Дети Сиспилы

Абердин Александр

Фантастический роман о любви человека и инопланетянки. Которая явилась Стасу сначала в виде энергетической оболочки, потом "вселилась" в него, затем "родилась" от него сексапильной девушкой методом отпочкования. Одним словом, рекосная… фантазия.

Александр Абердин

Дети Сиспилы

Часть первая. Пигмалион 21 века

Глава первая. Явление Лулуаной

Дым сигареты был приторным и тошнотворно-горьким, отдающим химикалиями, но он слегка притуплял боль в легких и гортани. От этого Станиславу Игоревичу стало одновременно и смешно, и горько. Глядя на распечатанную им пачку "Мальборо", он прекрасно понимал, что это именно курение убило его.

Хотя Станислав Игоревич был ещё жив, то состояние в котором он пребывал, — неоперабельный рак легких, уже нельзя было назвать жизнью. Пока что боль была ещё вполне терпимой, но, по словам врачей, жить ему оставалось не более полугода и уже через несколько недель боль станет просто непереносимой. Ему даже дали адрес хосписа, где можно было провести последние месяцы жизни более или менее комфортно, но сам он считал самым лучшим выходом из сложившейся ситуации не это, а самую простую эфтаназию.

Но, увы, Станислав Игоревич жил не в Швейцарии, а в России и потому об этом даже нечего и мечтать. Впрочем, он вовсе не собирался кончить свои дни в жутких мучениях. То, что должно разом положить конец его жизни, — новенький газовый револьвер, переделанный им самим под стрельбу боевыми патронами, лежал на журнальном столике. Там же лежало и его завещание, адресованное сыну, великовозрастному балбесу.

Станислав Игоревич Резанов, разведенный, москвич сорока шести лет от роду, русский, православного вероисповедания, считал, что может мало чем мог похвастаться в своей жизни и, уж, тем более, всё, что он мог завещать своему сыну, так это добрые две дюжины рукописей повестей и романов, жалкую однокомнатную квартиру, да, ещё убитый, до нельзя, автомобиль "Фольксваген Гольф". Может быть именно потому он написал в своем завещании: — "Генка, не будь таким идиотом, как твоя мать, найди издателя и всучи ему мои рукописи. Поверь, они вполне стоят того и ты ещё срубишь зелени с моего трупа, только не ссы и будь настойчивее, сынок! Твой папаша, всё-таки, писатель, а не какой-то там хрен с горы. Не забывай об этом никогда и обязательно постарайся с умом воспользоваться моими рукописями."

Пожалуй, история русской словесности ещё не знала ни одного подобного завещания писателя, в котором на шести с половиной страницах, набранных на старом компьютере, страдающем хроническими глюками, распечатанных на ещё более древнем лазерном принтере, картридж которого заправлялся в пятый раз, а потому у бумаги был такой вид, словно её обсидели мухи, слов и выражений ненормативной лексики было куда больше, чем слов составляющих гордость русского языка и это тоже смешило Станислава Игоревича.

Глава вторая. Явление блудного сына

Проснулся Станислав Игоревич довольно поздно и вовсе не от того, что был разбужен своей космической гостьей. В дверь квартиры кто-то не только звонил, но ещё и громко стучался. Это мог быть только сын, которому, явно, не терпелось поскорее припасть к родительскому бумажнику всей грудью и облобызать если не руку дающую, то толстые пачки новеньких купюр, ещё пахнущих типографской краской.

Подскочив с софы, он бросился в первую очередь сгребать деньги с журнального столика на простыню, брошенную на пол, и только после того, как два лимона были надежно спрятаны в старинный шифоньер с финтифлюшками на дверцах, вырезанными из дерева, надел спортивные штаны и набросил на своё большое тело синий махровый халат, хотя в комнате было уже очень жарко. Подойдя к двери, он отпер её и тотчас, даже не поздоровавшись со своим отпрыском, пошел в ванную, не соизволив распахнуть дверь перед сыном, который в нарушение договоренности припёрся к нему в половине девятого утра.

Принимая душ, он слышал, как квартира наполнилась громкими воплями Генки, отдававшего распоряжения своим друзьям-музыкантам. Кто-то безропотно пошел выносить мусор, кому-то досталось бежать в магазин за хлебом, зелёным горошком, овощами, мясом и майонезом, а Ольхон, солистке их музыкальной рок-банды, пришлось заняться приготовлением завтрака. Похоже, что этот вымогатель решил хорошенько потрясти своего родителя за туго набитую зелёными купюрами мошну, раз все они, не смотря на то, что не спали ночь, припёрлись к нему вчетвером прямиком из клуба. Лулу, решившая подать голос только тогда, когда он включил душ, робким голосом спросила его:

— Стасик, почему ты не дал мне возможности посмотреть на твоего сына? Ты не хочешь, чтобы я видела его?

