дети у тебя — настоящие чертенята! За ними нужен глаз да глаз, особенно за Антарой! Смотри не оставляй его без присмотра ни днем, ни ночью, а то его еще растерзают дикие звери. Лучше ты паси скот, а он пусть будет возле тебя, и не заходите далеко в степь, чтобы на вас не напали враги.

И наутро Забиба вышла вместе со своими сыновьями, и они погнали по степи коней, верблюдов и баранов. Она запрещала Антаре заходить далеко, но он не слушал ее и выбирал самые плодородные земли и пастбища, расположенные далеко в степи, там, где были лужайки, ручьи и зеленая трава. А в это время Антара начал учиться ездить верхом. Он выбирал коня получше, садился на него и обучался всем приемам верховой езды и воинского искусства, разгоняя коня то в одном направлении, то в другом и упражняясь в метании копья. А Забиба скрывала от эмира эти игры Антары, опасаясь, как бы отец не вздумал избить его или связать.

И вот однажды Антара взял кафтан своего брата Шейбуба, повесил его на дерево и, гарцуя вокруг этого дерева на одном из коней Шаддада, метал копье в кафтан до тех пор, пока не изорвал его в клочья. Потом он взял кафтан своего брата Джарира и свой кафтан и изорвал их таким же образом. Тем временем Шейбуб, страшась гнева Шаддада, отправился к тому месту, где спали другие рабы, и взял чужой кафтан, оставив вместо него свой, изорванный Антарой. Потом он также заменил рваные кафтаны братьев, и никто не заметил этого, так как была сильная жара и все рабы спали. И так Антара упражнялся каждый день, а Шейбуб заменял порванные кафтаны, и по вечерам пастухи и рабы начинали спорить и драться, обвиняя друг друга в подмене одежды. И когда Антара разорвал все кафтаны рабов, он стал брать одежду других людей, в то время как они спали, а потом Шейбуб снова менял порванную одежду на целую. И каждое утро вновь вспыхивали ссоры и раздоры, и пастухи никак не могли узнать, кто это делает. А Антара и Шейбуб вели себя очень хитро: они выходили на пастбище раньше всех и возвращались позже всех, так что никто не мог их заподозрить. Так продолжалось некоторое время, и все племя было взбудоражено непрерывными спорами и драками.

И вот однажды эмир Шаддад выехал навстречу стаду, чтобы проверить свой скот. И когда Шейбуб увидел, что их господин приближается к ним, он сказал своим братьям:

— Горе вам, наш господин Шаддад скачет сюда. Я боюсь, как бы он не наказал нас за наши порванные кафтаны. Гоните скот как можно скорее, а я пойду к нему навстречу и что-нибудь совру — может быть, он мне поверит. Ну, а если не поверит, то придется как-нибудь изловчиться, чтобы избежать наказания.

И сказав это, Шейбуб подбежал к эмиру Шаддаду с плачем и стенаниями, пал на землю, посыпал прахом голову и разорвал одежду. А эмир испугался за свой скот и крикнул Шейбубу:

― Горе тебе, раб, что с тобой, уж не случилась ли с вами какая-нибудь беда? Может быть, мои верблюды разбежались или кто-нибудь похитил моих коней?

Но Шейбуб ответил:

― Нет, эмир, ничего такого с нами не случилось. Сейчас я расскажу тебе, что произошло. Мы угнали скот в долину и там пасли его, как вдруг с неба опустилась огромная туча саранчи и забила вход в долину. Мы стали ловить ее и разгонять плащами, и саранча изорвала всю нашу одежду. А если бы мы этого не сделали, пропали бы наши верблюды, верблюдицы и кони.

И Шаддад сказал:

― Ты лжешь, незаконнорожденный! Где это видано или слыхано, чтобы саранча поедала одежду?

Но Шейбуб ответил ему:

― Это сущая правда, господин, клянусь жизнью, ведь это была огромная саранча, величиной с воробья!

Тогда Шаддад сказал:

― Не следует вам заходить так далеко в степь!

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Прошло некоторое время. Антара продолжал упражняться в воинском искусстве, а его мать ничего не говорила об этом эмиру Шаддаду, боясь, что он разгневается и изобьет или свяжет мальчика. А Антара стал еще сильнее, еще шире в плечах, еще крепче в мускулах, а голос его стал таким сильным, что, если какой-нибудь верблюд отбивался от стада, Антара кричал ему вслед и верблюд в страхе возвращался. Антара мог остановить верблюда, схватив его за хвост. Самого сильного верблюда он мог поставить на колени, повалить, потащить за собой, а когда верблюды ему не подчинялись, он бил их и разрывал им челюсти. И все рабы, и близкие и дальние, стали бояться Антары и уважать его.

А У царя Зухейра было двести рабов, которые пасли его верблюдов, верблюдиц, баранов и овец. Старшим же сыном и наследником царства Зухейра был его сын Шас. У Шаса было также множество рабов, которые пасли его скот, и старшим среди них был раб по имени Даджи. Шас любил этого раба за его силу и храбрость и за то, что он хранил его овец и верблюдов, и все рабы до единого боялись и уважали Даджи. Поэтому он стал притеснять и сильных и слабых и заставлял служить себе всех без исключения. Только Антара не обращал на него внимания и не боялся его, и тогда Даджи возненавидел Антару и задумал погубить его.

И вот однажды вечером пастухи направились, как обычно, к водоему, чтобы напоить скот. Там собралось множество бедняков, вдов и сирот, которые тоже пришли, чтобы напоить своих верблюдов и овец. Все они столпились у воды, а Даджи, раб Шаса, сына царя Зухейра, остановился у водоема и захватил его, не давая никому подойти к воде, хотя пруд был большой и места хватило бы для всех. Но Даджи хотел показать свое могущество, а перечить ему никто не смел. А бедняки, вдовы и сироты стояли у пруда и ничего не могли сделать, и это было приятно жестокому и коварному Даджи. Тогда к нему подошла старая женщина из племени Бену Абс и стала униженно просить его, а потом стала на колени и сказала:

― Господин мой Даджи, окажи мне милость и напои моих овец, ведь их молоко — моя единственная пища. Сжалься над моей старостью и моими слезами.

Даджи оттолкнул ее, а женщина продолжала молить его, но его сердце осталось глухо к ее словам. И бедной женщине пришлось отступить, и она ушла, заливаясь слезами. Тогда выступила другая старуха, известная своим благородством, щедростью и гостеприимством, и сказала:

― Господин мой Даджи, я, как ты видишь, слабая женщина, время унесло моих близких и оставило меня одинокой. Я потеряла мужа и детей, и теперь у меня нет другого достояния, кроме этих овец, молоком которых я питаюсь, и судьба не оставила мне никого, кто бы следил за ними. Сжалься же над моим одиночеством и над моей старостью.

И когда Даджи услыхал ее слова и увидел, как столпились возле него женщины и мужчины, кровь ударила ему в голову и желчь разлилась по телу, такой несдержанный и скверный у него был нрав. И он повернулся к этой старухе и толкнул ее в грудь, а она упала на спину, сильно ударившись о землю. А тут еще рабы, которые были с Даджи, стали над ней потешаться.

И в это время Антара подошел к водопою и увидел, как обошелся Даджи с этой женщиной. Тогда в нем взыграла арабская гордость, а в душе забушевала бедуинская страсть к свободе. И он не стерпел несправедливости Даджи, и его лицо, подобное темной ночи, пожелтело от гнева. Он подошел к Даджи и закричал на него, ругая его и понося за то, что он сделал. А Даджи был огромного роста, грубого сложения, широкоплечий и сильный. И когда он услышал оскорбления и поношения, которыми осыпал его Антара, он едва не лишился чувств. Потом он поднял руку так, что стала видна чернота его подмышек, и ударил Антару по лицу так сильно, что у Антары глаза чуть не вылезли из орбит и он чуть не умер. Оправившись от удара, Антара постоял немного, чтобы набраться сил, а потом набросился на Даджи, схватил его одной рукой за руку, а другой за шею, поднял его так высоко, как только мог, и, ударив о землю, сломал ему все кости и тут же покончил с ним. Потом он отступил от Даджи, ворча и рыча от гнева, подобно рассерженному льву.

И когда рабы, окружавшие Даджи, увидели это, они подняли крик и набросились на Антару со всех сторон с камнями и палками. Тогда Антара снял плащ и обернул им руку, чтобы укрыться от камней, как это делали арабские рыцари в разгар битвы. Потом он вырвал у одного из рабов палку и бросился на своих противников, как лев. И крики стали еще громче, а рабы сгрудились вокруг Антары, стремясь погубить его или хотя бы нанести ему увечье. А вокруг поднялась такая пыль, что ничего не было видно. Но Антара ловко орудовал своей палкой: ни один воин на свете не сумел бы так метко разить даже мечом. Он увечил одного врага за другим, и с их голов кровь ручьями стекала на землю.

А среди сыновей царя Зухейра был один по имени Малик. Он был прекрасен и телом и душой и походил на полную луну, когда она восходит во мраке ночи. Стан его был прямее копья, а лицо было ясное как заря. Малик был доблестен и справедлив, он защищал женщин и оказывал покровительство странникам, а царь Зухейр любил его за доброту и постоянно желал видеть его. И в то время как Антара сражался с рабами Шаса, эмир Малик как раз выехал на охоту вместе со своими рабами, которые прислуживали ему и сопровождали его в пустыне. И вот, приблизившись к водоему, Малик услыхал громкие крики и увидел облако, заслонившее небо. Тогда он пришпорил своего коня и направился в ту сторону, где подымалась пыль, чтобы узнать, что там случилось.

А подъехав, он увидал толпу рабов, которые громко кричали, окружив одного чернокожего юношу. Эмир Малик спросил у своих слуг:

― Кто этот юноша?

И они ответили ему:

― Этот юноша — Антара, раб эмира Шаддада ибн Кирада.

И эмир Малик видел, что Антара побеждает этих рабов, несмотря на их превосходство в числе, что он разгоняет их направо и налево, нападая на них, как лев, хотя кровь потоками льется из его ран. Сражаясь, Антара восклицал:

― О проклятые, ведь храбрость — это терпение в час битвы! Антара решился лучше погибнуть, чем бежать!

Услышав эти слова и видя подвиги Антары, Малик прослезился и сказал:

― Как могучи твои руки, как упорно твое терпение, как сильна твоя защита и как прекрасно твое нападение!

Потом он крикнул на рабов Шаса, разгоняя их в разные стороны:

― О проклятые, неужели вы не стыдитесь нападать толпой на одного человека, да к тому же еще на такого юного! Убирайтесь, негодные, не то мой меч не пощадит ни ближнего, ни дальнего!

И рабы ответили ему:

― Господин, он убил Даджи, раба твоего брата Шаса!

Но эмир Малик вскричал:

― Вы лжете, ни один разумный человек этому не поверит, ведь Даджи, раб моего брата, испытанный воин, как же может справиться с ним этот ребенок?

А потом он наклонился к Антаре, чтобы посмотреть, как он себя чувствует, и услыхал, что тот ворчит и рычит, как рассерженный лев, и произносит стихи, в которых восхваляет свою доблесть и поносит своих врагов.

Услыхав стихи Антары, эмир Малик крайне удивился и, приблизившись к нему, взял его за руку, пододвинул к своему стремени и спросил, почему он дрался с рабами. И Антара рассказал ему все без утайки, а потом добавил:

― Когда я, господин мой, увидел, что он сделал с этой старухой, я подошел к нему и стал его ругать, и он ударил меня по лицу, так что едва не убил. Тогда я поднял его и легонько ударил о землю, но его кости сломались, и он испустил дух, испив чашу гибели. А когда эти рабы увидели, что я сделал с их предводителем, они набросились на меня, чтобы отомстить, и я был вынужден защищаться. И если бы ты не пришел мне на помощь, я бы погиб и лежал бы теперь убитым в этой бесплодной пустыне.

И когда эмир Малик услыхал слова Антары и убедился в том, что он говорит правду, он полюбил его за его силу и храбрость и сказал ему:

― Иди у моего стремени и не бойся никого под этим небом, кто ест хлеб и пьет воду. Клянусь Земземом, я буду защищать тебя ото всех и не покину тебя, пока жив!

И Антара подошел к его стремени, поцеловал его ноги и пошел вместе с его рабами.

Но когда эмир Малик приближался к своим шатрам, он увидел своего брата Шаса, который скакал к нему навстречу с обнаженным мечом в руке. Его меч сверкал, как молния, а под ним* была кобылица, которая мчалась быстрее камня, выпущенного из пращи, а сердце его было полно гнева и ненависти. Как только до него дошла весть о том, что раб Шаддада убил его раба Даджи, он выехал, чтобы убить Антару. И когда Малик увидел своего брата Шаса, он спросил его:

― Почему так ты встревожен и разгневан?

Тот сказал:

― Моего раба Даджи убил Антара, раб Шаддада, и я хочу убить его вот этим мечом.

Но Малик сказал ему:

― Брат, теперь тебе нет к нему подступа, теперь всякий, кто посягнет на него, будет убит, потому что я взял его под свое покровительство и поклялся вечно быть его защитником, чего бы мне это ни стоило!

Но Шас не обратил внимания на слова брата и ничего не ответил ему, а, увидав Антару, который шел у стремени Малика среди его рабов и слуг, набросился на него с мечом, чтобы отомстить за своего раба Даджи. Тогда Малика охватил гнев, и он обнажил свой острый меч и подскакал к брату, и они стали друг против друга, решив биться мечами и сражаться копьями.

А в это время к ним подъехал их отец Зухейр, а с ним и его прославленные герои. Узнав о том, что произошло между рабами, царь Зухейр тотчас же оседлал своего коня и как раз успел подскакать к своим сыновьям до того, как они начали поединок.

И когда эмир Малик увидел отца, он приблизился к нему и пожаловался на то, что его брат Шас выказал ему неуважение и ослушался его. А когда царь узнал, в чем дело, он приказал Шасу оставить Малика и сказал ему:

― О сын мой, подари своему брату этого черного раба, и я дам тебе взамен десять других рабов.

Тогда Шас из почтения к своему отцу отступился от брата, а царь Зухейр закричал на Антару:

― Горе тебе, почему ты убил раба моего сына?

И Антара рассказал ему обо всем, что произошло, а потом произнес стихи, в которых восхвалял справедливость царя и оправдывался в убийстве Даджи. И когда царь Зухейр услышал эти стихи, он улыбнулся и сказал:

― Клянусь Аллахом, Антара проявил немалую доблесть! Этот доблестный раб будет защитником женщин!

А своему сыну Малику он сказал:

Этот раб будет чудом нашего времени, и ты поступил правильно, взяв его под свое покровительство, ибо он враг несправедливости и порока и поборник справедливости и благородства!

А в этот день эмир Шаддад выехал вместе с царем Зухейром, опасаясь за своего сына Антару, который был ему дороже жизни. И царь сказал ему:

― Возьми своего сына, я отдаю его тебе до того времени, когда он мне понадобится.

И с этого дня царь Зухейр и его сын Малик полюбили Антару.

 

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

А когда воины вернулись в свои шатры, вокруг них собрались женщины и девушки и стали расспрашивать их о случившемся, потому что новость распространилась уже по всему племени. И вокруг эмира Шаддада собрались женщины его становища, а среди них была двоюродная сестра Антары, дочь брата Шаддада, Малика, имя которой было Абла. Она подошла к Антаре, принялась его расспрашивать и выказала ему сочувствие и жалость, а была она прекраснее солнца и луны. Антара виделся с ней, когда прислуживал в доме ее отца, и она часто шутила с ним и смеялась, показывая свои белые зубы, сверкавшие подобно месяцу в небе. Она сказала Антаре:

― Горе тебе, негодник, зачем ты убил раба эмира Шаса? Я думала, эмир убьет тебя, и боялась, что никто не сможет тебя спасти и никто не даст тебе убежища.

И Антара ответил ей:

― Клянусь Аллахом, дочь моего дяди, этот раб получил только то, чего заслуживал за свое своеволие и за то, что притеснял почтенных женщин и издевался над ними.

И Антара рассказал ей обо всем, что случилось и что ему пришлось вытерпеть, и она улыбнулась ему и сказала:

— Ты не струсил и показал себя храбрецом. Мы все были очень рады тому, что ты остался в живых. Ты поступил правильно, ты не дал в обиду ни себя, ни нас! Теперь я считаю тебя своим братом, а моя мать считает тебя своим сыном, и все мы, девушки и женщины нашего рода, уважаем и почитаем тебя, нашего защитника.

И женщины удалились, но с этого дня Антара служил всем женщинам племени и почитал их всех. Особенно преданно служил он супруге своего отца Шаддада, которая распоряжалась им, как будто он был ее рабом.

А у арабских женщин в то время было обыкновение пить молоко вечером и утром. Рабы доили кобылиц и верблюдиц и, охладив молоко на ветру, приносили его своим госпожам. И Антара приносил молоко для жены эмира Шаддада, и для жены своего дяди Захм аль-Джавада, и для жены своего дяди Малика, отца Аблы, потом он поил молоком всех женщин своего рода. И в это время его взгляд не раз останавливался на Абле, дочери Малика, и он все чаще заглядывался на нее.

И вот однажды Антара вошел в шатер своего дяди Малика и увидел, как мать Аблы расчесывает ее волосы, распустив их по спине. А волосы Аблы были черны, как ночь, и, увидев это, Антара смутился. И когда Абла заметила Антару, она встала, а волосы струились по ее плечам и летели за ней вслед, подобно облаку. Антара же смутился еще больше, так поразило его то, что он увидел. Он опустил голову, глубоко вздохнул, и в это мгновение любовь к Абле вытеснила все другие чувства и заполнила все его существо. Антара изменился в лице и произнес стихи, в которых воспевал свою любовь к Абле.

Глупцы, вы порицаете длину Ее волос, подобных темной ночи! Сквозь черную, как полночь, пелену Лицо ее прекрасное сияет, Напоминая полную луну, Затмившую собой все звезды в небе, Все звезды в небе — за одной одну… И люди, пораженные любовью, Глядят благоговейно в вышину. А лук ее бровей в них мечет стрелы, Мужам влюбленным объявив войну. Иной в плену без умолку болтает, Другой — лишился языка в плену… Не ставьте же сраженному стрелою Его любовь несчастную в вину! Покуда мне луна не улыбнется, Я на нее открыто не взгляну. Сгорю на медленном огне желанья — Но участи своей не прокляну! [26]

И с этого дня Антарой овладела любовь, но он скрывал ее от всех, и с каждым днем волнение его возрастало.

Так продолжалось до первого дня месяца раджаба, который большинство рабов джахилийи почитали как священный и в этот месяц совершали хадж к святым местам Мекке и Земзему и поклонялись там своим богам и идолам. А в это время в становищах оставались только женщины и дети, которые выходили в степь и там устраивали веселые празднества, принося туда своих богов и идолов по примеру тех, кто отправлялся в паломничество к святым местам. И в день этого праздника Бену Абс вышли в степь, взяв с собой своих идолов и надев лучшие одежды и украшения. Там женщины и девушки стали играть, а часть девушек и оставшиеся мужчины построились в ряды и стали танцевать. А дети и девушки пели, играли на флейтах и били в бубны и барабаны. И Абла тоже была среди девушек; она надела свое лучшее ожерелье, на руках и на ногах у нее сверкали браслеты, а на лбу горели драгоценные камни. Она была так прекрасна, что затмевала своей красотой и полуденное солнце и сияющий на звездном небе месяц. И ни в одном царстве, ни в одном государстве не было девушки прекраснее ее. И когда Антара увидел Аблу в этом одеянии, им овладело смущение, он потупил голову и погрузился в думы, а потом сложил стихи, в которых воспевал красоту Аблы и свою любовь к ней. И когда Абла услыхала эти стихи, ее восхищению не было предела. Она принялась развлекать Антару беседою, поощряя его добрым словом, восхищаясь его красноречием и дивясь его смелости. И Абла улыбалась Антаре и в то же время страшилась его, а он совсем растерялся от любви.

А когда дни праздника прошли и все племя возвратилось в свое становище, любовь Антары разгорелась еще сильнее. На следующий день после окончания праздника на душе у Антары было тяжело. Он, как всегда, принес молоко и дал напиться Абле раньше, чем Самийе, супруге своего отца Шаддада, хоть та и подошла к нему, кокетливо раскачиваясь, и вообще всячески старалась ему понравиться. Увидав Антару, Абла поняла, что у него на душе, и рассмеялась, а потом отпила молока и, утолив жажду, передала остаток Антаре. А Самийя видела все это; она нахмурилась и так разгневалась, что свет стал ей не мил, и ей захотелось пожаловаться отцу Антары, чтобы тот его примерно наказал. И с тех пор Антара, подоив кобылиц, всегда поил Аблу первой, а уже после этого подавал остатки молока Самийе.

А любовь Антары становилась все сильнее. Мысли его теперь постоянно были заняты Аблой, а лицо выражало смущение и растерянность.

А все рабы племени Бену Абс боялись и уважали Антару за его силу и справедливость. Но был у Рабиа ибн Зияда раб имени Даджир, известный своей наглостью. И когда он увидел, что все рабы в племени почитают Антару и подчиняются ему, он чуть не сгорел от зависти, и с этой поры у него было только одно желание: погубить Антару, поймав его на каком-нибудь проступке, Он рыскал по степям и пустыням и следил за Антарой, и вот однажды он вошел к эмиру Шаддаду, поцеловал его руки и сказал:

― О эмир, знай, твой раб Антара каждый день берет твой скот и твоих верблюдиц и уходит с ними в дальние степи, подвергая твое имущество опасности набега. А делает он это для того, чтобы никто не помешал ему гарцевать там на твоих конях и упражняться в воинском искусстве. Он целыми днями мечет копьем в листья деревьев и гоняет твоих коней по степи, не давая им спокойно пастись, есть и пить, и их мясо становится жестким. Я говорил ему, чтобы он не делал этого, но он стал ругать и бить меня, и если бы я посмел сказать еще слово, он наверняка убил бы меня.

И когда Шаддад услыхал эти слова раба, он сказал:

― Клянусь Аллахом, сын мой, ты верно говоришь! Ведь и вправду с тех пор, как я поручил Антаре пасти моих коней, они не набрали ни мяса, ни жира. Значит, он гоняет их весь день по холмам и долинам, и от этого они худеют и их мясо тает.

И Шаддад очень расстроился и не знал, что ему делать. А тут Самийя, услыхав слова Даджира, тоже решила пожаловаться на Антару и высказала все, что накипело у нее на сердце. Выслушав жену, Шаддад совсем разгневался. Едва дотерпев до прихода Антары с пастбища, он схватил его за руку, связал и стал избивать бичом, так что кожа полетела клочьями под его ударами.

А мать Антары Забиба стояла рядом и все видела, но она не осмеливалась сказать ни слова своему господину, потому что не знала, за что Шаддад наказывает своего сына. Потом она выбежала из палатки и расспросила невольниц, и они рассказали ей и о жалобе раба Даджира и о жалобе Самийи. И когда Забиба услыхала все это, она села на землю и решила дожидаться утра. А наутро, когда рабы погнали скот на пастбище и когда все разошлись, Забиба пошла к своему сыну и рассказала ему, за что его наказали. Она сказала:

― О сын мой, не нарушай наших законов и веди себя как подобает рабу. Воздавай должное уважение супруге своего господина и не смей заглядываться на свою госпожу Аблу, иначе ты погибнешь!

И когда Антара услыхал эти слова, его сердцем овладел гнев. Он расправил плечи так, что порвал веревку, которой был связан, потом вскочил на ноги и произнес стихи, в которых поклялся отомстить рабу Даджиру за его донос.

А после этого Антара бросился в степь искать Даджира. Отыскав его среди пастухов, Антара схватил его за пояс, поднял высоко над землей и ударил оземь так, что разбил ему все кости, превратив его тело в месиво. А когда Антара увидел, что Даджир испустил дух, он испугался и побежал к своему другу эмиру Малику, который заступился за него, когда он убил раба Шаса Даджи. И когда он рассказал Малику о том, что произошло, эмир сначала удивился, а потом улыбнулся и успокоил Антару, пообещав все уладить. Оставив Антару в своем шатре, он оседлал коня и направился к становищу Бену Зияд, но застал там одних женщин. Он спросил у них о Рабиа, и ему сказали, что он находится у царя Зухейра. Тогда Малик направился к дому своего отца и нашел всех знатных людей из племени Бену Абс и Бену Зияд за пиршественным столом вместе с царем, а Рабиа сидел ближе всех к царю Зухейру. А рабы прислуживали им стоя, и никто не смел произнести ни слова из почтения к царю Зухейру. И когда Малик вошел и приветствовал пирующих, все встали из почтения к нему. Потом Рабиа сказал:

― Сядь, Малик, ведь все стоят и будут стоять, пока ты не сядешь.

Малик ответил ему:

― О дядя, если ты хочешь, чтобы я сел с вами, успокой меня и сделай мне приятное.

И тот ответил, что сделает все, чего Малик пожелает. Тогда Малик сказал ему:

― Я не сяду с вами за стол до тех пор, пока ты не подаришь мне своего раба Даджира.

Рабиа спросил:

― А на что он тебе понадобился, почему ты вдруг захотел этого раба?

Малик ответил:

— Я увидел, что он прилежный раб, и захотел получить

Тогда Рабиа воскликнул:

― Садись же, я дарю тебе Даджира, а если хочешь, я подарю тебе еще двух рабов кроме него.

Тогда Малик сказал:

— Я беру свидетели этих благородных абситов в том что ты подарил мне этого раба и отступился от него.

И Рабиа сказал:

― Клянусь тем, кто создал высокие небеса и растянул обе земли, это мой подарок тебе.

Тогда Малик сказал:

― Так знай же, о Рабиа, что твоего раба Даджира убил раб Шаддада, а потом, увидав, что дело грозит ему гибелью, он попросил у меня помощи и убежища, и я дал ему убежище и пообещал ему свое покровительство.

И когда Рабиа услышал это, он разгневался и у него стало тяжело на сердце. Тогда царь Зухейр спросил своего сына, из-за чего Антара убил Даджира. И Малик рассказал ему обо всем, а царь Зухейр улыбнулся и успокоил Рабиа, подарив ему двух своих сильных рабов, и помирил Рабиа с Маликом. А когда весть о том, что произошло, разнеслась по становищу, все рабы прониклись еще большим страхом перед Антарой и уважением к нему.

А вечером того же дня, когда кончился пир, Малик вернулся к себе в шатер радостный и довольный. Он успокоил Антару, накормил его и напоил вином, и они провели всю ночь, беседуя о своих делах. И когда Малик рассказал Антаре о том, как он поступил с Рабиа, Антара вскочил в великой радости, стал целовать его руки, осыпать его всяческими похвалами и произнес стихи, в которых превозносил доблесть и благородство Малика, а Малик, услыхав эти стихи, полюбил Антару еще сильнее. Он понял, что перед ним настоящий герой, наделенный невиданным красноречием.

 

ГЛАВА ПЯТАЯ

А тем временем эмир Шаддад, услыхав на пиру о поступке Антары, еще сильнее разгневался на своего сына и, придя с пира, приказал позвать к себе своих братьев Малика, Отца Аблы, и Захму аль-Джавада и сказал им:

О братья, я устал от всех волнений, которые мне причиняет Антара, и не вижу способа избавиться от него. Этот черный раб совершает все новые и новые злодеяния. Я боюсь, что он убьет какого-нибудь знатного эмира и посеет смуту между арабами, а мы подвергнемся из-за него преследованиям и мести. Нам надо его уничтожить, если мы хотим сами уцелеть.

На это Захма аль-Джавад сказал:

― О брат, я согласен с тобой. Клянусь Аллахом, если бы разум и покорность этого черного раба были столь же велики, как его сила и храбрость, ему не было бы равных ни среди рабов, ни среди свободных. Но после всего того, что он натворил, мы не хотим, чтобы он служил нам. Нужно его погубить, иначе он подвергнет нас величайшей опасности. Но его нельзя убить при свидетелях, так как он находится под покровительством эмира Малика, сына царя Зухейра. Лучше убить его на пастбище и оставить там его тело так, чтобы никто об этом не узнал и чтобы не было из-за него никаких ссор.

Эмир Шаддад согласился со своим братом, и они порешили так и поступить.

Наутро Антара выгнал скот на пастбище, а его отец и оба дяди отправились следом за ним, чтобы тайно убить его. А в этот день Антара долго гнал скот по широкой степи и ушел далеко от становища. Он хотел остаться один и слагать стихи об Абле, находя усладу в звуке ее имени. Он долго шел и остановился, только когда солнце поднялось высоко в небе. Тут ему вспомнились все несчастья, которые выпали на его долю, и он произнес стихи о своей горестной судьбе. А накануне ночью ему приснилась Абла, которая улыбалась ему, и при мысли о ней слезы полились из его глаз.

Потом Антара снова пустился в путь и дошел до места, которое называли Львиная долина, потому что там водилось множество львов и пантер. Он пустил верблюдов и коней на тучное зеленое пастбище, а сам уселся под деревом. Антара выбрал эту долину, потому что знал, что никто из пастухов Бену Абс не решается прийти туда, опасаясь львов и пантер. Он же забрел сюда в надежде встретить большого льва и убить его. И вот он пришел в эту долину, пустил коней и верблюдов на пастбище и сел, озираясь по сторонам. И вдруг из глубины долины появился огромный, устрашающего вида лев — он потрясал пышной гривой, глаза его сверкали ярче молнии в темную ночь, а от его рычания долина содрогалась, как от раскатов грома. А лев шел, гордый своей силой, неся в своих широких лапах бедствие, а в острых когтях— смерть.

И почуяв запах льва, кони, верблюды и верблюдицы в страхе разбежались. Антара побежал за ними, держа обнаженный меч в руке, и вдруг увидел этого льва, который присел, готовясь к прыжку. Тогда Антара напал на льва, крича: Добро пожаловать, о отец доблестных львят, собака пустыни, самый ужасный из зверей степей и пустынь! Сегодня, клянусь Аллахом, я обязательно поймаю тебя и сделаю своей добычей, чтобы похвастаться перед всеми твоей силой и твоей величиной. Ведь ты, без сомнения, царь всех львов, их султан и повелитель. Горе тебе, о лев, сегодня тебе придется плохо! Тебе не достанется никакой добычи, ведь я не похож на тех людей, с которыми ты встречался прежде. Так не причисляй же меня к тем героям, которых ты погубил. Твоя пасть пахнет кровью твоих жертв, о кровопийца, но я приношу гибель героям и делаю львят сиротами, а львиц — вдовами. Я не хочу сражаться с тобой мечом, не хочу убивать тебя копьем. Я поборю тебя голыми руками, одолею тебя силой своих пальцев и заставлю тебя упиться твоей гибелью.

Потом он отбросил меч и напал на льва, произнося стихи, в которых говорилось о силе льва и о доблести Антары.

А в это время эмир Шаддад и его братья как раз пришли в эту долину, намереваясь убить Антару, и тут они увидали льва и услыхали, как Антара говорит с ним. Они остановились и стали наблюдать, а Шаддад сказал:

— О братья, Аллах освободил нас от труда, мы теперь избавимся от Антары без усилий. Посмотрите, он напал на льва без оружия, сейчас лев убьет его и повергнет бездыханным на землю, а мы быстро и без трудов вернемся в становище.

А в это время Антара спрыгнул с холма, на котором стоял, и кинулся на льва, подобно тому как сокол кидается на дичь, и надулся, подобно тому как надувается очковая змея, нападая на свою добычу. Он схватил льва за загривок, поднял его до уровня своих плеч, ухватился за его челюсти и разорвал их до самой груди, а после этого он издал победный клич, от которого задрожали горы. Потом он подождал, пока лев испустит дух, и оттащил его за лапы из долины, затем собрал много хвороста и развел большой огонь, а когда все дрова сгорели, содрал со льва шкуру и, выпотрошив его, завернул мясо в шкуру и положил на угли. Мясо поджарилось, и Антара стал поедать его, отрезая один кусок за другим, пока не съел всю тушу, оставив лишь сухие кости. А после этого он направился к источнику и пил до тех пор, пока не утолил жажду. Потом он вымыл руки и лицо, вернулся к своему дереву и улегся под ним, подложив вместо подушки голову льва.

Увидев все это, эмир Шаддад и его братья поразились и ужаснулись. Они стали советоваться друг с другом, не напасть ли на Антару. пока он спит, но тут Захма аль-Джавад сказал:

— Я уверен, что ни один разумный человек не стал бы связываться с этим черным рабом!

И Малик ответил ему:

― Горе тебе, брат мой, что же нам делать с этим ничего не стоящим рабом, как нам его погубить? Никто из нас не сможет сладить с ним, а если кто-нибудь приблизится к нему, этот раб убьет его так же, как он убил этого льва.

Услыхав от своего брата эти слова, Шаддад сказал:

― По-моему, нам следует возвратиться, так как теперь, когда лев убит, мы спокойны за наш скот.

Тут они, прервали разговор и возвратились в свое становище, смущенные тем, что видели.

А Антара оставался на пастбище до самого вечера, а когда он вернулся в становище, навстречу ему вышел, улыбаясь, его отец Шаддад взял его за руку, повел с собой и усадил за трапезу. И Антара ел вместе со своим отцом, а все остальные рабы стояли перед ними. А в это время к эмиру Шаддаду прибыл посланец от царя Зухейра со словами:

― О благородный эмир, я прибыл к тебе от царя Зухейра по его повелению, так как он замыслил великое дело и отправляется в поход. А тебя и твоих братьев он просит приготовиться и пойти вместе с ним на племя Бену Тамим. Он выступает утром, так что к утру вы должны быть готовы отправиться в путь, чтобы стереть с лица земли племя Бену Тамим и разрушить их становище.

И Шаддад ответил:

― Слушаю и повинуюсь, — и послал за своими братьями и воинами.

Потом Шаддад обратился к Антаре и сказал:

― Знай, завтра утром я вместе с отважными воинами становища и всеми всадниками племени отправлюсь в поход, а наши дома остаются без защитников. Я оставляю на тебя наши жилища, женщин и детей. Не удаляйся же от становища, когда выходишь на пастбище, и не разрешай другим пастухам уходить далеко.

О господин, если хоть какая-нибудь мелочь из того, что ты мне доверяешь, пропадет, оставь меня навеки в оковах!

Эмир Шаддад поблагодарил Антару за эти слова и пообещал дать ему по возвращении верхового коня и одежду, приличествующую всаднику.

А наутро все воины племени выехали в поход, а впереди всех ехал царь Зухейр, подобный разгневанному льву. И когда в становище остались только женщины, дети, старики и рабы, Самийя, супруга Шаддада, устроила пир на берегу пруда, и все стали петь и танцевать. А Антара находился среди юношей и был очень доволен, потому что темноокая Абла вышла вместе с другими женщинами и девушками, блистая среди них, подобно газели. И Антара служил ей, плавая в океане любви. А дело было весной, земля уже облачилась в цветочный убор и, гордясь своей красотой, расстелила для влюбленных ковры своих лугов. Повсюду блестели наполненные водой пруды с яркими пятнами белых кувшинок, а на деревьях перекликались птицы. А девушки, опьянев, стали танцевать и петь. И вот запела Абла и начала танцевать, ослепляя всех присутствующих молнией своего взгляда. Глядя на нее, можно было лишиться рассудка от ее красоты, и Антара чуть не потерял сознание от любви.

И вдруг в горах появилось около сотни всадников из Бену Кахтан, и они налетели на пирующих, бросились на женщин и погнали их, причиняя им всяческие унижения. А к Абле подлетело несколько всадников, которые схватили ее, бросили на спину коня и хотели умчать с собой. Увидев это, Антара потерял голову, а при нем как раз не было никакого оружия, которым он мог бы защитить женщин. И он бросился бежать вслед за всадниками, пока не догнал того, который похитил Аблу, и ударил его по голове так сильно, что сломал ему шею. Тогда Антара захватил его коня и оружие, снял Аблу с коня и поскакал вслед за другими всадниками, восклицая:

― Эй, бродяги, разве вы не знаете, что я Антара, сын Шаддада!

И подскакав к ним, он убил сорок всадников, двадцать других двинулись на него, а остальные отстали. И Антара встретил их стихами, в которых превозносил свое племя и свою храбрость и поносил Бену Кахтан, а потом он столкнулся лицом к лицу с врагами. Но Антара был тверже камня, и его копье не знало промаха! Он напал на предводителя этих всадников и ударом копья выбил его из седла мертвым. И когда остальные всадники увидели это, они поспешили спастись бегством, говоря друг другу:

― Если мы встретили такой отпор у ничтожного раба, то что же будет, если ему на помощь подоспеют взрослые мужчины? Надо нам спасаться, не то мы все погибнем.

И они обратились в бегство, а женщины избавились от грозившей им беды.

И вот, обратив в бегство врагов, Антара собрал восемьдесят коней и всю добычу и возвратился в становище, исполненный любви к Абле. И он стал прислуживать женщинам, которые еще больше полюбили его, после того как он спас их от горя и унижений. И даже Самийя, супруга его отца Шаддад, которая раньше ненавидела его, полюбила его больше всех своих детей и родных. И она велела всем женщинам и рабам молчать о том, что было, боясь, как бы эмир Шаддад и другие мужчины не разгневались на них за то, что они вышли из становища к пруду. И Антара тоже поклялся скрыть все, что произошло.

А через несколько дней царь Зухейр возвратился из похода на Бену Тамим, привезя с собой богатую добычу, и все, кто оставался в становище, несказанно обрадовались его прибытию и стали веселиться. А на следующее утро Шаддад выехал в степь, чтобы посмотреть на своих овец, верблюдов и коней, и вдруг увидел, что у него стало больше коней и что Антара сидит верхом на черной как ночь и быстрой как ветер кобылице небывалой красоты и силы. И Шаддад спросил сына:

― Откуда у тебя эти превосходные кони? Говори правду, не то я примерно накажу тебя!

И Антара ответил:

― О господин, они пробежали мимо меня, когда я был на пастбище. Наверно, они отстали от проходившего мимо нас стада, которое принадлежит жителям Йемена. Я хотел догнать их, но они убежали от меня, потому что не знали, друг я им или враг, а эти кони остались у меня.

Услыхав это, Шаддад воскликнул:

― Ты лжешь, скверный раб, такие кони никогда не отстанут от хозяина. Ты наверняка отнял этих коней у хозяев. Ты всегда заходишь далеко в степь и захватываешь скот всех, кто проходит мимо. И тебе все равно, останется ли человек в живых или умрет, тебе безразлично, враг он нам или друг. И ты не успокоишься, пока не посеешь среди племен Бену Аднан зло и раздоры!

И сказав это, он схватил Антару, связал ему руки и ноги и стал избивать его бичом. И когда Самийя, супруга Шаддада, увидела это, слезы потекли по ее щекам. Она тотчас подошла к Шаддаду и стала просить за Антару, говоря:

― Клянусь господом, я не позволю тебе истязать его.

А Шаддад в сильном гневе оттолкнул ее, так что она упала, но она тотчас встала и повисла на руке Шаддада, крича:

― Не бей его, лучше бей меня.

Шаддад спросил:

― Горе тебе, что поселило в твоем сердце такую любовь к нему?

Тогда Самийя рассказала мужу всю правду. Выслушав жену, Шаддад изумился, обрадовался и сказал:

― Подвиги этого мальчика удивительны, но еще удивительнее его скрытность, а поразительнее всего покорность, которую он проявил, когда я связал его и избивал бичом. Во всем этом сказывается его доблесть и прирожденное благородство.

Антара же все это время стоял перед ним связанный и погруженный в свои думы. Он слышал похвалы, которые расточала ему Самийя, но его плечи болели от ударов, а руки и ноги были связаны. И тут, вспомнив все, что приключилось с ним, он зарыдал и упал без чувств. А очнувшись, Антара произнес стихи, в которых оплакивал свою судьбу. И когда его отец услыхал эти стихи, его охватила жалость к Антаре и он подивился его красноречию. Он тотчас поднялся, развязал веревку, потом извинился перед Антарой и подарил ему красивую одежду. А в это время к ним явился один из рабов царя Зухейра, чтобы передать Шаддаду и его братьям приглашение к царю на пир, который он устраивал по случаю благополучного возвращения из похода. И Шаддад, обрадованный подвигом своего сына Антары, взял его с собой на пир.

А когда они прибыли на пир, эмир Шаддад уселся, а Антара, подобный свирепому льву, стоял вместе с другими рабами. По кругу ходили кубки с вином, в шатрах царило веселье, а воины пели, произносили стихи и вспоминали битвы и сражения, в которых они участвовали. А Шаддад слушал все эти рассказы и стихи и видел, что все подвиги, о которых говорилось, не стоят того, что совершил его сын Антара. Тогда он рассказал царю о подвиге Антары и о его стихах, и все присутствующие подивились его храбрости и красноречию. И царь сказал:

― Клянусь Аллахом, с тех пор как он убил раба моего старшего сына Шаса, я понял, что он станет одним из чудес света, надо нам вознаградить его!

И царь тотчас подозвал Антару, а тот выступил вперед и поцеловал перед ним землю. И царь дал ему из своих рук кубок, радуясь его подвигам. И Антара выпил кубок, а царь Зухейр захотел послушать какие-нибудь из сложенных им стихов. Антара повиновался, а царь Зухейр подавал ему все новые кубки с вином, и Антара развлекал его своими стихами, а все присутствующие слушали и удивлялись его красноречию. Тогда в Антаре вспыхнула страсть к Абле, и слезы потекли из его глаз. И он произнес стихи, в которых воспевал красоту Аблы и свою любовь к ней, и все стали громко хвалить эти стихи. А потом Антара по просьбе своего друга Малика сложил стихи, в которых восхвалял царя и Малика. Тогда царь одарил Антару платьем и чалмой, подобные которым носят только цари.

А под вечер Антара возвращался вместе со своим отцом Шаддадом, и сердце его было полно радости оттого, что царь Зухейр почтил его перед всеми. И его любовь к Абле стала еще сильнее, и он мечтал о ней еще больше. Но он не решался говорить о своей любви и осмеливался взглянуть на нее или заговорить с ней, только оставшись с ней вдвоем, потому что всегда помнил о том, что он раб, а она — его госпожа.

 

ГЛАВА ШЕСТАЯ

А наутро Антара оседлал своего коня и выехал на пастбище с радостным сердцем, а его братья гнали перед ним скот. Брат же Антары Шейбуб походил на шайтана в образе человека: он был сильнейшим из рабов после Антары, а в беге он был быстрее газелей. А сыновья царя Зухейра отправились на пир, который устроил для них их дядя Усейд ибн Джузейма на прекрасном зеленом лугу, который раскинулся на холме, возвышавшемся над степью и пустыней. И они уселись там, а рабы подали им еду и питье. Потом они стали пить, и кубки с вином ходили по кругу, а они пели и произносили стихи. И вот пирующие пришли в хорошее расположение духа, и веселье овладело их сердцами. Тогда Малик увидел своего друга Антару, который высился на коне, подобно горной вершине или скале, а перед ним шли верблюды, кони и верблюдицы, которых гнали братья Антары Джарир и Шейбуб. А Антара в это время гнал дичь, которая водилась в изобилии в этом месте. И Малик сказал:

― Клянусь Аллахом, это Антара ибн Шаддад, которым должны гордиться благородные фарисы. Клянусь Аллахом, среди мужей мало подобных ему храбростью и особенно красноречием!

Потом Малик подозвал одного из рабов и приказал ему подойти к Антаре и позвать его. А Шас, который ненавидел Антару, сказал:

— Клянусь Аллахом, брат мой, ты воздаешь этому черному рабу не по заслугам. Вчера ты и отец посадили его не только среди свободных, но среди господ арабов, вы превознесли его выше военачальников и заставили нас слушать его заносчивые стихи. Я едва удержался от того, чтобы встать и поразить его своим мечом, так сильны были мое отвращение и мой гнев. И если бы я не боялся гнева отца и гостей, я убил бы его, чтобы отомстить за смерть моего раба Даджи и избавиться от него навсегда. А теперь ты восхваляешь его при мне и послал за ним раба! Клянусь Аллахом, если он осмелится подойти к нам, я убью его, как собаку, и изуродую так, что никто его не узнает!

А пока Малик и Шас вели такой разговор, вдруг надвинулось облако пыли, которое закрыло все небо, а когда оно рассеялось, за ним показались триста всадников, подобных вышедшим из чащи львам. Они мчались на своих конях, подобно орлам, летящим на добычу, копья на их плечах были прямы, как натянутый канат, а мечи сверкали, как огонь Подъехав к лугу, они подобрали поводья своих коней и остановились. А это были всадники из племен Бену Кахтан которые отправились в земли Бену Абс в поисках добычи потому что у них не хватало пищи. Они разбились на отряды и отправились разными путями по холмам и долинам. Один из отрядов напал на женщин из становища Бену Кирад, но отступил перед силой Антары, а другой отряд подошел сейчас к сыновьям царя Зухейра. Они хотели увести скот Бену Абс с пастбища и угнать к своим становищам.

И вот они увидали сыновей царя, беззаботно пировавших на лугу и настолько пьяных, что они не различали, кто стоит а кто сидит. Всадники Бену Кахтан посовещались и решили напасть на них, захватить их в плен, а потом потребовать от их родни выкупа, надеясь, что выкуп за этих благородных арабов заменит им угон скота. И вот каждый пригнул голову к луке седла, и они поскакали и напали на сыновей царя, как орлы, восклицая:

― О род Кахтана!

И когда сыновья царя увидели, чем кончилась их пирушка, они вскочили на коней схватили оружие и кинулись на врагов с вершины холма

А всадники Бену Кахтан катились на них, подобно морскому приливу.

А Антара услышал крики и испугался, что враги покончат с сыновьями Зухейра. Особенно его заботила судьба его друга Малика, который оказал ему покровительство, предоставил убежище и первый среди Бену Абс полюбил его и сделал своим другом. И при виде того, как Бену Кахтан напали на сыновей царя, глаза Антары стали красными, подобно горящим угольям, и он, окликнув своего брата Шейбуба, бросился на предводителя всадников, неся ему неизбежную гибель.

А этот предводитель был братом Фатика ибн Джалаха, которого Антара убил в тот день, когда Бену Кахтан напали на женщин становища и пытались захватить их в плен. И этот всадник хотел отомстить за своего брата, о Антара ударил его копьем в грудь так, что оно вышло, сверкая, между его лопаток, и тот упал с седла и испустил дух, лежа на земле и купаясь в собственной крови. Тогда Антара набросился на других всадников и, разогнав их своим мечом, усеял ими луг, освободив лошадей от наездников. Покончив с окружавшими его воинами, Антара устремился к сыновьям царя Зухейра, страшась за их жизнь и особенно за жизнь Малика. Он крикнул на всадников, которые окружили сыновей Зухейра, и они задрожали от ужаса, а он бросился к ним, гарцуя и разгоняя врагов. И когда Антара подъехал к ним, страх сыновей царя сменился уверенностью, и они почувствовали себя в безопасности. А Антара бросился в битву, подобный буре, проливая своим мечом потоки крови. Он сбрасывал врагов на землю и разгонял их, вдохнув ужас в их сердца.

А тем временем рабы, которые убежали с луга, подняли тревогу среди племени Бену Абс, и царь Зухейр узнал о том, что случилось с его сыновьями. Он вскочил на первого попавшегося коня и помчался на пастбище, а за ним неслись его всадники и бесстрашные герои. Но когда они прибыли на место сражения, Антара уже обратил врагов в бегство. Тогда они все вместе вернулись в свое становище, а Антара скакал перед ними, подобный бесстрашному льву, и слагал стихи, в которых превозносил свою храбрость и восхвалял царя Зухейра и его сына Малика.

А царь Зухейр был очень рад благополучному исходу битвы и хвалил Антару за его верность и мужество. Он вернулся вместе с сыновьями к своим шатрам и палаткам, и все они повторяли стихи Антары, восхищаясь его красноречием и храбростью. И царь Зухейр вновь устроил пир, и посадил Антару рядом с собой, и приказал подать ему самое лучшее вино, превознося его превыше всех своих приближенных и называя защитником Бену Абс. А потом царь щедро одарил Антару замечательной одеждой, породистым конем и остро отточенным мечом и сказал Шаддаду:

— Отныне не заставляй его больше пасти верблюдов. Пусть он гарцует вместе с нашими героями и ходит с ними в походы.

И Шаддад повиновался царю.

 

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

А страсть Антары к Абле с этого дня возросла еще больше, так как теперь он надеялся возвыситься в ее глазах. Ведь благодаря Абле он был так храбр и совершал такие удивительные подвиги и из-за страсти к ней овладел красноречием и слагал стихи. И каждый раз, когда Антара вспоминал Аблу, с его уст слетали стихи, в которых он восхвалял ее красоту. И теперь душа Антары жаждала лучшей участи. Он стал удаляться от своего племени и нападать на другие племена, а его брат Шейбуб указывал ему дорогу и помогал ему во всех походах и набегах. И все их набеги кончались удачей, и Антара ни разу не возвращался в становище с пустыми руками. Так он обогатил своего отца Шаддада, и люди радовались его добыче, А Шас, сын царя Зухейра, еще больше возненавидел Антару.

А кроме Шаса у Антары было еще много врагов и завистников, и среди них Рабиа ибн Зияд и его брат Умара аль-Каввад, и с каждым новым подвигом Антары их ненависть возрастала. Тем временем друзья Антары из племени Бену Абс стали, собираясь на пирушки, повторять его стихи и рассказывать о его подвигах. Они рассказывали также о любви Антары к Абле, потому что во всех его стихах говорилось о любви к ней и воспевалась ее красота. Наконец о любви Антары узнали и родители Аблы. Им и раньше не раз передавали о том, что Антара упоминает в своих стихах Аблу, но они не придавали этому значения, так как не относились к Антаре всерьез. Они смеялись над Антарой, но не сердились на него, а заставляли его прислуживать себе. Они ведь считали его рабом и не могли относиться к нему как к герою. Однако, когда стали много говорить о любви Антары к Абле, ее мать забеспокоилась, позвала его к себе и сказала:

— Я слышала, что ты любишь мою дочь Аблу и часто упоминаешь ее в своих стихах.

А Абла в это время сидела возле матери и расчесывала свои черные волосы, распустив их по плечам. Услыхав слова матери, она улыбнулась, и ее зубы сверкнули белее жемчуга, а от их блеска ее прекрасное лицо стало светлее ясного месяца. Тут любовь Антары разгорелась еще сильнее, и все в Душе его перевернулось. И он сказал матери Аблы:

― Где это видано, чтобы ненавидели свою госпожу? Да, клянусь Аллахом, любовь к твоей дочери завладела моим сердцем, ее прекрасный образ всегда стоит перед моим взором, и сердце мое полно ею. Но я скрываю свою любовь, а в стихах воспеваю только красоту ее лица и стройность ее

Когда мать Аблы услыхала эти слова, она восхитилась

Антарой еще больше и еще сильнее полюбила его. И она сказала ему:

― Если ты говоришь правду, то сложи стихи о моей дочери и прочитай их мне, чтобы я послушала, как ты ее описываешь.

Тут в душе Антары закипели стихи, и он воспел красоту Аблы:

Люблю тебя издалека, в мечтах, Как подобает благородным людям. Превозношу в стихах твой каждый шаг. Позволь моим глазам тебя увидеть — Язык устал хвалить тебя в стихах… Твой стройный стан упругостью своею Напоминает мне о тростниках. Твой лоб светлей любви. Твоя улыбка Заставит позабыть о жемчугах. О черных волосах твоих подумав, Я, как слепой, теряю путь впотьмах. А грудь сотворена для искушенья Влюбленных — да хранит тебя Аллах! Ты — как луна: близка и недоступна И равнодушно светишь в небесах. Моя любовь к тебе, мои страданья Известны стали всем, во всех местах! Что может быть чудесней? Я охочусь На львов — а серною повержен в прах. Рычащий лев в песках меня страшится — Меня страшит упрек в твоих устах. Покуда жив — твоим рабом я буду, Возлюбленная, мир тебе в веках!

Абла и ее мать слушали, пораженные красноречием Антары и силой его стихов. Их восхищение радовало и утешало Антару, ибо он видел, что мать Аблы благосклонна к нему, а сама Абла отвечает на его любовь такой же любовью. И он забыл обо всех насмешках и поношениях, которые ему пришлось вынести из-за любви к Абле. А когда он кончил читать свои стихи, мать Аблы сказала:

― О Антара, если ты и вправду сочинил эти стихи, то клянусь честью арабов, среди всех знатных и родовитых мужей тебе нет равных ни в красноречии, ни в храбрости. Я скажу моему супругу Малику, чтобы он дал тебе в жены пятерых самых красивых невольниц Аблы.

Но Антара ответил ей:

― Клянусь господом, воздвигнувшим небеса, я никогда не познаю никакой иной женщины, кроме той, к кому влечет меня мое сердце, ибо нет радости в супружестве с тем, к кому не чувствуешь любви.

И Абла сказала ему:

— Пусть бог исполнит все твои желания и дарует тебе супругу, которая будет любить тебя и которой ты будешь доволен.

И Антара ответил ей:

― Да будет так, о господи, аминь!

А новые стихи, сложенные Антарой в честь Аблы, сразу же распространились по всему племени, и среди рабов и среди господ, и их стали петь девушки, юноши и дети.

Тут случилось так, что Рабиа ибн Зияд устроил пир и там собрались все знатные мужи Бену Абс и среди них Шас, сын царя Зухейра, Рабиа ибн Зияд и Малик, отец Аблы. И вот, когда они опьянели от молодого вина, кто-то заговорил о подвигах и красноречии Антары. Тогда Шас сказал:

― Этот скверный раб слишком много возомнил о себе, он считает себя выше всех рабов и свободных. Разве вы не видите, как он бахвалится?

И Рабиа ответил ему:

― Клянусь Аллахом, о Шас, от этого черного раба не осталось бы и воспоминания, если бы не твой отец и не твой брат, которые взяли его под свое покровительство. Ведь он пролил кровь двух наших рабов — Даджи и Даджира, а вчера твой отец усадил его выше благородных людей, слушал его стихи и одарил его почетным платьем. Если бы не он, мы показали бы этому рабу, как заглядываться на благородных арабских девушек.

Тогда Амр, брат Аблы, заплакал от гнева и сказал:

― Клянусь Аллахом, легче снести удар мечом или копьем, чем слушать такие речи.

А Рабиа еще сказал:

― Мой раб Бассам хотел убить его, но я запретил ему.

Потом Рабиа и Шас сговорились снарядить против Антары сорок рабов, которые будут сопровождать Бассама и помогут ему убить Антару.

Тем временем дочь Шаддада Мурувва пригласила своего отца и женщин Бену Кирад на пир к своему мужу, в племя Гатафан. И вот Шаддад и другие всадники поехали вперед, а женщины несколько отстали, и с ними был только Антара, который служил Самийе и Абле и желал, чтобы дорога продолжалась как можно дольше. Абла и ее мать смеялись и веселились, а Антара, обрадованный близостью возлюбленной, сложил стихи, в которых говорил о своей любви.

Так они ехали, радуясь и веселясь, пока не наступила ночь. Тогда они остановились у пруда, который находился на лужайке, покрытой ковром цветов. А наутро они увидели облако пыли, и когда это облако рассеялось, за ним показалось более сотни закованных в железо всадников, а впереди скакал доблестный воин, подобный разгневанному льву или высокой башне. Этот всадник произносил стихи, в которых говорил о мести и восхвалял свою силу и храбрость.

А мы говорили раньше, что Шас и Рабиа уговорились друг с другом погубить Антару. И вот, когда они услыхали о том, что Антара едет с женщинами из племени Бену Кирад, они снарядили своих рабов в засаду, повелев им напасть на него неожиданно, убить и бросить его тело в пустыне.

А появление тех ста всадников, которые напали на Антару утром, имеет свою особую историю, ибо пути судьбы неисповедимы. Дело в том, что, когда рабы Бену Зияд подошли к Газельей долине, где они хотели устроить засаду, на них вдруг со всех сторон напали всадники, звеня кольчугами, грозя мечами и копьями и восклицая:

Отвечайте нам, кто вы, пока мы не поразили вас! Скажите нам, из какого вы племени, пока мы не выпустили из вас дух!

А предводителем рабов Бену Зияд был Бассам, неверный раб, который никого не почитал. Услыхав слова всадников, он приказал своим воинам приготовиться к бою и ответил неизвестным всадникам:

― О знатные арабы, мы из Бену Абс и Аднан, а вы кто?

Предводитель всадников ответил:

― О проклятые, мы ищем вас, потому что среди вас есть раб Шаддада, дела которого ненавистны нам.

А это были всадники из племени Бену Мусталик из Бену Кахтан, и случилось так, что Антара убил одного из братьев их предводителя Талиба ибн Васиба и разграбил его имущество и скот. Узнав об участи, постигшей его брата, Талиб разорвал свою одежду от великого горя и тотчас же отправился в пустыню, чтобы отомстить за своего брата, говоря:

― Я не вернусь домой, пока не добуду голову этого черного раба, который убил моего брата!

И вот он укрылся в Газельей долине и отправил одного из своих рабов в становище Бену Кирад, чтобы тот разузнал обо всем и донес ему. А раб вернулся к своему господину и рассказал ему о пире у Бену Гатафан и о том, что женщин и детей сопровождает туда Антара, раб Шаддада. Услыхав слова своего раба, Талиб воскликнул в великой радости:

― О арабы, вот вам добрая весть, вы отомстите и получите богатую добычу!

Всадники подивились такому совпадению и стали ждать. Тут к ним и подошел раб Бассам со своими проклятыми рабами, и эти всадники сказали ему, что приехали сюда только для того, чтобы убить Антару. На это Бассам ответил им:

― О люди, нам всем повезло, потому что и наши господа послали нас сюда, чтобы мы убили этого черного раба и дали ему испить чашу гибели. Он в скором времени должен прибыть сюда. Если хотите, мы убьем его и отдадим вам его голову и так покончим с ним.

Но Галиб ответил им:

― О мулаты, мы не хотим вашей помощи против этого шайтана, и если бы вы не сообщили нам хорошую новость, мы бы не оставили вас в живых ни на единый час. Поклянитесь нам, что вы не будете сражаться ни за нас, ни против нас, а не то мы предадим вас всех мечу.

И Бассам поклялся исполнить это, а Галиб обещал им покровительство.

Потом Бассам сказал рабам, которые были с ним:

― По моему мнению, нам следует выждать. Если мы увидим, что Антара побеждает, мы нападем на него, а если мы увидим, что эти всадники побеждают, мы нападем на них, когда они убьют Антару, и не дадим им брать в плен господ арабов, хотя бы нам и пришлось всем погибнуть. Если они убьют Антару, мы пошлем кого-нибудь одного в становище, а если мы увидим, что они покушаются на наших женщин, мы нападем на них и отвлечем их, пока не прибудут всадники и пехотинцы нашего племени. Давайте отстанем от них, когда они нападут, чтобы наши женщины не знали, что мы участвуем в этом деле. А то они потом расскажут, что мы напали на них вместе с врагами.

И его спутники сказали: «Делай, как по-твоему лучше», — и они остались ждать в засаде. А наутро враги напали на Антару и на женщин, которых он сопровождал, обнажив мечи и направив на него свои копья. Увидев это, женщины подняли крик и начали плакать. Антара посмотрел на Аблу: у нее по щекам катились слезы, и она била себя по лицу от горя, и мать ее тоже была в отчаянии, как и все другие женщины. Когда Антара увидел это, он улыбнулся и, подойдя к женщинам, сказал матери Аблы:

― О госпожа, что ты думаешь об этом деле?

И она ответила:

― О сынок, спасения нет, эти враги сейчас захватят нас в плен.

И Антара спросил ее:

― О госпожа, а ты отдашь за меня свою дочь Аблу, если я отобью всех этих всадников и сокрушу их и насажу их на кончик моего копья?

Тогда она сказала:

― О Антара, в такое время не шутят.

Но Антара воскликнул:

― Я говорю чистую правду, и если ты обещаешь отдать мне в жены Аблу, я клянусь отбить натиск этих всадников и перебить их всех до единого.

И мать Аблы сказала:

― Ее судьба в твоих руках, если это будет суждено.

Но она сказала это только языком, а сердце ее было против подобного дела.

Услыхав эти слова, Антара сказал своему брату Шейбубу:

― Ты защищай меня со спины и бросай во врагов дротики, а я нападу на них.

И вот Антара издал боевой клич, от которого задрожали горы, и напал на врагов с вершины холма, рыча, как лев, а Шейбуб следовал за ним. А Антара встретил первого ударом в грудь, а затем второго и третьего, а когда один из воинов попытался ударить Антару сзади, Шейбуб выбил его дротиком из седла. И когда враги увидали, как сражается Антара, их охватил страх и они рассеялись перед ним.

Тогда Антара подъехал к женщинам и сказал Абле:

― Не плачь, светоч моих очей! Я не оставлю в живых того, кто замыслит против тебя зло, и не дам ликовать твоему врагу!

А когда Абла услышала эти слова, она улыбнулась, показав свои жемчужные зубы, и поверила в то, что Антара победит и что ее надежды сбудутся. Антара же возвратился к врагам, подобный разгневанному льву, и стал крушить всадников направо и налево, а Шейбуб все время был позади своего брата, прикрывая его ударами дротиков. А кругом поднялась такая пыль, что не видно было ни земли, ни неба, и когда пыль эта рассеялась, из-за нее показались кони без седоков: наездники их были убиты, и с седел стекала кровь. Тогда женщины уверились в своем спасении, перестали плакать и воззвали к господу небес, а Антара, видя, что победа на его стороне, склонился в седле и сложил стихи, призывая их успокоиться и восхваляя свои подвиги. И когда вражеские всадники услышали эти стихи, ими овладело смущение и они поняли, что их поражение неизбежно. А Антара уже убил пятьдесят всадников из ста и продолжал свое нападение.

Тем временем рабы Бену Абс выжидали, потеряв мужество от страха и отчаявшись добиться успеха в этом деле. И раб Бассам сказал своим спутникам:

― Благодарите Аллат и Уззу, которые привели сюда этих всадников!

А в это время Галиб, видя, что Антара продолжает бой, сказал:

― Клянусь Аллахом, никто не отомстит за моего брата, кроме острия моего собственного копья и меча.

И его воины сказали ему:

― Если бы ты вышел против него с самого начала, ты бы решил дело и он не смог бы перебить наших всадников.

И Галиб ответил им:

― Знайте, что жизненный срок определен и тот, кому суждено прожить три дня, никогда не проживет вместо этого два дня или один день. А я просчитался, имея дело с этим скверным рабом, и дал ему одержать верх над моими воинами.

И сказав это, он пришпорил своего коня и бросился на Антару, закованный в сверкавшую на солнце кольчугу. А в его руках были обрывающий жизни меч и темное самхарийское копье, которое делало свое дело с неизбежностью судьбы. А конь его был подобен мраку ночи, его ноги походили на колонны, а глаза сверкали, как светильники. На спине же коня высился, словно башня или скала, всадник — большеголовый, мускулистый, широкоплечий, с длинными усами. Он_ много раз сражался с героями и был опытен в бою, но, выехав на поле боя, он вспомнил, что сделал Антара с его братом, и им овладело смущение. Тут Антара неожиданно напал на Талиба и ударил его копьем в грудь, и острие копья вышло, сверкая, между лопаток. А потом Антара бросился на врагов, как сокол на дичь, и всадники рассеялись перед ним, так силен был его натиск.

А рабы видели, как Антара преследовал всадников, будто пламя или падающая звезда, как Шейбуб несся за ним, подобно молнии, и они обратились вспять, отступая в степь и ущелья, а Бассам скакал впереди всех, восклицая:

― О сыны греха, скорее в становище, не то этот безумный, которому не страшна сама смерть, погубит нас!

И они скрылись в степи, направляясь в свои земли.

А Антара вернулся к женщинам, и с острия его копья капала кровь. Женщины же встретили его, радуясь его победе, и Антара стал для них слаще, чем вода Земзема для жаждущего. И Абла улыбалась ему и благодарила его за доброе дело, говоря:

― Как удивителен твой подвиг, о ты, чьи дела белы, ты — украшение поля битвы, ты — высшая надежда, ты — образец совершенства!

И эти слова были для Антары слаще меда и заставили его забыть усталость и все, что ему пришлось вытерпеть в час битвы. Антара поблагодарил Аблу и вновь посадил ее в паланкин на спине верблюда, а затем приказал рабам собрать коней убитых всадников и их оружие, и они двинулись в путь и прибыли в становище невредимыми.

А в становище готовились к пиру; там царили радость и веселье, и женщин встретили радостными криками, и они тут же рассказали своим мужьям о подвиге Антары. Тогда все стали благодарить Антару и восхищаться им. А рабы привели эмиру Шаддаду коней и принесли оружие, захваченное у всадников, и рассказали ему о том, как Антара защищал женщин. Узнав обо всем, эмир Шаддад поцеловал Антару в лоб и, взяв его за руку, посадил рядом с самыми знатными из гостей, но Антара немного посидел из уважения к отцу, а потом поднялся и стал вместе с рабами, как того требовал обычай, сказав:

― Клянусь Аллахом, господин мой, я буду служить тебе, как прежде, и меня не ослепят эти счастливые дни!

Эмир Шаддад рассмеялся, а все присутствующие были поражены благородством и вежливостью Антары. И все наперебой стали превозносить Антару, угощать его вином и оказывать ему всяческое почтение. Так они пили, ели и веселились семь дней, и с каждым днем Бену Гатафан все выше превозносили Антару и его отца эмира Шаддада и его славных соплеменников. А после окончания пира Бену Кирад отправились домой.

 

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

А когда они подходили к своему становищу, они услыхали громкие крики и увидели облако пыли, которое поднялось над палатками. Женщины и девушки стояли в слезах у палаток, а те немногие мужчины, которые оставались в становище, сражались с Брагами, потеряв всякую надежду на спасение. Тогда эмир Шаддад и его спутники пришпорили своих коней и напали на врагов.

А дело было вот в чем: царь Зухейр взял своих героев и всадников и отправился в набег на Бену Кахтан, так как он узнал, что один из его врагов, доблестный рыцарь по имени аль-Мутагатрис ибн Фирас, снарядил против него поход. И Зухейр выехал ему навстречу, оставив в становище своего брата и несколько воинов, чтобы они охраняли его скот и его жен и детей. Но царь разминулся со своим врагом, ибо степь подобна бушующему морю и нет ей ни края, ни предела. А враги подошли к землям Бену Абс и, увидав, что там почти не осталось мужчин, напали на становище, обнажив острые мечи и сжимая в руках длинные копья. Началась неравная битва, и вскоре абситы, претерпев великие мучения и бедствия, возвратились в свои палатки. Тогда женщины стали громко кричать и плакать, так как были уверены, что им не миновать плена. И жена царя Зухейра Тумадир тоже вышла из своего шатра без покрывала, заливаясь слезами от горя и ударяя себя в грудь.

А в это время Антара и его брат Шейбуб и эмир Шаддад подъехали к становищу и увидели, какое горе приключилось с их соплеменниками. Тогда Шаддад обратился к своим спутникам со словами:

― Смотрите, они разрушают наши жилища и губят наших людей. О благородные арабы, вперед на врага, соберемся с силами и спасем народ от этого бедствия!

А с Шаддадом было сорок всадников, и все они напали на врагов, оставив возле женщин всех рабов, кроме Антары, которому Шаддад сказал:

― О сын Забибы, я хочу сегодня посмотреть на твои подвиги.

И вот всадники Бену Кирад устремились на левое крыло врага, а Антара напал на правое крыло, рыча и испуская воинственные кличи. Он летел на врага подобно быстрому огню, который все сжигает на своем пути, и произносил стихи, в которых восхвалял свое мужество:

Я зажгу огонь без дров — Он сожжет моих врагов. Я зажгу войну, в которой Много скатится голов. Я заставлю реки крови Выплеснуть из берегов. От меня бежали в страхе Сотни славных храбрецов. Пыль сражения подобна Пламени ночных костров. Я смеюсь в разгаре битвы, Я на подвиги готов. О моих деяньях книги Сочиняют для веков. Лишь булатный меч — товарищ Доблестных моих трудов. Я затмил своею славой Славу царственных родов. Превзошел своей отвагой Всех арабов. Я — таков!

А приблизившись к врагам, он стал разить их в грудь и посеял такой страх в их рядах, что воины разбежались, устремившись в степь. Так же поступили Шаддад и его спутники с левым крылом. Тут и те абситы, которые оставались в становище, бросились в битву, потрясая своим оружием. Герои то сшибались, то разъезжались, рубились мечами, бились копьями, схватывались в рукопашном бою и боролись не на жизнь, а на смерть. И когда Мутагатрис увидел, что его правое крыло обратилось вспять и что его всадники спешат к нему, подобно испуганным верблюдам или рассеянным овцам, он пришпорил коня и поскакал с вершины холма, а за ним последовали отборные храбрецы. Тут Антара увидел Мутагатриса и, поняв, что это предводитель, поскакал ему навстречу. Воины сшиблись, и Антара выдержал натиск врага.

Но тут произошло еще одно удивительное происшествие. Бассам, раб Рабиа, вернулся после битвы Антары с Галибом, и когда на становище напал Мутагатрис, он сражался вместе со всеми и потерпел поражение. И когда он увидел, как Антара сражается против Мутагатриса, его сердце загорелось завистью и он замыслил напасть на Антару и убить его во время этого боя. Он стал кружить вокруг Антары, выжидая подходящего момента, чтобы привести свой замысел в исполнение. А Мутагатрис тем временем напал на Антару со своими отборными всадниками, и они с криками окружили Антару, но тот не отступил, а напал на врагов, подобно разъяренному льву. Однако спутники его дрогнули и отступили, видя, что им грозит беда. Тут Бассам подобрался к Антаре и напал на него сзади, пытаясь пронзить его своим копьем, ибо он знал, что если убьет Антару, то достигнет высокого положения и заслужит благодарность своего господина. И вдруг стрела поразила его прямо в грудь и вышла, сверкая, из его спины. Бассам вскрикнул и свалился со своего коня. Так он пал жертвой своей зависти, ибо правильно говорится в пословице: «Недовольный своей участью умрет в горе, потому что завистник никогда не достигает власти».

А убил Бассама Шейбуб, которому Антара поручил охранять и успокаивать Аблу и других женщин. Но когда Шейбуб увидел, что его брат окружен со всех сторон врагами, он помчался ему на выручку быстрее молнии и подоспел как раз к тому времени, когда Бассам хотел привести в исполнение свое коварное намерение. Тут он выстрелил в Бассама из лука и дал ему испить чашу гибели.

Тем временем Антара продолжал пробиваться к предводителю, который показывал копьем своим воинам, чтобы они напали на Антару, но они уже не подчинялись ему и пустились наутек от Антары, подобно перепуганным кошкам. Но их предводитель Мутагатрис был испытанным в сражениях воином и одним из самых доблестных фарисов своего времени, и он решил сражаться до конца. И вот он столкнулся с Антарой, как скала сталкивается со скалой, и герои стали обмениваться ударами копий, пока не сломали их, a. их сердце забились сильнее от мучений и ран, доставшихся им на долю в этом сражении. И тут вспыхнул гнев Антары, и он закричал на Мутагатриса и прорвал его кольчугу сильным ударом и выбил его из седла, и тот испустил дух, а остальные всадники разбежались перед Антарой, словно стадо баранов перед волком.

А когда сражение кончилось, абситы вернулись с поля боя радостные, восхваляя Шаддада и его братьев и расточая похвалы доблести и силе Антары. А Шаддад был счастлив, — он видел, что уважение к нему в племени возрастает благодаря его рабу Антаре. Антара подошел к нему и поцеловал его руки, а Шаддад поцеловал его в лоб и, глядя на Антару, едва усидел в седле от сильной радости и сказал своему брату Захме аль-Джаваду:

― Клянусь честью арабов, не зря я вырастил этого раба, ведь если бы эти подвиги совершил благородный араб чистых кровей, мы сделали бы его царем. Воистину он мой законный сын!

И брат ответил ему:

― Как ему не быть твоим законным сыном, если судья арабов присудил его тебе. Не отказывай же ему в своем имени, послушай меня и присоедини его к своей родословной. Что тебе до того, что над нами будут смеяться все арабы, ведь он герой, и еще какой герой!

Но Шаддад только улыбнулся в ответ гневной улыбкой. И все вокруг слышали, о чем Шаддад говорил со своим братом, слышал их разговор и Антара, но не показал вида, он только вспомнил свою любовь к Абле и ощутил сильное горе.

А вернувшись в становище, воины разошлись по своим палаткам, чтобы отдохнуть от трудов и тягот, которые им пришлось пережить. И когда Антара остался наедине со своей матерью, он сказал ей:

― Я слышал сегодня от своего дяди Захмы аль-Джавада слова, которые поселили в моем сердце горе и смятение, но я не понял их значения. Скажи же мне, кто мой отец и от кого я веду свой род среди людей? Скажи, от кого ты зачала меня и кого я должен называть своим отцом?

Тогда Забиба рассказала ему всю правду, и Антара узнал все, что скрывали от него до той поры. Тогда Антара сказал:

― О мать, если уж сам судья арабов присудил меня Шаддаду, почему же он не зовет меня своим сыном и не обращается со мной так, как люди обращаются со своими сыновьями?

И Забиба ответила ему:

― Мое сердце горит из-за этого как на угольях, но я знаю, что он боится открыто признать тебя своим сыном только из-за того, что арабы будут смеяться над ним и порицать его, говоря, что ты его незаконный сын. Он боится, что его станут меньше уважать и что родовитые арабы перестанут ему повиноваться.

Антара ответил на это:

― Я не могу принудить Шаддада признать меня своим сыном, но, если кто посмеет порицать его за это, я заставлю такого человека испить чашу гибели. Сегодня все славные воины видели мои подвиги, а мой дядя говорил отцу: «Антара твой сын, почему же ты не зовешь его так, как люди обычно зовут своих сыновей?» Но мой отец Шаддад не захотел согласиться с этим, и я видел, что слова дяди огорчили и раздосадовали его. Я поговорю с ним, я хочу, чтобы его любовь ко мне окрепла, а если он не признает меня, я разлюблю его и отрекусь от него так же, как он отрекается от меня. Тогда я предам мечу всех его воинов и уеду к людям, которые будут знать мне цену. И первым я убью своего отца, если он не признает меня, а потом за ним последуют и мой дядя Малик со своим сыном. Я напою их всех чашей гибели, если они не отдадут за меня Аблу. Только к дяде Захме аль-Джаваду я буду питать любовь и уважение, ибо я понял, что он благородный человек, который любит добро и ненавидит зло.

И мать ответила ему:

― Заклинаю тебя Аллахом, не делай этого. Все в племени видели твои подвиги и полюбили тебя. Не причиняй же никому зла.

Тогда Антара сказал ей:

― О матушка, мать Аблы поклялась отдать за меня дочь, когда я защитил их от врагов и спас от гибели.

На это Забиба ответила:

― О сынок, не обольщайся пустыми надеждами и не убаюкивай себя мечтами, этого никогда не случится. Кто же из арабов согласится, чтобы раб, у которого нет родословной, получил в жены дочь знатных арабов?!

И Антара ответил ей:

― Ты еще увидишь, как я заставлю всех называть меня моим настоящим именем и как мой меч унизит царей арабов и персов, дай только срок!

После этого разговора Антара провел всю ночь в размышлениях о том, что ему надлежит сделать, чтобы постоять за себя.

А тем временем вернулся царь Зухейр во главе своего многочисленного войска, и ему навстречу выехали благородные фарисы и все племя от мала до велика с бубнами, барабанами и флейтами. И они передали царю радостную весть о победе над врагами, рассказав о подвиге эмира Шаддада и его раба Антары.

И царь Зухейр сказал:

― Клянусь Аллахом, благодаря этому рабу мы превзошли все племена и прославились!

А когда царь вошел в свой шатер, его встретила жена его Тумадир и стала восхвалять Антару и рассказывать, как он спас ее в этот ужасный день. И царь сказал:

― Клянусь честью арабов, всего нашего имущества не хватило бы, чтобы вознаградить его за этот благородный поступок.

Потом он приказал заколоть множество овец и верблюдов и устроил пир, на который собрались все знатные мужи Бену Абс, а среди них Рабиа ибн Зияд и все его братья, а также Шаддад во главе Бену Кирад. И когда Антара вошел в шатер царя Зухейра и стал восхвалять его, царь подозвал его и сказал:

― Клянусь честью арабов, сегодня я буду беседовать и пить вино только с тобой.

И Антара подошел к царю и поцеловал ему руки, а тот посадил его рядом с собой и стал беседовать с ним, как будто Антара был одним из его родственников. Друзья Антары, глядя на это, радовались, особенно Малик, сын царя, а Шас и Рабиа ибн Зияд негодовали и досадовали. И всякий раз, когда Антара пытался услужить царю, тот запрещал ему и превозносил его выше всех знатных господ и родичей. А когда гости стали расходиться, царь одарил эмира Шаддада и его братьев почетной одеждой, но самое лучшее платье он подарил Антаре, а в придачу дал ему затканную золотом чалму из красного шелка и ожерелье из чистых жемчугов, нанизанных на желтый шелк. Рабы подвели Антаре коня под золоченым седлом, а царь вручил ему острый меч, которому не было равных, и назвал его «защитником Бену Абс».

А потом все мужчины из рода Бену Кирад вышли от царя весьма довольные и веселые. И когда они приблизились к своим жилищам, Антара спешился и стал служить своему отцу Шаддаду, помогая ему спешиться, как это делают рабы со своими господами. А когда Шаддад хотел войти в свой шатер, Антара, который был пьян и не понимал толком, что делает, подошел к нему, поцеловал его руки и сказал:

― О господин мой, почему ты не хочешь выполнить мое самое заветное желание и признать то, чего я заслуживаю по праву и что известно всем на свете!

И Шаддад ответил ему:

― Скажи мне, чего ты хочешь, и я дам тебе все что ты пожелаешь. Я отдам тебе весь свой скот и все мое имущество — делай с ним что хочешь.

Шаддад думал, что Антара хочет от него скота, денег и палаток или полюбившуюся ему невольницу. Но Антара сказал ему:

― О господин мой, знай, я хочу, чтобы ты присоединил меня к своей родословной и открыто признал своим сыном, сравняв с благородными сынами арабов. Я смогу вознаградить тебя за это так, как никто на свете. Я заставлю знатных господ служить тебе из страха перед моей силой и перед моим оружием. Я пригоню тебе скот всех арабов и сравняю тебя с царями нашего времени, я заставлю арабов повиноваться тебе и почитать тебя превыше всех царей.

Но не успел Антара кончить свою речь, как глаза Шаддада едва не вылезли из орбит от великого гнева и он весь задрожал и воскликнул:

― Клянусь Аллахом, сын проклятой, такие требования принесут тебе гибель! Воистину ты возомнил о себе слишком много, и это тебя до добра не доведет! Дары царя Зухейра взыграли в твоих жилах, его благосклонные речи застряли в твоих ушах, и ты захотел возвыситься, а меня унизить и сделать притчей во языцех среди всех арабов. На твою речь я могу ответить только ударом острого меча, ибо для этого не хватит никаких слов!

Тут Шаддад обнажил свой меч и подошел к Антаре. Видя это, все рабы разбежались от него, а его жена Самийя подбежала к нему с открытой головой и, схватив меч Шаддада Руками, отвела его силой от Антары и крикнула:

― Клянусь Аллахом, я не дам тебе убить его, потому что я до конца жизни своей не забуду его благородного подвига. Не годится убивать человека, которого ты воспитал! А если он и потребовал чего-либо неподобающего, так ведь это вино ударило ему в голову.

Так Самийя уговаривала мужа, пока не успокоила его гнев. Она взяла меч из его рук, ввела его в свою палатку и уложила спать.

Антара же был так потрясен всем происшедшим, что постыдился вернуться в становище Бену Кирад и решил отправиться к своему другу Малику, сыну царя. А Малик был в своем шатре и уже собирался уснуть, когда к нему вошел раб и спросил, можно ли впустить Антару. Малик был очень удивлен его поздним приходом, но сказал рабу:

― Пусть он войдет!

И Антара вошел с униженным и огорченным видом; слезы катились у него по щекам, и он глубоко вздыхал. А Малик встретил его приветливо, как будто он был одним из его близких или родичей, и спросил, что с ним случилось. И Антара рассказал ему обо всем, что произошло у него с отцом. На это Малик сказал ему:

― Клянусь Аллахом, Антара, ты преступил границы дозволенного. Уж не побудила ли тебя на это дело гордыня или тщеславие? Скажи мне правду, чтобы я мог поразмыслить, чем и как тебе помочь.

Услыхав слова Малика, Антара еще больше смутился и сказал:

― О господин мой, побудила меня на это только любовь, которая овладела мною с такою силой, что я уже сам не знаю, что делать. У меня больше нет терпения. Мое сердце горит в огне любви, и моим разумом играет вино страсти. Поверь мне, если бы не любовь, со мной никогда бы не случилось того, что произошло нынешней ночью. До сих пор я скрывал свои страдания и свою любовь и чуть не довел себя до смерти. А теперь я говорю тебе, о господин мой, я люблю Аблу, дочь Малика ибн Кирада. Это она лишила мои глаза сладкого сна и приговорила меня к бессоннице. Только из-за нее я попросил своего отца дать мне его имя, только ради надежды на близость с ней после всех моих трудов и лишений.

И сказав эти слова, Антара заплакал, так как при одном воспоминании об Абле его любовь усилилась, и он начал вздыхать и жаловаться, а его друг Малик тоже заплакал от жалости к нему. А потом Антара прочел стихи, которые он сложил, когда его любовь к Абле стала нестерпимой.

Я в слезах обращаюсь к жестокой судьбине, Я пощады прошу, позабыв о гордыне. Мне судьба, не скупясь, обещанья давала — Все они оказались словами пустыми. Я абситам служил. Обзавелся друзьями, Обзавелся соратниками и родными: В день сраженья меня величают «героем», В мирный день не иначе, как «сыном рабыни». Лисам лев не товарищ! Не будь я влюбленным — Никогда бы не стал унижаться пред ними. Еще вспомнят меня, когда кровные кони, Словно смерч, на шатры налетят из пустыни. А забудут — враги, налетевшие вихрем, Обо мне им напомнят мечами стальными. О судьба! Подари мне свиданье с любимой, Как обиды и беды дарила доныне. Пусть увидит она, как из глаз моих слезы Низвергаются наземь, подобно лавине. Я уеду, чтоб смолкли завистники злые. Будет меньше врагов у меня на чужбине. Может, там наконец-то почета и славы Я добьюсь, если будет угодно судьбине. Своим острым мечом и отвагой своею Покорю и разрушу любые твердыни!

И он снова стал жаловаться на горе, которое причиняла ему разлука с Аблой, и его пламенные вздохи выжигали слезы из его глаз. Тогда Малик сказал ему:

― О Антара, если бы ты рассказал мне о своей любви раньше, чем это дело стало известно людям, я отдал бы все, что имею, и пожертвовал бы жизнью ради того, чтобы помочь тебе. Мой отец опытен в подобных делах и мог бы все уладить, но теперь дело осложнилось, твое сердце горит, как на угольях. Я знаю, что с нынешнего дня Аблу будут скрывать от тебя и ты сможешь ее увидеть только случайно, когда ее родители не будут знать об этом. Ведь если они узнают, что ты попросил своего отца присоединить тебя к его родословной, они сразу же поймут, что ты сделал это ради Аблы, и ты больше не сможешь входить к ним в жилище, как делал это прежде, не сможешь даже приблизиться к их шатрам. Возможно, они замыслят какую-нибудь хитрость, чтобы погубить тебя, а совершив это, скроют твою смерть от всех, так что о тебе не сохранится никаких воспоминаний. Не верь же им теперь, иначе они сведут тебя в могилу. А лучше всего живи у меня здесь, пока я не поговорю с моим отцом и мы не придумаем, как уладить это дело.

И Антара ответил ему:

― Я не могу вернуться в становище, пока это происшествие не забудется. Я выеду в пустыню рано утром, а вернусь только вечером, чтобы разузнать обо всех событиях. Мне стыдно глядеть в глаза людям своего племени и особенно отцу Аблы, моему дяде Малику, и его сыну Амру. Ты ведь знаешь, что больше всего на свете меня ненавидят Рабиа ибн Зияд и твой брат Шас.

На этом они кончили разговор и провели остаток ночи, попивая вино.

 

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

А утром Антара оседлал своего коня, опоясался мечом и выехал в степь, сам не зная, куда держит путь, ибо ему казалось, что все дороги закрыты перед ним. Он направлял своего коня то вправо, то влево среди холмов, лужаек и долин, пока не настал полдень и пока перед его взором не открылась бесплодная пустыня. Тогда он вспомнил, как поступил с ним его отец Шаддад, и стал думать, как злорадствуют теперь его враги и завистники, и сложил стихи, в которых оплакивал свою горестную судьбу.

А тем временем слух о том, что случилось с Антарой, распространился по становищу, и оно волновалось, как бурное море. А его враги и завистники злорадствовали, говоря: «О, позор, позор нам среди всех арабов, если они узнают, что дети греха вошли в наш род!» И когда это услышали Малик, отец Аблы, и ее брат Амр, их охватил такой гнев, что свет стал им не мил. И они отправились к Шаддаду и сказали ему, что хотят убить Антару. На это Шаддад ответил им, что Антару можно убить только тайно, так, чтобы об этом никто не узнал. Но Малик с ним не согласился и сказал:

― Клянусь Аллахом, я убью его именно при свидетелях, хотя бы его защищал сам царь Зухейр и его сын Малик. А если нам помешают это сделать, я убью свою дочь Аблу.

А тем временем Шас, сын царя Зухейра, узнав о том, что произошло между Антарой и его отцом Шаддадом, и о том, что Антара находится у Малика, опоясался мечом и отправился к своему брату, намереваясь убить храброго и доблестного рыцаря Антару и заставить его испить чашу гибели. По пути он говорил себе:

― Пусть мой отец гневается на меня, а все равно убью его.

Но подойдя к шатрам Малика, он не нашел там Антары, а Малик отрицал, что видел Антару, говоря:

― А что тебе надо от него?

И Шас ответил:

― Я хочу убить его и бросить бездыханным на землю, и всякого, кто станет его защищать, я тоже убью и предам гибели.

А Малик в ответ улыбнулся и сказал:

― Не делай этого, брат мой. Какое такое преступление совершил Антара, чем заслужил он смерть? Уж не тем ли, что защитил наших жен в день битвы, или тем, что сражался с врагами и выручил нас в долине, или тем, что отбил врагов от наших становищ? Он хотел возвыситься и прославиться, но ведь всякий на его месте делал бы то же самое. А когда он говорил со своим отцом, он был пьян, а потом, когда протрезвился, признал, что поступил недостойно.

Но Шас ответил на все это так:

― Если он еще появится в становище, я убью его, отрежу его голову и разрублю ее на части. Это ты, Малик, да еще наш отец внушили ему такое самомнение. Если бы не ваша лесть, он не требовал бы, чтобы его присоединили к родословной Шаддада. А поступил он так потому, что хотел, чтобы над нами смеялись все арабы, из-за того что Бену Абс приняли в число знатных господ одного из своих рабов. А если вы жените его на дочери Малика Абле, это станет вечным позором для нас и все арабы будут говорить Малику ибн Кираду: «Вчера Антара был погонщиком твоих верблюдов и пастухом твоих верблюдиц, а сегодня он стал мужем твоей дочери».

А потом они оба вышли из шатра, и Малик старался успокоить гнев Шаса, говоря, что он не знает, где находится Антара. Наконец Шас поверил ему и ушел, а Малик стал ждать возвращения Антары. Но Антара не пришел ни в эту ночь, ни в следующую, и Малик ждал его три ночи, а потом стал тревожиться и волноваться, ибо он любил Антару за то, что тот был доблестным воином и защитником женщин. Тогда он рассказал царю Зухейру обо всем, что произошло с Антарой, и царь сильно опечалился и стал упрекать своего сына Малика, говоря ему:

― Горе тебе, почему ты не рассказал мне обо всем раньше, когда он был у тебя, я бы стал посредником между ним и его отцом, чтобы уладить это дело. Я бы взял его к себе и женил бы его на одной из моих невольниц или на мулатке.

А Малик ответил ему:

― О отец, я побоялся, как бы в племени не разгорелась смута, потому что у него есть недруги и завистники, а мой брат Шас и отец Аблы Малик хотят убить его. Я подумал, что, если ты поддержишь Антару, его враги поднимутся против тебя и в племени начнутся раздоры.

Тогда царь Зухейр послал в степь людей, чтобы они нашли Антару и вернули его в становище.

Антара же, расставшись с Маликом, ехал по степи, пока не углубился далеко в пустыню. И вдруг он увидел перед собой облако пыли, а когда оно рассеялось, из-за него показалось около сорока всадников с длинными копьями в руках, которые мчались на быстрых конях, блистая кольчугами. И Антара пришпорил коня и направился к ним, чтобы посмотреть, откуда эти всадники. А поравнявшись с ними, он увидел, что это были абситы. Они склонились над своими седлами, подобно гибким ветвям, и двигались подобно газелям, а повелителем их был эмир из благородных и родовитых арабов по имени Ияд ибн Нашиб, — он был испытанным воином, известным своей храбростью.

А в то время арабы делились на две ветви — от Ирака до Хиджаза жили Бену Аднан, а от моря до Йемена жили Бену Кахтан. Бену Аднан были потомками Рабиа и Мудара, а Бену Кахтан — потомками Ияда и Анмара. Увидев облако пыли, поднятое конем Антары, Ияд остановился, а вслед за ним остановились все сорок всадников, и когда Антара приблизился к ним, они увидели его и узнали. И воины приветствовали друг друга, и Антара на вопрос Ияда ответил, что выехал поохотиться, а Ияд рассказал ему, что они отправляются в набег. Тогда Антара сказал:

― Я поеду с вами и буду помогать вам, — а предводитель ответил ему:

― Иди с нами, и мы будем оказывать тебе предпочтение перед другими рабами. За твою храбрость мы дадим тебе не четверть доли, как дарят обычно рабу, который участвует в набеге, а половину.

Тут некоторые всадники стали говорить:

― Антара не такой, как другие рабы, он заслуживает полной доли, а если бы у него была родословная, он заслуживал бы и трех долей, так велики его храбрость, стойкость и воинское искусство.

Услыхав эти слова, Антара сильно разгневался и воскликнул:

― Вы лучше не задевайте меня, ведь благородные люди обычно стремятся быть справедливыми, а не притеснять других. Я поеду с вами и добуду себе добычу сам. Если же на вас нападут всадники, я буду защищать вас силой своих рук, и тогда вы, как надлежит благородным людям, дадите мне полную долю.

И предводитель ответил ему:

― Твои слова справедливы, и ты заслуживаешь даже большего, ибо мы знаем о твоих подвигах. Но мы боимся, что все арабы станут порицать нас, если мы дадим сыну невольницы такую же долю, как сыну свободной женщины.

Тогда Антара сказал:

― Дайте мне половину доли, как вы обычно поступаете, я не хочу, чтобы вас из-за меня порицали все арабы.

И они отправились в набег, проходя степи и пустыни, пока не покинули пределы Бену Аднан и не вошли в землю Бену Кахтан. Тут они увидели становище, которое волновалось, подобно морю, так много было там народа. Скота там было не меньше, чем песка в пустыне, и кони разной масти — золотистые, огненно-рыжие, серые, белые и вороные — резвились там, подобно газелям. А люди в становище жили спокойно, не опасаясь никаких превратностей судьбы, поэтому их можно было застать врасплох. И предводитель абситов сказал:

― О родичи, здесь множество разных богатств и скота и мало мужей и героев. Вперед, разграбим это богатое становище и угоним скот, пока на нас не напали их всадники!

И с этими словами Ияд напал на становище, и за ним последовали его всадники, подобно бурному ливню. И они погнали верблюдов и верблюдиц, а мужчины, которые находились в становище, вскочили на коней, чтобы защитить своих жен и детей.

А был там один из знатных героев и доблестных рыцарей по имени Харис ибн Убада, который разгневался на свое племя Бену Яшкур и уже давно жил здесь. И когда на это становище напали абситы, Харису было необходимо встать на защиту своих хозяев, ибо он пользовался их гостеприимством. Он вскочил на спину своего вороного коня, храбрый, как лев, с лицом, подобным мраку ночи или дождевому облаку. А конь у него был особенный: о его матери по имени Наама слагали пословицы в землях Тихамы, ею гордились края Йемамы, и множество поэтов слагало о ней стихи. А отец этого коня носил имя Василь, и из-за него спорили вожди разных племен. И вот, когда Харис вскочил на своего коня, тот полетел, как птица или как дух, а всадники Бену Абс смотрели на него, но не видели ничего, кроме маленького облачка пыли. Потом он вернулся и напал на них, то нанося им удары, то отлетая от них на вершины ближних холмов и спасая своего седока от гибели.

И когда Антара увидел этого коня, он стал вздыхать, горевать и восхищаться, а в его душе загорелось пламя безнадежного желания, ибо он понимал, что захватить этого коня ему не удастся.

А в это время абситские всадники окружили становище со всех сторон, согнали скот и собрали все добро, Антара же во всем этом не участвовал, потому что его мысли были заняты тем конем, и он тешил себя разными надеждами. А Харис ибн Убада аль-Яшкури увидел Антару, и между ними завязался долгий бой, в котором Харис проявил стойкость и терпение. Но потом, увидав перед собой гибель, грозящую ему от меча и копья Антары, Харис крикнул на своего коня, отпустил поводья, и конь его помчался с быстротой молнии, пожирая пространство копытами. Антара подумал, что сможет догнать его, но, когда ему казалось, что он уже настигает коня Хариса, тот мгновенно исчезал вместе со своим седоком. И Антара почувствовал еще большее смущение, он даже забыл свою любовь к Абле из-за этого коня, подобным которому еще не владел ни один смертный. И его охватила такая страсть к этому коню, что он захотел во что бы то ни стало завладеть им или купить его.

А в это время абситы угнали скот из становища и приказали рабам гнать его дальше, пока они не окажутся далеко в пустыне. Они велели и Антаре гнать скот, а сами остались на холме, чтобы отбивать преследователей. И Антара сделал все, как ему повелели, но затаил в душе обиду, так как понял, что им пренебрегают. Он крикнул рабам, чтобы они гнали скот перед ним, и никто из них не перечил ему, так как все видели Антару в сражении и потому боялись и уважали его. Они гнали скот и пленников — женщины рыдали и вопили, вспоминая своих погибших мужей, оплакивали свои жилища и рвали одежду и волосы в знак скорби. Так они шли, пока Антара не потерял из вида абситских всадников, отдалившись от них на фарсах или больше. А душа Антары сгорала от гнева и от любви, и он не мог поверить, что покинул эти края, так и не повидав еще раз того коня и потеряв всякую надежду заполучить его. И вдруг, когда они окончательно потеряли из вида абситов, показался тот самый всадник на своем коне. Он совсем потерял голову от жалости к приютившему его племени, и в душе его горел адский огонь. Увидев его, Антара крикнул:

― О радость, сменившая печаль, о храбрый юноша, заклинаю тебя господом, остановись и послушай мои слова! Я обещаю тебе, что никто не тронет тебя ни в долине, ни в степи.

И Харис остановился и сказал:

― О чернокожий, ты поистине доблестный герой и храбрый всадник. Вот я остановился, говори же, чего ты хочешь?

И Антара ответил:

― О всадник, я хочу, чтобы ты продал мне твоего коня или подарил мне его, если ты его владелец. Знай, я высоко ценю благодеяния, и если ты продашь мне коня, ты заслужишь мои восхваления и получишь все мое добро и станешь моим другом и господином.

Харис улыбнулся и сказал:

― О расточитель добрых слов, клянусь Аллахом, лучшие белокожие рыцари не могут по достоинству воздать за оказанные им благодеяния, что же говорить о чернокожих! Да простит меня Аллах, но, если бы ты попросил у меня моего коня до того, как вы напали на нас, я подарил бы его тебе и не взял бы с тебя ничего. Знай же, о юноша, что над тем, кто оседлает этого коня, всегда будет сиять счастливая звезда, потому что он летает, хоть и не имеет крыльев, и скрывается с глаз во мгновение ока. И если ты никогда не слыхал о нем, то знай, что это Абджар сын Наамы, подобного которому не имел ни один из жителей Тихамы. Цари, подобные Хосрою и императору румийцев, мечтают о таком коне. Отца этого коня зовут Василь, и о нем слагают пословицы во всех племенах Бену Ярбу, и ни у одного из них нет коня, подобного этому, который может сократить любое расстояние и доставить своему владельцу все, что тот пожелает. Однако послушай-ка, храбрый юноша, эти стихи.

И тут Харис произнес стихи, в которых говорилось о том, что, если Антара хочет получить Абджара, он должен оставить взамен всю добычу, угнанную абситами из становища: и скот, и женщин, и детей. Еще в этих стихах Харис восхвалял своего коня, который дарует безопасность своему наезднику. Кончив стихи, Харис сказал:

― Вы напали на нас без предупреждения, пролили нашу кровь и стали нашими врагами. Мне очень тяжело отдавать тебе этого коня, но если он тебе так понравился, что ты готов отдать за него всю угнанную вами добычу, то я подарю его тебе, хотя сойти с его спины для меня тяжелее смерти. Я доблестный воин, и скрылся я от вас не из трусости, а потому, что знаю, что рано или поздно вас догонят всадники нашего племени и отнимут у вас свое имущество, своих жен и детей. Я хочу помочь им в этом. Если ты согласен, прикажи рабам вернуть скот, женщин и детей, и я поведу их назад в становище, а ты заберешь этого коня — чудо нашего времени, и при этом поручишься, что нас не тронут ваши всадники. Клянусь, ты не проиграешь от этой сделки. Поверь мне, если бы это племя не приютило меня, если бы я не ел их пищи и не был бы их защитником и покровителем, я не променял бы этого коня на весь скот арабов.

И Антара сначала подумал, что слышит эти слова во сне, но потом он понял, что Харис доблестный рыцарь, и, желая сравняться с ним благородством, сказал:

― О всадник, я покупаю у тебя коня за эту добычу. Вот тебе моя рука в знак моего покровительства, и если кто-нибудь из моих спутников захочет нанести вам вред, я повергну такого человека на землю бездыханным с помощью этого меча.

Потом они поклялись друг другу и обменялись конями. И Антара приказал рабам гнать захваченную добычу обратно в становище, и они повиновались ему. А женщины, дети и рабы того племени возрадовались после великого горя и Харис повел их через степь и пустыню. И Антара сопровождал их до тех пор, пока они не скрылись из глаз, а потом вернулся в великой радости, так как сбылись его мечты и он получил Абджара.

И как только Харис скрылся вместе с пленными, появились всадники Бену Абс и увидели, что Антара остался один, без добычи. Тогда они закричали:

― Горе тебе, сын Забибы, что ты сделал с нашей добычей?

Но Антара ответил им:

― Я продал ее за этого коня и достиг того, чего желал больше всего на свете, а вам осталась благодарность и восхваления ваших прежних пленников, вы ведь знаете, что в пословице говорится: «Хвала дороже богатства». Я увидел, что владелец этого коня благородный и доблестный фарис, защитник женщин и детей, и захотел сравняться с ним в благородстве. Мне не хотелось, чтобы нас навеки порицали в этих землях за недостойный поступок и чтобы мы стали притчей во языцех среди всех арабов. Ведь мы захватили в плен женщин, детей и рабов в отсутствие мужчин-воинов, а всякий фарис знает, что такой захват — позор. Перед нами широкая степь, господь нас хранит и дарует нам победу. Бог даст, мы не вернемся в наши земли с пустыми руками, а приведем с собой множество овец, верблюдов, верблюдиц и рабов.

И когда предводитель этого набега Ияд ибн Нашиб услыхал слова Антары, он зарычал от гнева, как лев, готовящийся к прыжку. Ведь он и его товарищи испытали столько бедствий, и теперь все оказалось впустую! И он крикнул:

― О сын греха, ведь мы дали тебе столько, сколько получает каждый из нас, а ты забрал себе всю добычу, не спросив нас!

Но Антара ответил ему:

― Теперь уже поздно говорить об этом, если вы не согласны со мной и хотите меня убить, я буду защищаться.

И предводитель в гневе приказал своим воинам напасть на Антару и, покончив с ним, пригнать назад добычу, не то они станут посмешищем среди всех арабских племен. Тогда Антара приготовился к бою, но абситы, которые видели, как сражается Антара, испугались и не вступили в бой, сказав своему предводителю:

― Ты ведь наш предводитель, и мы должны брать с тебя пример, а ты уклоняешься от поединка с ним и в то же время приказываешь нам нападать.

И предводитель признал, что благоразумнее не сражаться с Антарой, потому что он богатырь и обыкновенный человек не может с ним сладить. Тогда воины попросили своего предводителя сделать вид, что они согласны с Антарой, и не показывать, что они его боятся. Они говорили:

― Вдруг он вздумает забрать наших коней и наше оружие и перебить всех нас. А мы нуждаемся в этом скверном рабе, потому что он могучий и опытный воин.

И предводитель подошел к Антаре и сказал ему:

― О брат, к чему эти недостойные слова и поступки, разве тебе не стыдно обнажать оружие против твоих родичей абситов! Мы просто пошутили с тобой. Что для нас эта добыча, которую мы захватили только благодаря силе твоих рук и твоей стойкости! Ты захватил ее, ты и променял ее на этого коня и теперь будешь сражаться на нем с нашими врагами. Мы знаем тебе цену и постоянно благодарим тебя, потому что ты наш защитник, наш острый меч и наше длинное копье.

Так Ияд хвалил Антару, и тот наконец смягчился и сказал:

― О братья, я не забуду вашего благодеяния, пока я жив. Я не хочу причинять вам зла, но, если на человека нападают, он защищается. Я извинился перед вами, но вы не приняли моего извинения и довели дело до ссоры. Я ведь только ваш раб и достиг своего положения только благодаря вам.

А говорил так Антара не для уничижения. Просто, когда они пришли к нему со словами примирения, он захотел выведать, что у них на душе. И он понял, что абситы испугались его, и, хотя огонь вражды был потушен, втайне он продолжал гореть в их душах.

Но Антара был счастлив, что завладел Абджаром, — ведь подобным конем еще не владел ни один смертный; шкура его была гладкая, как шелк, на его шее сверкало ожерелье из драгоценных камней, а спина его была надежной крепостью для наездника и огнем для преследователя, а в бою он летел, подобно ветру, никогда не спотыкаясь и не зная ни усталости, ни страха. Он унаследовал от своих предков величественную поступь и легкий бег, нападая и отступая, он гарцевал на поле битвы, то уподобляясь льву, то летя как стрела. И ни у одного арабского племени не было подобного коня, таким конем никогда еще не владели ни цари, ни султаны, ни в Рее, ни в Исфагане, ни в Куме, ни в Кашане, ни у персов, ни у турок, ни у арабов. А весть об этом коне разнеслась по всем странам, как молния, и был он подобен шайтану или одному из ифритов Сулеймана.

И Антара из предосторожности отдалился от абситов и ехал один, а они говорили между собой, сгорая от зависти:

― Напрасно мы отдали ему всю нашу добычу. Когда об этом узнают арабы, они станут смеяться над нами и порицать нас, ведь мы вернемся из набега с позором, а он со славой.

А Антара ехал в стороне и не слыхал этого разговора, но по их лицам понимал, что они говорят о нем, замышляя против него что-нибудь недоброе и коварное. И он решил остерегаться своих спутников, а если кто из них нападет на него, вступить в бой и бросить противника бездыханным на землю.

Вечером они остановились в покрытой цветами долине и провели там ночь, а наутро в эту долину въехали всадники, а за ними двигался верблюд, неся на спине высокий паланкин, покрытый парчой и разукрашенный лентами из желтого и красного шелка. Этот паланкин окружали богато одетые рабы с бубнами и флейтами в руках, а другие вооруженные мечами рабы охраняли его, подобно львам. А еще шестьдесят прекрасных всадников в больших чалмах и с острыми мечами вокруг пояса гарцевали на превосходных конях позади паланкина.

И когда абситские всадники увидели эту процессию, они поняли, что в паланкине находится невеста, которую везут к жениху, и что эти всадники охраняют ее.

Но они не знали, из какой она семьи и кто ее жених. Однако это не помешало им сказать:

— Вот добыча, которую привел к нам господь, чтобы заменить нам то, что мы потеряли.

И они напали на процессию и сражались с охранявшими невесту всадниками, пока не убили пятьдесят человек и не обратили в бегство всех остальных. Тогда они принялись ликовать и радоваться победе. Антара же не принял участия в этом сражении, опасаясь, что абситы предательски убьют его.

Потом победители поставили на колени верблюдицу, которая несла паланкин, и увидели в нем невесту, прекрасную, как утренняя заря, черноглазую, краснощекую, с бровями тонкими, как натянутый лук, и с запястьями, отягощенными ослепительными браслетами. Аромат ее одежд разносился далеко вокруг нее, а ее паланкин был подобен обиталищу духов. И взглянув на девушку, абситы поняли, что перед ними царская дочь. И они спросили о ней у одного из рабов, и тот ответил:

― О благородные арабы, это Умейма, дочь Ханзалы по прозвищу Кровопийца, а имя ее жениха, того, кому мы везли ее, Накид ибн аль-Джаллах, он йеменский фарис и правитель городов Сана и Аден. Вы решились на опасное дело и пошли пагубным путем!

И Ияд сказал рабу:

― Ты преувеличиваешь, сын греха, что ты там наговорил о жителях Йемена и Саны!

Потом они двинулись вперед, захватив с собой всю добычу и девушку в паланкине, которая кричала и плакала. Антара слышал, что говорили рабы, он знал отца и жениха этой девушки и знал, что они принадлежат к могущественному племени. Тут он вспомнил, как абситы хотели его убить и как мало они обращали на него внимания, и понял, что они — худшие среди племен, и, возненавидев их за несправедливость, сказал себе:

― Я покажу им, чего я стою и чего стоят они, и больше никогда не буду селиться по соседству с абситами.

А потом он обратился к ним и сказал:

― Поздравляю вас с победой!

И они ответили ему:

― И к тебе, сын Забибы, пусть придет радость и пусть минует тебя печаль!

Тогда Антара сказал:

― Вы знаете, что эта добыча драгоценнее вчерашней. Я хочу, чтобы вы разделили ее и чтобы каждый из нас радовался своей доле и защищал ее до последнего.

Тогда один из абситов сказал:

― О Антара, ты захватил всю вчерашнюю добычу один и еще хочешь получить часть этой?

И Антара ответил ему:

― О господин мой, первую добычу вы мне подарили, а у благородных людей не принято отбирать подаренное.

И Ияд сказал:

― Этот человек сказал правду. Давайте разделим всю добычу по жребию. А вы сами решите, чего заслуживает этот человек, и отдайте ему его долю.

Тогда Антара сказал:

― О благородные арабы, не делайте так, стремитесь к истине, которая подобает вам более, чем несправедливость.

Абситы спросили его:

― Что это значит?

И Антара ответил им:

― Мы ведь договорились, что мне будет принадлежать половина добычи.

Тогда абситы сказали:

― Ты совсем обезумел, сын Забибы. В недобрый час мы встретили тебя на нашем пути!

И Антара ответил им:

― Вы правы, безумец тот, кто становится вашим спутником и товарищем! Ведь вы несправедливы и поступаете не по совести. А я возьму у вас не меньше чем половину этой добычи и буду сражаться за нее со всяким, кто пожелает выступить против меня!

Услыхав эти слова, Ияд крикнул своим товарищам:

― Вперед на этого ублюдка! Вперед на этого чернокожего, который восстает против нас! Бросьте его бездыханным на землю, рассеките его на части своими острыми индийскими мечами! Ведь, если мы не одолеем его, этот раб заберет у нас всю добычу. Вперед, фарисы Бену Абс!

С этими словами они отъехали от Антары и приготовились к нападению.

Но тут воины остановились, потому что впереди показалось облако пыли, а когда оно рассеялось, из-за пыли заблестели копья и засверкали мечи всадников. А во главе этих всадников двигался отец захваченной абситами девушки. В руке его был острый меч, а за спиной сверкало копье, его тело было заковано в кольчугу, а шлем на голове пылал под лучами солнца. Приближаясь к абситам, он рычал от гнева.

А прискакали эти всадники сюда вот почему: те десять воинов, которым удалось спастись от абситов, разделились на две части — пятеро отправились к отцу девушки, а пятеро к ее жениху, причитая и возвещая о горестном событии. А становище отца Умеймы было ближе, чем становище ее жениха, и когда всадники явились туда и рассказали ему постигшем его дочь бедствии, он вскочил на коня в страшном гневе, а за ним последовало триста облаченных в железные доспехи всадников, которые были подобны свирепым львам. И вот они настигли Бену Абс, прежде чем те начали битву с Антарой.

И когда Антара увидел Кровопийцу и его воинов, он понял, что для абситов настал тяжкий день, и предложил им помириться, чтобы вместе сразиться против общего врага. Он сказал им:

― О братья, хоть вы и хотели лишить меня добычи и замышляли против меня злое дело, но я прощаю вам, потому что я вырос под вашим покровительством и эту добычу вы захватили своими мечами. Вперед на врага!

Сказав это, Антара направился к высокому холму, там он спешился и сел на землю, чтобы немного отдохнуть перед боем, а потом снова вскочил на Абджара и оперся на свое темное копье, глядя на поле боя и выжидая.

Не прошло и часа, как Кровопийца и его всадники нахлынули на абситов, подобно бушующему потоку, и те встретили их остриями своих копий, ибо знали, что их не спасет бегство и что у них нет иного выхода, кроме боя. Тут возгорелось пламя битвы, но абситов было мало, а враг был столь многочислен, что вскоре Кровопийца стал одерживать верх и вернул свою дочь вместе с ее рабынями и мулатками. И когда Антара увидел это, он вложил ноги в стремена, вырвал копье из земли и бросился с вершины холма, подобно орлу, говоря:

― Я хочу помочь своим братьям, несмотря на их грубые слова. Я покажу им, на что я способен, и заставлю их сравнивать мои подвиги с деяниями родовитых и знатных воинов!

Тут Антара издал боевой клич, который прокатился по всем горам, долинам, равнинам и холмам, пришпорил Абджара, и конь его, подобный неустрашимому льву, понесся, то погружаясь в облако пыли, то взлетая над ним. И Антара вселил смущение в души воинов Бену Тай, повергая на землю всадников и обращая в бегство героев. И вскоре он отогнал врагов от добычи, и когда предводитель таитов обернулся и увидел, что случилось с его всадниками, он сказал:

― Горе нам, против нас вышли всадники, скрывавшиеся в засаде.

И они обернули своих коней и бросились на Антару, но его удары настигали их быстрее взгляда, и в этом ему помогал его быстрый конь Абджар, потому, что он догонял всякого, за кем гнался, и уносил своего наездника от всех, кто его преследовал. И он гарцевал то направо, то налево, вырываясь из кольца врагов и опрокидывая их ка своем пути.

И когда Антара рассеял врагов, всадники Бену Абс вернулись, не видя более за собой погони. И тут они увидели Антару, возжегшего пламя боя и повергавшего врагов одного за другим. Тогда они сказали:

— Тот, кто обладает таким воинским искусством, может требовать хотя бы всю добычу, клянемся честью арабов!

И они полюбили Антару больше, чем Иаков Иосифа, и напали вместе с ним на врага. И когда Кровопийца увидел это, он обратился в бегство, а за ним и все его всадники, какие еще оставались в живых, не веря в свое спасение.

Тогда Антара вернулся к своим спутникам, произнося стихи, в которых превозносил свою храбрость и стойкость в битве. И абситы встретили его возгласами одобрения и восхищения и стали всячески восхвалять его и извиняться перед ним, и Антара простил их. А потом они собрали оружие убитых, согнали их коней и отправились в свое становище, радуясь победе.

А жених Умеймы Накид ибн Джаллах был испытанным и бесстрашным воином. Сила же его была так велика, что он мог ударом кулака убить взрослого самца верблюда, остановить бегущего коня, схватив его за ногу, и сломать копье, потряся им в воздухе. А вида он был уродливого, с плоским носом. Накид выдержал несколько поединков с отцом Умеймы и не раз освобождал его из плена только для того, чтобы заставить Кровопийцу выдать за него свою дочь. Наконец Кровопийца согласился и отправил Умейму к Накиду с шестьюдесятью всадниками из Бену Тай, и тут с ними случилось то, что мы рассказывали. И когда весть об этом дошла до Накида и он узнал, что его невеста, которую он ждал с пылающем сердцем, попала в плен, он вскочил в страшном гневе, подобно рассерженному льву, а за ним последовало пять тысяч облаченных в кольчуги всадников. И они выследили Бену Абс и пришпорили своих коней, направляясь в земли Бену Абс и Бену Гатафан. А Накид вел их без отдыха трое суток и днем и ночью, так велик был его гнев. А чтобы не разминуться в пути со своими противниками, он разделил войско на пять частей и отправил воинов по всем дорогам, заполнив ими всю степь и пустыню.

А в это время Антара и его спутники уже приближались к своим становищам, не помышляя об опасности. И вдруг за ними встало облако пыли, которое закрыло и небо и землю. И они замерли без движения, глядя на это облако, а через некоторое время увидели, что на них со всех сторон движутся, потрясая копьями, воины, а впереди мчится Накид, подобный рассерженному льву. Он восклицал:

― Куда вы бежите, о абситы, куда ведете женщин, когда вас преследует такой противник, как я?

Потом он бросился на них, а абситы смутились, задрожали от страха и стали говорить друг другу:

― Вот всадники Бену Кахтан, которые явились, чтобы погубить нас, сегодня мы дешево отдадим наши жизни.

Но обратившись к Антаре, они увидели, что он улыбается, и, подивившись, что его так мало заботит опасность, сказали:

― О храбрец, сегодня у нас отнимут нашу добычу и наши головы расстанутся с телами.

Но Антара ответил им:

― Знайте, о благородные мужи, жизнь нельзя удлинить и нельзя укоротить и кому суждено долго жить, того ничто не сможет погубить. А я более всего желал дня, подобного этому. Ведь я вышел из становища, не собираясь туда возвращаться более из-за того, что произошло между мной и моим отцом. Я случайно встретил вас в степи, не думая быть вашим спутником. А сейчас у меня нет иного выхода, кроме боя с этими всадниками. Может быть, кто из вас хочет бежать, а мне не миновать моей чаши гибели.

И сказав эти слова, он напал на кахтанитов, произнося стихи, в которых призывал абситов посмотреть на его подвиги. Тогда абситы присоединились к нему и врезались во вражеское войско. А Антара сражался, полный решимости, разя врагов и летя по полю боя легче и быстрее бурного ветра. И вокруг него собралось такое множество вражеских воинов, что казалось, будто он окружен бушующим морем. И вдруг Антара увидел, что к нему направляется Накид, желая сразиться с ним. Тут враги из почтения к своему предводителю потеснились и освободили поле битвы, и Накид бросился на Антару, желая покончить с ним, но долго не мог настичь его. Антара бросился на него сбоку, подобно льву, и они сшиблись, как две горы в человеческом образе, и то, что произошло между этими двумя героями, поразило и кахтанитов и абситов. Сначала они схватились врукопашную, потом взялись за копья. Антара ударил первым, и наконечник его копья попал прямо в грудь Накида и вышел между его лопаток, сверкая, как утренняя звезда, и Накид упал на землю, захлебываясь в своей крови. И когда воины Накида увидели, что случилось с их предводителем, они набросились на Антару со всех сторон, крича:

— Будь ты проклят, раб, ублюдок! Ты убил фариса, подобного которому никогда еще не рожала ни одна женщина!

И они теснили Антару со всех сторон, а он отбивался от их ударов. Но врагов было так много, что вскоре все тело Антары покрылось кровоточащими ранами. Антара не надеялся остаться в живых, и его охватило раскаяние.

И он вспомнил родные холмы и долины, и из глаз его покатились слезы, но он стойко сносил удары копий, которые сыпались на него со всех сторон, и готов был принять смерть, которая казалась ему теперь желанной. А горе бушевало в душе Антары, и он выразил свою затаенную скорбь в стихах о своей гибели и о своей любви.

И когда его враги услышали эти стихи, они крикнули:

— Нападайте на него!

Но тут они увидели облако пыли, покрывающее всю степь, и когда оно рассеялось, вдали показалось сильное войско, которое быстро приближалось, сверкая огненными мечами и рыча, подобно грому: «О Абс, о Аднан!» А впереди войска скакал подобный орлу всадник, а конь под ним мчался, подобно облаку. И это был доблестный рыцарь Малик, сын царя Зухейра.

Когда Малик хватился Антары, который отсутствовал уже шесть дней, он отправился к своему отцу и рассказал ему обо всем. И царь вызвал к себе Шаддада и стал упрекать его за то, что тот так строго обошелся с Антарой. И Шаддад сказал, оправдываясь:

― О господин мой, я поступил так только потому, что мой брат Малик пришел ко мне и пожаловался на Антару, который опозорил его дочь. Он сказал, что, если я дам Антаре свое имя, его желание получить Аблу возрастет, и пригрозил, что, если я включу Антару в нашу родословную, он в конце концов убьет его и перекочует и отречется от меня!

Но царь Зухейр ответил на это:

― Вы проявили в этом деле чрезмерную строгость. Не будет счастья тем, кто не приютит Антару, а вы оттолкнули его и отплатили ему злом за добро. Если бы я узнал об этом раньше, я взял бы его к себе и женил бы его на любой из моих рабынь; я нашел бы ему девушку прекраснее всех дочерей благородных арабов. И мы бы гордились его храбростью перед всеми племенами и заслужили бы невиданную славу благодаря нашему рабу, который одерживал бы победы над всеми храбрецами и героями. Клянусь честью арабов, необходимо найти его и вернуть в становище!

И он поручил Малику разузнать об Антаре, и Малик узнал, что Антара отправился в набег с Иядом, и, беспокоясь за Антару, отправился вслед за ним во главе пятисот всадников. А на четвертый день он встретил всадников, которые бежали от боя с Накидом, и они рассказали Малику о том, как враги окружили и рубили со всех сторон Антару. Тогда Малик заплакал и сказал:

― Клянусь богом, я не вернусь в становище, пока не отомщу за него кахтанитам!

А прибыв на поле боя, абситы бросились на врагов и стали осыпать кахтанитов ударами. А Антара, увидев Малика и его всадников, вздохнул с облегчением и успокоился. Теперь вокруг него образовалось свободное пространство, и он, получив возможность наносить удары мечом, рассеивал вокруг себя всадников, лишая жизни одного отважного воина за другим. И не прошло и часа, как кахтаниты обратились в бегство, а Антара захватил их имущество, скот, коней, невольниц и рабов и дочь Кровопийцы Умейму.

 

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

А потом Антара и Малик вместе отправились в путь, и когда они приблизились к родным землям, душу Антары снова заполнила страсть и тоска и он стал стонать, звать Аблу и слагать стихи. А Малик слушал, пораженный его красноречием, и когда Антара кончил свои стихи, Малик сказал ему:

― Да облегчит Аллах твое горе, я знаю, что ты увековечил имя Аблы до дня Страшного суда. Теперь к ней будут приходить посланцы из самых дальних стран.

И Антара ответил ему:

― Ты прав, господин мой, но клянусь создателем рода человеческого, никто не осмелится упомянуть ее имя, пока на небе светят солнце и луна, пока моя голова держится на теле и пока жестокая судьба не сломила меня!

А Шас и Рабиа ибн Зияд, и отец Аблы Малик ибн Кирад и его сын Амр были крайне недовольны благополучным возвращением Антары. И когда Шаддад рассказал своему брату Малику, как упрекал его царь Зухейр из-за Антары, Малик сказал:

― О Шаддад, если этот незаконнорожденный раб вернется невредимым, его поддержит царь Зухейр или кто-нибудь из его сыновей. Тогда мне придется уехать вместе со всеми, кто мне дорог, чтобы не быть посмешищем среди арабов.

Но Шаддад успокаивал своего брата, говоря:

― Стоит ли из-за него отягощать заботами сердце! Я поставлю его в такое бедственное положение, что ему несдобровать.

А в это время прибыл гонец, который принес радостную весть о приезде Малика и Антары. Царь Зухейр выехал им навстречу вместе со всеми знатными людьми племени, а впереди всех бежал Шейбуб, который был очень обрадован возвращением своего брата. Антара спешился и поцеловал ногу царя в стремени, а царь сказал ему:

― Почему ты не пришел ко мне, прежде чем покинуть становище в гневе, я бы постарался уладить твое дело!

И Антара ответил:

― Твои повеления для меня — закон, но, клянусь твоими благодеяниями, я покинул племя не потому, что разгневался, ведь я, о великий царь, только ничтожнейший из твоих рабов. Дело в том, что, когда я выходил от тебя, я был пьян и сказал неподобающие слова моему господину Шаддаду. Но я не хотел унизить его — ведь я знаю, что не заслуживаю такого высокого положения. А после этого мне оставалось только покинуть племя.

И увидав Шаддада, Антара подошел к нему, поцеловал его ноги в стременах и произнес стихи, в которых просил прощения за свои слова. Тогда в душе Шаддада проснулась гордость, и он поцеловал своего сына в лоб и сказал ему:

― О Антара, ты благородный сын и надежная опора! — а про себя прибавил: «Да проклянет Аллах того, кто, имея такого сына, отдаляет его от себя и гневается на него!»

Потом все вернулись в становище, сопровождая царя. А смирение и покорность Антары происходили не из страха перед ними всеми, а оттого, что он надеялся добиться Аблы — ведь любовь унижает и самых прославленных героев.

А весь скот и всю захваченную добычу царь Зухейр разделил между абситами, а Умейму взял в свой шатер, сказав: «Это — царская дочь, ее не подобает продавать или покупать». Въезжая в становище, царь говорил Малику:

― Я обязательно поселю Антару среди своих домочадцев.

А отец Аблы Малик и его сын Амр слышали эти слова, и их сердца разрывались от ненависти, как вдруг царь сказал Амру:

― О сын мой, Антара хочет получить в жены твою сестру Аблу.

И Амр ответил ему:

― О отец, если бы он не засматривался на наших жен, его слава была бы нашей славой и его сила стала бы нашей защитой от других племен. А если нам придется женить его на нашей девушке, он сделается нашим врагом.

И Малик, отец Аблы, сказал:

― Я должен постараться убить его любым способом.

И Антара отправился в свою палатку, а там его встретила его мать Забиба, которая любила его больше жизни. Добычу же Антара всю отдал своему отцу Шаддаду, взяв себе только коня.

А царь Зухейр, придя в свои палатки, приказал заколоть овец и верблюдов, приготовить пищу и принести вино и, собрав своих сыновей и приближенных, попросил своего сына Малика рассказать, что произошло у Антары с отрядом всадников. Потом он послал за Антарой, желая услышать обо всем от него самого. И когда Антара явился, царь пригласил его сесть, передал ему кубок с вином и сказал, что хочет послушать стихи Антары, и тот повторил перед царем все свои стихи.

В это время Шас сказал отцу:

― О отец, почему ты возвышаешь этого ублюдка-раба?

И когда царь услыхал его слова, он огорчился и сказал:

― Горе тебе, о Шас, ты говоришь, что он раб, это верно, но ведь он отважен и не раз приносил нам счастье. Я не хочу, сын мой, чтобы ты был завистливым и умер в беде. Брось подобные привычки!

И все стали спорить с Шасом, заступаясь за Антару. А Антара смотрел полными слез глазами в сторону шатров Бену Кирад и, сгорая от любви, сложил стихи, в которых воспевал свою горестную страсть к Абле и восхвалял царя Зухейра. Услыхав эти стихи, все присутствующие восхитились, и царь Зухейр сказал:

― Ты оказал мне благодеяние, за которое трудно воздать должным образом.

И царь подарил ему двух мулаток и надел ему на шею ожерелье из драгоценных камней, сказав:

― Ты упомянул меня в своих стихах, и будет дурно, если ты выйдешь от меня без вознаграждения. Клянусь честью арабов, если бы ты не был рабом, я дал бы тебе свое имя и присоединил бы тебя к нашей родословной, и если бы арабы не упрекали меня за это, я бы усыновил тебя.

Тогда Шас, не владея собой от гнева, поднялся со своего места и ушел, а Антара пировал с царем до зари, а потом вышел вместе с ним, прислуживая ему.

И когда все отъехали от царских шатров и простились друг с другом, Антара вместе со своим братом Шейбубом отправился в свое становище и увидел, что там еще горят огни. Антара вошел в палатку своей матери и спросил у нее, почему ночью зажжены огни, и она ответила ему:

― О сын мой, твой отец и его братья уехали с отрядом всадников, чтобы отбить у врага добычу, а женщины бодрствуют из-за тебя. Они хотят расспросить тебя обо всем, а больше всех ждет тебя твоя возлюбленная Абла. Она тут каждый день спрашивала меня о тебе.

При этих словах хмель мигом улетучился из головы Антары, так велико было его желание увидеть лицо возлюбленной, и он поспешил к шатру своего дяди Малика, где собрались все женщины. Антара приветствовал их, и они ответили на его приветствие. И Абла сказала ему:

― Горе тебе, сын Забибы, вот как ты поступаешь с нами, заставляя бодрствовать до зари!

И он ответил:

― О госпожа моя, светоч моих очей, я не знал, что ваши мужчины уехали, не то я не сидел бы с царем до зари.

Потом он подошел к матери Аблы и поцеловал ее руки, и слезы, которые струились по его щекам, красноречивее всего заступались за Антару перед Аблой, которая любила его за храбрость, за умение слагать стихи и за то, что он постоянно восхвалял ее. Абла спросила его:

― Горе тебе, о сын Забибы, а где же моя доля? Неужели я ничего не стою в твоих глазах?

И Антара ответил ей:

― О душа моя, клянусь твоими глазами, которые мне дороже всего на свете, твой раб не имеет ничего, даже веревки, чтобы привязать верблюда. Всю добычу я отдал моему отцу и его братьям, а моя жизнь — в твоей власти.

Потом он отдал ей подарки царя Зухейра: и ожерелье из драгоценных камней, и двух рабынь, и благовония, говоря:

― О Абла, возьми эти благовония, хотя ты не нуждаешься в них, потому что аромат твоих уст слаще всех благовоний.

Абла улыбнулась его словам, а потом все женщины стали расспрашивать его, и он рассказал им о том, что с ним произошло, и рассказ этот возвысил его в глазах Аблы. И Антара стал благодарить эту ночь, говоря:

― У меня не было лучшей ночи во всю мою жизнь, потому что в начале ее была радость от разговора с царем, а в конце — радость от свидания с любимой.

А когда огонь его страсти утих, Антара спросил о своем отце и его братьях. Оказалось, что в его отсутствие пришли пастухи-рабы и рассказали, что вблизи становища проходит племя Кайс ибн Дибьян со своими воинами и скотом. И когда Шаддад услыхал это, он и его братья решили угнать их скот и проучить их пастухов, чтобы впредь никто не смел бродить по землям Бену Кирад и покушаться на их добро. Узнав об этом, Антара сказал:

― Клянусь Аллахом, они подвергают себя большой опасности! Мне рассказывали, что это племя Кайс ибн Дибьян подобно неотвратимому бедствию; боюсь, как бы их прибыль не обернулась для них убытком! Я отправлюсь вслед за ними, хотя бы они и не посылали за мной, ибо они, без сомнения, презирают меня.

Потом он обратился к Абле, поцеловал ей руки, прижал ее к груди и поцеловал ее щеки, говоря:

― О госпожа газелей, это прощальный поцелуй перед разлукой, потому что я не могу больше оставаться с тобой в эту ночь.

И от его слов сердца всех женщин наполнились беспокойством, а мать Аблы сказала ему:

― О Антара, ты принадлежишь нам, ты нам нужен, и мы считаем тебя своим родичем. Клянусь жизнью своего сына Амра, твоего отца Шаддада и его братьев, тебя лишают моей дочери Аблы только из-за наветов завистников.

И Антара ответил ей:

― Я знаю это и не упрекаю тебя ни в чем.

Потом он вернулся в дом своей матери, надел боевое снаряжение и, позвав с собой своего брата Шейбуба, отправился вслед за Шаддадом.

А в это время полчища ночного мрака уже захватили землю. И когда братья отдалились от становища, Шейбуб сказал Антаре о том, что его дядя Малик и его сын Амр сговорились подстеречь его в пустыне и погубить его так, чтобы об этом никто не узнал.

Тогда Антара воскликнул:

― Горе тебе, почему ты не рассказал мне раньше?

И Шейбуб ответил:

― Я не смог этого сделать, потому что там были жены твоего дяди-Малика. Если мы сейчас встретим Бену Кирад и вступим вместе с ними в сражение, берегись их, не то они убьют тебя. Потому-то твой отец Шаддад не позвал тебя с ними, — ведь он знает их вражду к тебе.

Тут душа Антары замутилась от гнева на его дядю, и он сказал Шейбубу:

― Я покажу им, кто из нас раскается!

И братья отправились по следу Шаддада и его спутников и двигались, пока не занялась заря и не наступил палящий зной. И вдруг они увидели всадника, направлявшегося к ним с той стороны, куда уехали воины Бену Кирад. Его одежда была пропитана кровью и походила на лепесток тюльпана. Вскоре они убедились, что это был один из тех всадников, которые отправились с Шаддадом. На его теле зияла глубокая рана, он стонал от сильной боли и был близок к гибели. И Антара спросил его:

― Горе тебе, брат мой, расскажи мне, что случилось?

И тот рассказал Антаре, что кахтаниты захватили в плен его отца и дядей и убили и ранили многих всадников, лишь ему одному удалось бежать под покровом ночи. Потом он сказал:

― Если хочешь, догоняй их, но тебе придется рассчитывать только на самого себя, так что лучше возвращайся в становище!

Но Антара ответил ему:

― Клянусь Аллахом, я не вернусь, пока не освобожу своего отца и дядей и не пригоню скот в становище. Иди с нами, если можешь двигаться, а если нет, то подожди нас у этого пруда.

И всадник ответил:

― О Антара, меня подгонял только страх перед врагами, а сейчас я больше не в силах держаться на коне.

Тогда Шейбуб положил раненого всадника на землю, а коня его привязал возле него, и братья отправились в путь и скакали до тех пор, пока не увидели кахтанитских всадников, которые гнали перед собой множество коней, верблюдов и верблюдиц. А с ними двигались всадники Бену Кирад, связанные веревками, а сзади весь отряд охранял Кайс ибн Дибьян, подобный непобедимому льву. Тут Антара увидел своего отца Шаддада, которого привязали к спине его коня; но прежде чем попасть в плен, он перебил множество сильных воинов. А Кайс обернулся и увидел Антару, который настигал его на своем коне. Тогда Кайс сдержал своего коня и, остановившись, обратился к Антаре со стихами, в которых прославлял себя и устрашал своего противника. Потом он крикнул Антаре:

― О кто ты, зачем несешься навстречу своей гибели? Видом ты подобен рыцарю, а кожа твоя черна!

И Антара ответил ему:

― Горе тебе, сын греха, наступил твой смертный час и погибли все твои надежды! Придется твоей матери оплакивать смерть сына и свое сиротство.

Тогда Кайс спросил:

― Ты Антара?

И Антара ответил:

― Да, я раб тех доблестных всадников, которых ты захватил. Я пришел для того, чтобы освободить их, а тебя лишить жизни.

И когда Кайс услышал слова Антары, он сказал ему:

― Берегись, сын греха и порождение распутства! Клянусь тем, чье веление непреложно, если бы я знал, что ты раб, я не стал бы тебе отвечать и не навлек бы на себя позора.

И Антара воскликнул:

― О самый низкий из арабов, самый презренный из тех, кто когда-либо разбивал шатры в пустыне! Ты смеешь попрекать меня тем, что я раб! Я покажу тебе сегодня, кто я такой, и ты увидишь, как я умею изъясняться с такими, как ты.

Потом он сказал стихи в размере стихов Кайса, угрожая ему и восхваляя свои подвиги, и помчался на него, как туча на землю, а Кайс встретил Антару подобный могучей башне, с сердцем тверже железа. Они оба зарычали, как львы, и стали биться копьями так, что, глядя на них, младенец поседел бы от страха.

А Шейбуб, видя, что его брат побеждает своего противника, продолжал свой путь и, догнав кахтанитских всадников, стал кричать им сзади:

― Горе вам, спасайтесь, кахтаниты. на вас напали Абс и Аднан, и ваш предводитель Кайс ибн Дибьян уже убит.

Когда всадники Бену Кахтан услышали эти устрашающие слова, они бросились назад к Шейбубу, окружили его и крикнули:

― Скверно ты поступаешь, сын греха, ишь какую радостную весть ты нам приносишь!

Потом они стали его преследовать, а он отстреливался от них из лука. И когда они настигали его, он спасался бегством, подобный северному ветру, а когда они отдалялись от него, он снова начинал бой. Тогда они решили, что он шайтан, и стали произносить против него такие заклинания, какие обычно произносят против духов. А когда на него двинулось с вершин холмов множество воинов, Шейбуб сначала защищался, а потом захотел спастись бегством. Но тут появился Антара, который, нанеся своему противнику удар копьем в грудь и бросив его на землю бездыханным, отправился на розыски своего брата. Найдя Шейбуба в тяжелом положении, Антара обнажил свой меч, напал на врагов и обратил их своими меткими ударами в бегство.

А Шейбуб поспешил к Шаддаду и, развязав его и его родичей, вручил им боевое снаряжение, которое он снял с убитых Антарой воинов. И они помчались вслед за Антарой, который преследовал врагов, но догнали его, только когда он возвращался, покончив с ними. И они встретили Антару наилучшим образом, всячески восхваляли его и не дали ему спешиться перед ними, но сердце Малика ибн Кирада было полно гнева и зависти. А потом они направились в свои земли и жилища. И воины остановились у того пруда, где Шейбуб оставил их всадника, но увидели, что он уже расстался с жизнью, и это их чрезвычайно огорчило. И они провели ночь в этой прекрасной долине, опечаленные смертью многих своих героев, а наутро опять пустились в путь и приблизились к своим становищам, когда солнце уже взошло. И вдруг они увидели царя Зухейра, который ехал на коне в сопровождении своих сыновей и приближенных. Абситы направились к нему и показали ему свою добычу, и Шаддад рассказал царю обо всем, что им пришлось вытерпеть. Царь Зухейр был обрадован подвигами Антары и сказал:

― О Шаддад, воздай своему рабу Антаре за этот подвиг, чтобы отныне и до скончания времен никто, кроме тебя, не мог гордиться его мечом.

И эти слова царя обрадовали друга Антары Малика, но разгневали Рабиа ибн Зияда, и Шаса, и Малика ибн Кирада. Потом царь разделил добычу, а себе взял ничтожную часть из уважения к Антаре. Антара же подарил свою долю своему отцу и своим дядям, сказав:

― Раб и все, чем он владеет, принадлежит его господину.

И все присутствующие дивились и его подвигам и его благородству.

После этого все остановились у пруда, и царь Зухейр приказал заколоть овец и верблюдов и поспешить с приготовлением пищи. Не прошло и часа, как кубки с вином заходили по кругу, и между воинами завязалась беседа. И царь Зухейр приблизил Антару, как никого из присутствующих, и слушал сложенные им стихи о любви, которые восхитили всех.

 

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

И вот в то время как воины ели, пили и веселились, вдруг неподалеку показалось облако пыли, а когда оно рассеялось, к ним приблизилась сотня всадников, которых вел воин прекрасного сложения, а лицом подобный полной луне. Он скакал на кобылице арабских кровей, одежда его была сшита из румийской парчи, и на голове возвышалась шелковая куфийская чалма. Подъехав к пруду, всадники остановились, и этот юноша, их предводитель, спешился. Он приблизился к царю Зухейру, поцеловал ему руки и приветствовал его. А по щекам его катились потоки слез, и он произносил стихи, в которых жаловался на превратности судьбы и на своего обидчика и восхвалял благородство и великодушие царя, который воспитал его, сироту. И когда юноша кончил свои стихи, все до одного почувствовали к нему жалость и стали спрашивать его:

— Что заставило тебя плакать, скажи всадникам Бену Абс, и мы разделим с тобой твое горе и встанем на твою защиту. Пусть не оросит Аллах слезами твои глаза, и да сгинет тот, кто причинил тебе горе!

И царь Зухейр утешал юношу, и когда тот немного успокоился, он рассказал свою историю.

А юноша этот был молочным братом Малика, сына царя, так как однажды, когда он был грудным младенцем, царь Зухейр совершил набег на племя Бену Мазин и захватил в плен его мать. И она выкормила грудью и своего ребенка и Малика. Царь очень уважал эту невольницу. Но однажды ее навестила одна из ее сестер и своими рассказами вселила ей в сердце сильное желание посетить родные места. И вот, вспомнив своих родных и близких, невольница стала стонать и плакать. Тогда жена царя, Тумадир, услыхав ее стоны и узнав их причину, посоветовалась с мужем и позволила ей уехать. А мальчик ее по имени Хисн вырос таким храбрым и благородным воином, что ему дивилось все племя Бену Мазин. И он стал совершать набеги и сражаться с благородными арабами и отличился в своем племени. А в этом племени была девушка по имени Нуайма с прекрасным лицом, гибкой талией и стройным станом. И когда юноша увидал ее, его сердцем овладела страсть, но он стыдился заговорить с ней и спросить у нее, как она к нему относится. И вот однажды к его дяде пришел человек из племени Бену Ярджум и посватал Нуайму. Человека этого звали Ауф ибн Гайлам, он был доблестный воин и бесстрашный герой и к тому же славился своим богатством. И когда Хисн увидел, что Ауф ибн Гайлам сватает его двоюродную сестру и что его дядя согласен отдать ему свою дочь, вся земля показалась ему тесной и он сказал:

― О дядя, не давай ему того, что он просит, ведь я больше заслуживаю этого из-за права нашего родства!

Но ярджумиец сказал:

― Эй, юноша, как смеешь ты произносить такие слова и мешать мне? Ведь ты всего лишь сирота!

В ответ Хисн воскликнул:

― Почему же мне не помешать тебе, ведь мое происхождение одно из самых славных среди родовитых арабов! Клянусь тем, кто возвысил небеса своей мощью и силой, если бы ты не был гостем в доме моего дяди, я срубил бы твою голову мечом! А если ты кичишься тем, что у тебя много денег, то я богаче тебя, потому что богатства всех арабов доступны мне. А если ты утверждаешь, что ты храбрец, то выезжай-ка на поле боя!

И когда гость услышал эти слова, он исполнился гневом и сказал:

― Поединок между нами неизбежен!

А в поединке Хисн одолел своего врага и хотел отрубить ему голову, но в это время подошел его дядя и попросил пощады для своего гостя. И Хисн ради дяди простил Ауфа, и тот покинул становище, потерпев неудачу. А весть об этом поединке распространилась, и женихи не решались больше приходить к этой девушке.

И вот однажды мать Хисна рассказала ему, что его дядя не хочет отдать за него Нуайму из-за его бедности. Узнав об этом, Хисн огорчился и расстроился и тут же отправился к своему дяде, но тот как раз уехал из становища вместе с несколькими бедуинами-бродягами. Тогда Хисн попросил, чтобы ему позвали Нуайму. И она вышла из своего жилища, подобная жаждущей газели. Они встретились и обнялись, и он сообщил ей, что хочет выехать для того, чтобы добыть такой выкуп, который удовлетворил бы ее отца. А на прощанье Хисн сложил стихи, в которых прославлял свою возлюбленную и говорил о своей любви к ней. А в ответ Нуайма тоже сложила стихи, в которых прощалась с ним и клялась быть ему верной. Тогда Хисн поцеловал ее в лоб и отправился вслед за своим дядей. А догнав его, он отправился вместе с дядей и его спутниками в поисках какого-нибудь племени, у которого можно было бы угнать скот. И они совершили набег на земли Хамадана, нападали на племена Бену Мульджам и Гайалан, перебив в своих набегах множество всадников. Их отсутствие затянулось, и племя ждало их возвращения.

А в одном племени был могучий воин по имени Ассаф, о котором сказители рассказывали легенды. Он был огромного роста, крепкого сложения, его голос оглушал, своим красноречием он зажигал в сердцах огонь, а крик его был подобен рычанию рассерженного льва. Он всегда выезжал в набеги с сильным войском. А случилось так, что в тот год земли его племени поразила засуха, и люди стали жаловаться на бедствия. Тогда он перекочевал со своим племенем и остановился в местности, расположенной между двумя горами под названием Хашахиш и Танасуб, а сам разбил свои шатры в месте, называемом аль-Маниа, где было много травы, так что пастухам легко было пасти здесь скот. А жители этих мест из страха перед ними перекочевали, найдя приют у разных племен. Потом Ассаф выехал и стал блуждать по окрестным горам и долинам. А проезжая по своим новым землям, он делил их среди своих всадников; при этом он и его спутники заезжали глубоко в долины, так что однажды очутились близко возле племени Бену Мазин.

И тут случилось, что Нуайма вышла вместе со своими родичами и близкими из становища и стала играть и танцевать. А была Нуайма краше месяца, легче газелей и улыбалась, показывая зубы и раскрывая уста, благоухавшие, как мускус. Ее бедра были так тяжелы, что мешали ей, когда она хотела подняться. И когда Ассаф увидел ее, разум покинул его и душа его смутилась. Тут его увидели девушки и крикнули ему:

— О благородный араб, родовитый рыцарь, не стыдно тебе поглядывать за нежными невинными девушками? Разве так поступают благородные люди?

И когда Ассаф услыхал эти слова, он улыбнулся и отъехал от них, произнеся стихи, в которых восхвалял красоту девушек. Потом он подозвал старуху, которая вышла с девушками, чтобы стеречь их, и расспросил ее о Нуайме и об ее отце. И когда Ассаф вернулся в свои шатры, все его мысли были заняты прекрасной девушкой и в сердце его бушевало пламя любви. Он посоветовался со своими родичами и послал Наджму, отцу Нуаймы, гонца, которому велел посватать Нуайму и пообещать за нее любой выкуп. А если Наджм не захочет отдать ему свою дочь, Ассаф грозил взять ее силой и сделать ее своей невольницей, стерев с лица земли Бену Мазин и Бену Тамим и не оставив в этих племенах ни грудного младенца, ни старца. И гонец отправился к Наджму с этим посланием, а Наджм выслушал его и сказал:

― О благородных! араб, я уже просватал свою дочь за сына своей сестры, и это дело уже кончено. Если твой господин воздержится от дурных намерений по отношению к нам, то поступит как благородный и родовитый человек, а если отправит к нам свое войско и вынудит нас вступить в бой без всякого преступления и повода с нашей стороны, то мы будем защищаться и встанем на защиту наших жен и детей и всего нашего достояния. Мы умрем с честью, а не с позором.

Получив такой ответ, Ассаф сильно разгневался и поклялся добыть Нуайму мечом и сделать ее невольницей.

А в это время в становище прибыл Хисн, ведя за собой несчетное количество верблюдов и овец. Он отдал отцу Нуаймы выкуп, который тот просил за Нуайму, оставив сотню верблюдиц для свадебного пира, и, приказав купить мехи с вином, стал торопить своего дядю со свадьбой. Дядя рассказал ему о том, что случилось у него с Ассафом, но Хисн ответил ему:

― Клянусь Аллахом, если он осмелится выступить против меня, я сотру с лица земли его следы, я разрушу их жилища и не дам ему селиться в наших краях. А после того как я войду к своей жене, я напишу своему господину, который воспитал меня в благоденствии, чтобы он пришел сюда со всадниками из Бену Абс и Аднан, и вместе с ними изгоню Ассафа с наших земель.

Успокоив такими словами своего дядю, он начал готовиться к радостному празднику.

И они веселились и пили вино и пировали с утра до вечера семь дней. А на восьмой день девушку украсили различными великолепными драгоценностями, и ее отец уже хотел вести ее к мужу, но в это время к ним со всех сторон стали доноситься вести о том, что Ассаф собрал своих воинов и созвал всех союзников и друзей и что это войско движется на Бену Мазин и несет ему гибель. И когда отец девушки услыхал об этом, он испугался за себя и за свое племя и, собрав своих родичей, стал с ними советоваться. И они предложили ему немедленно отдать дочь в жены Ассафу, чтобы сохранить свою честь и уберечь от погибели свой род, свою семью и племя. Наджм растерялся и, не зная, что ему делать, приказал отложить женитьбу. Так счастье покинуло Хисна, он стал плакать, а слезы градом катились по его щекам, и огонь его страсти разгорелся еще сильнее. И он сказал своему дяде:

― О господин мой, подожди еще десять дней, и я покажу тебе, как я поступлю с этим гордецом!

Потом он быстро снарядился и выехал с сотней всадников своего племени, которые были его друзьями. Они скакали, пришпоривая коней, и не останавливались, пока не подъехали к тому месту, где пировал царь Зухейр, который сиял среди других царей арабов, как император Рума или как месяц среди звезд. А Хисн знал, что царь Зухейр любит его. И царь и его сыновья узнали Хисна, приветствовали его и, услыхав о причине его печали, стали успокаивать. Царь сказал ему:

― Будь спокоен, сын мой, мы поможем тебе одолеть твоего противника, сотрем его с лица земли и разрушим его становище. Я поеду с тобой вместе со своими людьми, которым напиток смерти слаще вина прекрасных ланит.

Антара видел и слышал все это и сказал Зухейру:

― О господин мой, как я могу позволить тебе одному совершать подобные деяния и подвергаться такой опасности! Ведь перед тобой твой Антара, который любит тебя больше своей жизни. Я поеду вместо тебя с этим юношей и исполню твою волю. Я убью его врага, хоть бы он был сам Хосрой и владел дворцом с колоннами. Я рассею его войска, хоть бы их было столько же, сколько песка в этих песчаных холмах.

И царь Зухейр улыбнулся, подивившись тому, как щедро наградил Аллах Антару красноречием, потом обратился к своему сыну Малику и сказал ему:

― Отправляйся ты, сын мой, на помощь этому юноше, я пошлю с тобой тысячу всадников и среди них Антару Абу-ль-Фавариса, который защитит тебя от всякого, кто одет в кольчугу.

Потом они приготовили пищу и стали передавать друг другу кубки с вином. И царь Зухейр говорил:

― Сегодня вино, а завтра, бог даст, дело!

А после трапезы Малик послал за своими всадниками и, выбрав из них самых храбрых и опытных, приказал им готовиться к походу. И когда наступило утро, всадники показались из своих палаток, подобно выходящим из логовищ львам. Малик попрощался с братьями, а Антара простился со своей матерью Забибой, которая плакала, расставаясь с ним, и отправился в путь вместе с Шейбубом. Всадники Бену Абс скакали на чистокровных арабских конях, с ног до головы закованные в железо и опоясанные острыми мечами. А Малик ехал в разукрашенной золотом кольчуге, умеряя резвость своей кобылицы короткими поводьями. И Антара скакал рядом с ним, подобный льву, а Шейбуб бежал впереди брата, не зная усталости. Так они пересекали степи и пустыни, и всю дорогу Хисн страдал от любви, а Малик утешал его добрым словом.

Так прошло три дня, а на четвертый день Аллах повелел, чтобы Антаре улыбнулось счастье. А дело было вот как: Антара свернул с дороги и направился в глубокую долину, и вдруг он увидел, что два всадника схватились в поединке и один из них одерживает верх над своим соперником. Антара подъехал к воинам и крикнул:

― Постойте, благородные арабы, и расскажите мне, в чем причина вашего поединка.

Услыхав слова Антары, всадники прекратили бой, и один из них подъехал к нему и сказал:

― Я обращаюсь к тебе за помощью, помоги мне, о храбрец!

И Антара сказал ему:

― Расскажи же мне, в чем дело, о юноша! Только говори правду!

Тогда всадник рассказал ему свою историю:

― Знай, о храбрец, что я и мой противник — братья от одного отца и одной матери. Мы всегда жили как две души в одном теле, и между нами никогда не было ни споров, ни ссор. Мой брат старше меня, а я следующий по старшинству. А отец наш был знатным эмиром по имени Харис ибн Тубба, вождем Бену Хамир, а наш прадед был царь Хассан, вождь всех вождей своего времени; он правил над всеми, кто повелевал в землях арабов. И вот однажды он приказал сделать смотр всему своему скоту, а у него была превосходная верблюдица, которую он любил больше всех своих верблюдов. И когда перед ним проводили весь его скот, этой верблюдицы не было, и он спросил у пастухов, где она. Тогда один из рабов рассказал ему, что эта верблюдица однажды отбилась от стада и ушла с пастбища. Пастух долго гонялся за ней, а потом устал и, подняв с земли похожий на огниво блестящий черный камень, бросил его в верблюдицу, которая тотчас упала на землю и сдохла. Подойдя к ней, пастух увидел, что в животе у нее зияет большая дыра, а окровавленный камень лежит рядом на земле. Тогда мой прадед захотел посмотреть на мертвую верблюдицу и на камень. И пастух повел его и показал ему мертвую верблюдицу и лежавший рядом с ней камень. А прадед мой в таких вещах разбирался, он поднял его, рассмотрел и понял, что это небесный камень. Тогда он отнес его домой и, позвав опытных мастеров, приказал им выковать из этого камня меч.

И вот один из мастеров взял камень и сделал из него прочный и острый меч. Прадеду этот меч понравился, и он щедро одарил мастера. Тогда этот оружейник сложил такие стихи о мече:

Этот меч стальной — непобедим. Где герой, рубить достойный им?

Услыхав эти стихи, мой прадед ударил оружейника мечом и отрубил ему голову, сказав: «Вот рублю, и еще как рублю!» А потом мой прадед приказал поместить этот меч в свою сокровищницу, дав ему имя аз-Зами — «жаждущий». И меч этот хранился у моего прадеда, пока он не испил чашу смерти, а от него этот меч унаследовал мой дед, а потом отец. И когда мой отец почувствовал приближение смертного часа, он призвал меня к себе и сказал: «О сын мой, я боюсь, что твой брат станет обижать тебя после моей смерти и захочет овладеть и этим мечом и всем моим достоянием. Возьми же этот меч, а когда я умру, не признавайся в этом своему брату. А если твой брат будет притеснять тебя, отнеси этот меч любому царю, и он даст тебе за него все, чего ты пожелаешь».

Тогда я взял меч, увез его в пустыню и закопал его здесь, в этом месте, а потом вернулся к отцу и был при нем, пока он не скончался.

И мы похоронили его, а потом этот вот мой брат захватил все имущество нашего отца и стал искать меч, но не мог его найти. Это привело его в ярость, он схватил меня за ворот, обнажил свой меч и, занеся его над моей головой, стал спрашивать, где находится этот меч, но я утверждал, что ничего об этом не знаю. Но брат не поверил мне и хотел убить меня. И тогда я испугался и признался ему во всем. И вот мы оседлали коней и приехали сюда, и я стал искать меч, но забыл, где закопал его. Брат мне не поверил и снова обнажил свой меч и хотел убить меня, но я защищался, а в это время появился ты. Вот наша история, я рассказал тебе всю правду! Рассуди нас по своей воле, как судят господа своих рабов!

И выслушав рассказ юноши, Антара сказал:

― Тебя обидели, клянусь всеведущим господом!

Потом он приблизился к брату юноши и спросил его:

― Почему ты обижаешь своего брата, ведь у вас один отец и одна мать!

Но тот ответил ему:

― Как смеешь ты так говорить, презренный!

И он хотел ударить Антару мечом, но Антара первый ударил его копьем в грудь, и оно вышло, сверкая, из его спины. Потом Антара сказал юноше:

― Возвращайся в становище и становись на место своего брата, отныне ты находишься под моим покровительством, и если кто-нибудь осмелится выступить против тебя — сообщи мне, и я сломаю ему спину!

Юноша поблагодарил Антару и поцеловал ему руки, говоря:

― О господин, мой, после гибели моего брата никто не будет противиться мне.

Потом он простился с Антарой и отправился к своим родным и близким.

А бесстрашный Антара, простившись с этим юношей, спешился, чтобы передохнуть. Он сел и стал шарить пальцами в траве, размышляя о том, что произошло. И вдруг он нащупал ножны. Он вытащил их из земли и, потянув за рукоятку, вынул из этих ножен меч, подобным которому не владели даже Хосрои. Его клинок сверкал, подобно пламени, и был отточен так остро, что рассекал, едва прикоснувшись, любой предмет. Антара сильно обрадовался этой находке и понял, что счастье его растет день ото дня и что этот меч послан ему повелением небес.

И Антара взял меч и продолжал свой путь, пока не догнал Малика, которому рассказал обо всем, что произошло. А Малик подивился и сказал:

― О Абу-аль-Фаварис, это сокровище послал тебе Аллах, господин неба, ибо этот меч создан только для тебя и подобает только воину, подобному тебе!

И вокруг Антары собрались всадники Бену Абс, которые дивились, глядя на крепкий и сверкающий меч. Потом Антара опоясался мечом аз-Зами, и воины продолжали свой путь по холмам и долинам.

А меж тем, чем ближе они подъезжали к землям Бену Мазин, тем сильнее Хисн страдал от любви и от беспокойства за судьбу своих родичей. Он решил опередить Малика, чтобы посмотреть, в каком положении его родные и близкие, и обрадовать их вестью о прибытии защитников. И вот он отправился вперед в сопровождении сотни всадников и, приблизившись к становищу, услыхал громкие крики, вопли и звуки, от которых леденело сердце, и увидал, что племена Ассафа окружили его со всех сторон и захватили в плен многих всадников. А остальные воины из племени Бену Мазин взяли своих жен и детей и, укрепившись на горе под названием Абан, защищались стойко и решительно. Мужчины были изранены, женщины кричали, распустив волосы, а девушки рвали на себе одежду. А Ассаф взывал к своим людям:

― О, горе вам, хватайте жен и девушек! Хватайте пожитки из их шатров, все, что вы захватите, будет вашей добычей, а я возьму себе только Нуайму, дочь Наджма.

И когда Хисн увидел это, его сердце дрогнуло, по щекам покатились слезы и он напал на врагов вместе со всадниками Бену Абс, восклицая:

― О Мазин!

И когда его соплеменники увидели это, они закричали от радости так громко, что едва не сокрушили своими криками гору. Мужчины обнажили мечи, подняли копья и спустились с горы, на которой укрывались, и все показалось им теперь легким. И они напали на вражеское войско все вместе, и Хисн стал искать встречи со своим соперником Ассафом, стремясь нанести ему как можно более жестокий урон, потому что в груди Хисна горел неугасимый огонь ненависти. И вот, когда Ассаф крикнул своим воинам, Хисн признал его и, приблизившись к нему, крикнул:

― О бессовестный Ассаф, клянусь Аллахом, твои надежды не сбудутся, и ты не замедлишь получить воздаяние за свои злодеяния!

И когда Ассаф услыхал слова Хисна, мир почернел в его глазах и он крикнул:

― Вперед, выходи на бой, о ты, потомок несчастных бродяг, но раньше скажи мне, что ты за воин и что привело тебя сюда!

И Хисн ответил:

― Горе тебе, я Хисн, раб Нуаймы, глаза которой прекраснее всего на свете, я привел сюда острые мечи и длинные копья и сильных мужей из рода Бену Кирад и Бену Абс, которые заставят тебя испить чашу гибели!

От этих слов Ассаф разгневался еще сильнее и сказал Хисну:

― Горе тебе, сын проклятой матери, ты думаешь, что я из тех, кто боится Бену Абс или еще кого-нибудь?

Потом он напал на Хисна, и они сшиблись так, что задрожали горы, и между ними завязался жестокий бой.

А в это время конница йеменцев заполнила поле боя, отогнала Бену Мазин обратно к горе и сокрушила пятьдесят их всадников. Увидав, что случилось с его соплеменниками, Хисн поскакал обратно, опасаясь, что его постигнет такая же участь. А Ассаф продолжал теснить Хисна под покровом пыли, и вскоре терпение Хисна истощилось, но он не показывал вида и продолжал сражаться. И вдруг, когда он уже считал, что гибель его неизбежна, он увидел всадников Бену Абс, которые неслись на своих конях, подобно орлам, а впереди всех скакал Антара на быстром как молния Абджаре, превосходя ночной мрак темнотой своего лица. Он вспоминал свою мать Забибу и слагал стихи, в которых говорил о любви его матери к нему и призывал ее не опасаться за него.

Увидав, что битва обернулась против Бену Мазин, что Ассаф теснит Хисна и что тот близок к гибели, Антара крикнул на Абджара, и конь бросился на врагов с быстротой молнии, а эмир Малик стал рассеивать вражеских всадников во все стороны. Тогда поединок между Ассафом и Хисном прекратился, и Бену Мазин снова воспрянули духом. Огонь боя разгорался все сильнее, всадники обменивались ударами мечей и копий, воины падали на землю, и, наконец, йеменцы вкусили поражение, которого они не ожидали.

Тем временем Антара гарцевал по полю битвы и вдруг услышал голос Малика, который кричал:

— О Абу-ль-Фаварис, на помощь, не то я пропал!

И подскакав, Антара увидел, что Ассаф теснит Малика. И он напал на Ассафа, и когда тот хотел вступить с ним в поединок, Антара направил на него копье и одним ударом сбил его с седла. И когда йеменцы увидели, что Антара сделал с Ассафом, они двинулись на Антару со всех сторон сплошным потоком, и он встретил их ударами, которым нет равных по силе. Вокруг них заклубилась пыль, подобная ночному мраку, и они не могли дольше терпеть и не знали, что им делать. Тут закипел жестокий бой, и ангел смерти послал йеменцам своего гонца, и пришлось им испытать беду и унижение.

А Шейбуб все это время был рядом с Антарой, поражая его противников своими стрелами. А эмир Малик сражался, как подобает герою, погрузившись со своими всадниками в пучину боя, пока не победил всех врагов, сбросив их с седел на землю. И в пылу сражения Антара слагал стихи, в которых восхвалял доблесть Малика и свои подвиги. А когда он их произнес, вокруг него собрались все знатные люди Бену Мазин, которые видели его подвиги и дивились им. И враги обратились в бегство и рассыпались по степям и пустыням, а Бену Абс и Бену Мазин преследовали их, а потом возвратились к горе Абан, и страх перед врагом оставил их.

А когда настало утро, Бену Мазин закололи множество верблюдов и верблюдиц и овец и устроили пир. Больше всего они радовались Малику и Антаре Абу-ль-Фаварису. Так они пировали семь дней, а на восьмой день Хисн вошел к своей жене, завершив свою радость. И когда дело было улажено и у Бену Мазин не осталось врагов в этих землях, Малик стал подумывать о том, чтобы покинуть их становище, но их огорчал его отъезд и разлука с Бену Абс. Наконец абситы отправились домой, а Бену Мазин вышли их проводить, и они двигались до тех пор, пока не подошли к источнику под названием аль-Манхаль.

И Антара был вместе с ними, и ему не верилось, что он когда-нибудь вернется в становище, так велико было его нетерпение вновь увидеться с Аблой. А когда воины остановились у источника и их освежил влажный ветер, Антара вспомнил Аблу и произнес стихи, в которых говорил о своей любви к ней, и все спутники Антары восхищались его красноречием. И Малик сказал Антаре:

― Нет лучше тебя товарища, спутника и друга, и хотя ты постоянно говоришь, что ты раб, но для нас ты — доблестный всадник, наша надежда и опора в любом бедствии. Не думай, что мы тебя мало ценим, — напротив, мы считаем тебя своим острым мечом и длинным копьем.

В ответ на эти слова Антара спешился и поцеловал ноги Малика, а Малик поцеловал его в голову и в лоб. Потом Антара сказал Малику:

― О господин мой, это ты возвысил меня своими милостями, если бы не ты, не поднять бы мне головы вовек и не испытать счастья в течение всей моей жизни.

И сказав это, Антара вновь вскочил на коня, и они продолжали свой путь.

 

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

А тем временем в становище с нетерпением ожидали прихода этого отряда. Особенно волновался царь Зухейр и все те, у кого в этом походе был брат или родич, лишь об Антаре мало кто беспокоился, у него было больше завистников, чем друзей. А пуще всех не любил Антару его дядя Малик, отец Аблы, он хотел, чтобы Антара вовсе не возвращался, потому что он опозорил его дочь, воспевая ее в своих стихах. Теперь о ней говорили во всех племенах, и люди приходили в становище Бену Абс на пиры, празднества и всякие увеселения только ради того, чтобы посмотреть на несравненную красоту Аблы.

А у Рабиа ибн Зияда был брат, которого звали Умара, а прозывали его Ваххаб. И когда он услыхал, что говорят о Абле, мысли о ней заняли его сердце и ум. Тогда он послал свою кормилицу в дом Малика ибн Кирада, чтобы она посмотрела, подходит ли Абла такому, как он, в жены и правду ли говорит о ней Антара. И кормилица отправилась к матери Аблы под видом гостьи, рассмотрела Аблу с головы до ног, поговорила с ней и убедилась, что Абла остроумная и воспитанная девушка. Вернувшись к Умаре, она сказала ему:

― О господии мой, это удивительная девушка! Какой красотой одарил ее Аллах! Раньше я сердилась на Антару, когда слышала его стихи об Абле, но, клянусь Аллахом, он еще не воздал ей должного! По моему мнению, тебе следует поспешить со сватовством и дать ее отцу любой выкуп. Может быть, тебе удастся получить эту замечательную красавицу в жены.

Услыхав эти слова, Умара загорелся еще больше. Он тотчас же встал, надел свое лучшее платье и выехал в сопровождении нескольких рабов. А по пути он встретил Малика и его сына Амра, которые возвращались из пустыни. Он сказал Малику:

― О дядя, я пришел к тебе, чтобы посватать твою дочь. Я надеюсь на твое благородство и хочу избавить тебя и твою дочь от этого раба, который позорит ее, описывая в стихах перед мужчинами. Я хочу сблизиться с тобой, потому что вижу, что ты человек ревностный в охране своей чести и гордости. Мы с братьями будем отныне твоими помощниками.

А пока Умара говорил эти слова, Малик размышлял о той ненависти к Антаре, которая кипела в его сердце. И он сказал Умаре:

― Моя дочь — твоя невольница, она как бы вошла в число твоих рабов, я отдаю ее за тебя замуж.

Потом он протянул Умаре руку в знак того, что этот брак совершится, и они вернулись в становище. А Умара рассчитывал на то, что Антара погибнет.

Потом они разъехались, и Умара отправился в свои шатры и рассказал своему брату Рабиа о том, что произошло между ним и отцом Аблы. Но Рабиа сказал ему:

― Клянусь Аллахом, я не одобряю этого дела. Но если таково твое желание, то делай это, пока не вернулся Антара. И смотри берегись его, потому что он, клянусь Аллахом, бесстрашный герой и шайтан, с которым лучше не связываться, и любит он Аблу без памяти.

Но Умара ответил ему:

― О брат мой, а кто такой Антара и кто такие все люди из рода Бену Кирад, чтобы они становились поперек дороги такому, как я? У меня есть тысяча сильных рабов не хуже Антары.

И после этого разговора Умара провел бессонную ночь и решил послать отцу Аблы выкуп без промедления в то же утро.

А наутро Малик, сын царя Зухейра, и с ним Антара и остальные всадники Бену Абс вернулись из земель Бену Мазин, неся с собой подарки и подношения, которыми одарили их Бену Мазин, и те, кто оставался в становище, радостно встретили прибывших. Царь Зухейр расспросил своего сына об их походе, и когда Малик рассказал ему о подвигах Антары, царь сказал:

― Антара охраняет наше племя, подобно мощной крепости.

Отец Антары и его дяди и все в становище радовались его благополучному возвращению, один Малик, отец Аблы, испытывал совсем иные чувства, ибо в его сердце горела ненависть. А Антара разделил привезенные им подарки между своими близкими, и его благодарили все мужчины и женщины.

Потом он пошел к своей матери Забибе, которая глазам не верила от радости. А Забиба уже узнала о том, что Малик выдает Аблу замуж за Умару, но она решила не говорить об этом Антаре, пока он не отдохнет после похода. И вот настала ночь, и их палатка опустела. Антара лег спать, а Забиба сидела у его изголовья и разговаривала с ним. И он спросил ее об Абле, и мать ответила:

― Брось все это и не вспоминай больше об Абле. Ты ее больше не увидишь, потому что ее отец отдает ее за Умару, и дело стало только за выкупом.

Когда Антара услышал эти слова, он так встревожился и его страсть вспыхнула с такой силой, что он едва не лишился сознания.

Потом он сказал Забибе:

― Горе тебе, мать, а кто может забрать ее в жены из племени царя Зухейра?

Забиба ответила:

― Ее отец Малик захотел породниться с Бену Зияд из-за их огромных богатств. Но Абла сказала: «Если бы даже мой отец разрезал меня на части, я не подчинюсь ему и не сделаю того, что он хочет».

И когда Антара услышал все это, жизнь стала ему противна и он захотел смерти. Он сказал:

― Клянусь тем, кто выровнял землю и вознес небеса своей силой, если Умара осмелится посягать на Аблу, я убью его, даже если бы он находился в шатрах Хосроев!

Тогда его брат Шейбуб, который был при этом, сказал:

― Я тотчас же отправлюсь и убью его, чтобы больше о нем не думать!

Но Антара сказал ему:

― О брат, потерпи, я пойду к царю Зухейру и встречусь со своим другом Маликом, сыном царя, и поговорю с ним об этом деле!

И Антара провел эту ночь, не вкусив сладости сна, он бодрствовал, размышляя, плача и стеная.

А когда забрезжило утро, Шейбуб оседлал для него Абджара и Антара отправился к шатрам своего друга Малика. А прибыв к нему, Антара рассказал ему о своем горе. И Малик ибн Зухейр сказал:

― Клянусь Аллахом, Абу-ль-Фаварис, дело Умары проиграно, а твой дядя потерпел убыток в этой сделке. И раз уж дело приняло такой оборот, я сам займусь им и пресеку все козни Бену Зияд и защищу тебя от всех твоих врагов и завистников. Не то ты потеряешь Аблу, а в племени из-за всего этого начнется смута. Успокойся и потерпи свое горе, пока я не поговорю с твоим отцом. Я попрошу его дать тебе свое имя, и если он сделает это, мы посватаем Аблу у ее отца Малика тотчас же, пообещав ему любой выкуп. Мы скажем ему: «Антара больше всех арабских всадников достоин получить твою дочь, ибо она его двоюродная сестра». Я попрошу твоего отца помочь нам в этом деле, и мы получим Аблу как подобает. А если твой отец откажется выполнить мою просьбу и не даст тебе свое имя и не придаст значения моим словам, то я сам посватаю Аблу, чтобы ни Умара, ни кто-либо другой на нее не посягали, а там мы будем тянуть с выкупом, пока твоему дяде не надоест. Ты только потерпи.

От слов Малика страдания Антары немного утихли, он поблагодарил своего друга, и они отправились вместе к шатрам царя.

А там собралось много знатных людей племени. Антара стоял, прислуживая царю, пока тот не приказал ему приблизиться. А когда он подошел, царь улыбнулся ему и стал спрашивать, как идут его дела. И Антара рассказал царю обо всем, что случилось с ним в походе, потом достал меч из ножен и показал его царю. Тот подивился и, вложив его в ножны, сказал:

― О Антара, это к счастью, этот меч послал тебе господь.

Антара поцеловал ногу царя и попросил его принять этот меч в подарок, но царь ответил:

― Нет, этот меч больше подобает твоей руке, он словно создан для тебя. Никто другой не сможет совершить им то, что совершил ты.

А потом царь выехал, как обычно, чтобы объехать становища своего племени и осмотреть пастбища. Тут его догнали всадники Бену Абс, и среди них был Умара, который надел роскошные одежды, обильно надушился благовониями и распустил волосы по плечам. И когда Антара, который был с царем, увидел его, им овладело смущение и в его сердце загорелся огонь, но он сдержался, помня обещание, данное Малику.

А когда царь вернулся в свой шатер и сопровождавшие его всадники тоже разошлись по своим жилищам, Малик подъехал к Шаддаду, приветствовал его и стал вести с ним беседу, а Шаддад призывал на него благословения, говоря:

― О господин мой, я только раб твоих благодеяний и твой слуга.

Тогда Малик сказал ему:

― О Шаддад, до каких пор ты будешь мешать своему сыну получить то, чего он достоин? Неужели ты не сжалишься над ним — ведь все племена завидуют тебе и твоей удаче. Неужели ты думаешь, что кто-нибудь из арабов может сравниться с ним? Ведь никто не может устоять перед ним, и никто не смеет обнажить меч в его присутствии. И ведь все свидетельствовали перед тобой и перед судьей, что он — твой сын. Послушай меня, дай ему свое имя и присоедини его к своей родословной. А я устрою пир и позову на него всех благородных арабов, чтобы ты снял с него оковы рабства перед всеми людьми, и ты увидишь, как он воздаст тебе за этот поступок.

Но Шаддад ответил, пылая гневом:

― О Малик, разве когда-нибудь арабский всадник так поступал? Неужели ты хочешь, чтобы арабы перестали уважать меня и чтобы до конца дней своих я был притчей во языцех среди всех племен? Неужели ты хочешь, чтобы обо мне говорили: «Он захватил черную рабыню и соединился с ней в пылу страсти, и она родила ему незаконного ребенка, и когда он увидел, что этот раб вырос сильным, он дал ему свое имя, чтобы похваляться его мечом». Это — плохой обычай, и вводить его — позор.

Но Малик возразил ему:

— А разве у кого-нибудь есть такой сын, как у тебя? Клянусь честью арабов, доныне ни одна свободная женщина и ни одна рабыня на земле не рождала подобного сына. По-моему, ты должен сделать это и ввести этот обычай среди арабов, чтобы впредь они подражали тебе, ибо доблесть следует поощрять. О матери его говорить нечего, ибо женщина только сосуд для мужчины, в котором он хранит то, что посеял. Она подобна сосуду с медом: если ты берешь мед, то бросаешь сосуд и больше в нем не нуждаешься.

Но Шаддад ответил:

― О Малик, мне легче принять удар ножа, чем выполнить твою просьбу. Дай мне срок, я обдумаю все это дело и посоветуюсь со своей родней и братьями.

Так Малик вернулся от Шаддада, не получив никакого ответа и испытав унижение. И он понял, что имеет дело не с благородными людьми и что все его слова пропали даром. Он говорил про себя:

― Если бы Антара сделал с ними что-нибудь, никто не стал бы порицать его за это.

Потом он вернулся в свою палатку, где Антара сидел как на угольях, сгорая от нетерпения, и рассказал ему о своем разговоре с Шаддадом. Тут из глаз Антары покатились слезы, и он сказал, объятый глубокой горестью:

― Клянусь честью арабов и месяцем раджабом, не быть мне всадником и не оседлать мне коня, если я не воздам каждому за его дела по отношению ко мне. Не хочу я знать никого, ни родни, ни своих дядей, и не надо мне никакого иного друга и помощника, кроме этого меча, и никакого спутника, кроме прямого копья.

И Малик сказал ему:

Неужели я допущу, чтобы ты покинул нас, когда я здесь? Клянусь Аллахом, да буду я твоим выкупом, я сделаю так, чтобы ты получил то, чего желаешь, назло всем твоим врагам.

И так они говорили до тех пор, пока на землю не спустился мрак и на небе не взошла звезда Сухейль.

А Умара в эту ночь был у Малика ибн Кирада, который позвал его на пирушку. Малик заколол для него овец и велел принести вина, и они угощались и договаривались о браке Умары с Аблой и о том, когда она отправится в его шатер, и обо всех брачных церемониях, ибо после царя Зухейра и его сыновей звания эмира были достойны только Рабиа и Умара из рода Бену Зияд и еще некоторые воины из Бену Кирад, которые были отважнее, чем Рабиа и его брат.

И Умара вышел из шатров Бену Кирад, только когда занялась заря, и направился в сопровождении множества рабов к дому. Он шел, качаясь от опьянения, и по пути встретил Антару, который возвращался от Малика ибн Зухейра вместе с Шейбубом. А Умара был в радостном настроении, потому что он добился от отца Аблы того, чего хотел. Увидав Антару, он обратился к нему и сказал:

― Где ты был вчера, сын Забибы, когда я пировал у твоих господ? Я искал тебя среди рабов, но не нашел. А то я наградил бы тебя, потому что твои хозяева были щедры с нами и принимали нас с почетом. Я посадил бы тебя рядом с собой, и мы пили бы вместе.

На это Антара, скрывая свою печаль, ответил ему:

― Знай, о господин, что я не приму от тебя никаких подарков и не стану повиноваться тебе ни в чем. Знай, о Умара, тебе не сносить головы, если ты будешь посягать на мою госпожу Аблу. Этот брак станет самым злосчастным для тебя, ибо я превращу тебя в воспоминание о том, кто некогда жил на земле среди людей. Горе тебе, о Умара, неужели тебе тесен мир? Зачем стал ты моим соперником и посягаешь на мою возлюбленную Аблу, зачем посватался к ней, кичась своим превосходством надо мной? Неужели ты хочешь отнять у меня душу, которой я живу и дышу? Разве ты не знаешь, о Умара, что и днем и ночью я думаю только о ней? Разве ты не слыхал, какие стихи я сложил о ней? Клянусь Аллахом, Умара, не дышать тебе этим воздухом, я избавлю от тебя наши края и сотру твои следы с наших земель.

Услыхав эти слова, Умара смутился и сказал:

― О скверный раб, это что еще за чепуха? До чего же ты глуп! То ты требуешь, чтобы тебя включили в родословную знатных мужей, то домогаешься дочерей знатных арабов! Клянусь Аллахом, о сын проклятой грязнухи, если ты еще раз заговоришь об Абле или потребуешь от отца, чтобы он дал тебе свое имя, я заставлю тебя отведать гибели, отрубив твою голову вот этим мечом!

И когда Антара услышал слова Умары, свет померк в его глазах, смерть показалась ему желанной, и он сказал:

― О Умара, ты еще увидишь, кому из нас придется испить чашу гибели, чьи глаза будут вырваны из орбит и чья голова расстанется с телом! Знай, о ничтожнейший из тех, кто зовется эмиром, что ты не способен убить своим мечом даже собаку, которую встретишь около наших палаток и шатров! Если бы я не почитал твое происхождение, я тут же отрубил бы тебе голову, не медля ни минуты!

Услыхав это, Умара обнажил меч и напал на Антару, говоря:

— О незаконнорожденный, как ты смеешь попрекать меня и дерзить мне! Ведь ты ничтожнее любого из моих рабов.