Подставив лицо под прохладные струи и дыша, наконец, полной грудью, он сказал ей вместо ответа:

Глава третья. Ночная жизнь и первый урок секса

Первые, без малого два месяца, новой жизни Станислава Игоревича, прошли почти как в сказке. В первую очередь, буквально на следующий день после переезда в новую квартиру, он уволился с работы, да, ещё и сделал все именно так, как давно мечтал об этом, — громко хлопнув дверью и, послав, напоследок, управляющую банком, которая весь последний год ела его поедом за то, что ей было отказано в любви и ласке, по всем известному адресу, обозвав её дурой, соской и ещё облезлой шалавой. Это вызвало у Лулуаной удивление, но возмущаться она не стала, так как ей тоже не понравилась эта молодящаяся, толстая корова, корчившая из себя царицу Савскую, хотя кроме волосатых ног у неё с той не было ничего общего.

Уйдя с работы, Стос целую неделю потратил на то, чтобы превратить свою новую квартиру в райский уголок, обставленный роскошной мебелью. Теперь в ней имелось всё необходимое для длительного пребывания взаперти. Так в его квартире появилась красивая гостиная с домашним кинозалом, вторая, малая спальня, куда он перетащил кровать, купленную Андраником, а в большой спальне стояла новенькая кровать с водяным матрасом. Обставил Стос и свой личный кабинет. Заменил он и тренажеры в маленьком спортзале, купив себе более мощные.

Немного поколебавшись, он решил разориться ещё и на такую нужную в хозяйстве вещь, как система видеонаблюдения. Так что теперь, в случае появления непрошеных гостей, он мог видеть, кто к нему пожаловал и с какими намерениями. Не то, чтобы он очень уж боялся грабителей, но так им обоим будет намного спокойнее заниматься самоделением. Морской соли он закупил целую тонну и коробки с этим добром заняли четверть кладовки. Затарился Стос и всякой мелкой ерундой, вроде стирального порошка, пипифакса и видеокассет с классическими образцами мирового кинематографа.

Впрочем, он не очень-то надеялся на то, что ему придется их смотреть, так как куда больше его волновала теперь реальная возможность опубликовать свои произведения наперекор издателям. Поэтому он нашел себе толкового редактора и поручил ему подготовить рукописи в изданию, но сразу же запретил ему делать глубокие редакторские правки, после которых от его повестей и романов могли остаться одни рожки, да ножки. Редактор, слава Богу, прочитав первые две повести, отозвался о них довольно хорошо и сказал, что они написаны довольно крепко, с хорошим знанием жизни и русского языка.

После этого Стос решил дать Лулуаной Торол хорошенько изучить предмет её пристального внимания, сиречь молоденьких красоток, щеголявших без малого, в чём мать родила, а потому купил туристическую путевку и весь июль месяц, который в Москве выдался уже не таким жарким, как июнь, загорал на пляже в Санта Крус де Тенерифе. Арнисе там очень понравилось и её желание стать именно девушкой, а не кем-нибудь иным, после этого только окрепло. Она с восторгом наблюдала за молоденькими красотками, прибывавшими на Канары со всей Европы, и осталась очень довольна поездкой на курорт.

Глава четвёртая. Неожиданное открытие Лулуаной

То, что он реально помолодел лет на пятнадцать, как минимум, Стос определял для себя ещё и потому, что ему теперь, как и в его прежние, молодые годы, на то чтобы выспаться, вполне хватало каких-то пяти часов. Поэтому, не смотря на то, что ему удалось лечь только в начале десятого утра, а проснуться пришлось в половине третьего, он чувствовал себя просто великолепно. Лулу вновь погрузилась в изучение отдельных деталей его большого организма, а потому не доставала его ровно до тех пор, пока он не откочевал на кухню.

Да, и там она оторвалась от своих изысканий только для того, чтобы насладиться долмой, купленной вчера, во второй половине дня в грузинском ресторане, но так и не съеденной за ужином. Поскольку, как и все дети ленинградцев, переживших блокаду, он терпеть не мог выбрасывать продуктов на помойку, то долма, уложенная в шесть пластиковых лоточков с крышками, была разогрета на большой сковороде, торжественно поставлена на стол и съедена подчистую.

Это блюдо Стосу не понравилось. Виноградные листья были слишком жесткие, а фарш каким-то очень уж острым и неприятно отдавал чем-то вроде химикалий. Про привкус он сразу же подумал, что это бордосская жидкость, хотя и понятия не имел, что это такое. Вообще-то он любил вкусно и обильно поесть, умел отлично готовить сам, но только для друзей. Поскольку теперь к нему в гости кроме Резины, Ольхон и их коллег по шоу-бизнесу никто не заходил, а эти ребята всегда заваливали к нему предварительно заскочив в "Мак-Дональдс" или "Пицца-Хат", то готовил он отныне только для Лулуаной.

Питаться в ресторанах тоже было опасно. Кроме, разве что, тех заведений, которые, подобно "Бульдогу", готовили очень большие порции. Да, и там, однажды, он навел шороху, так как заказал себе двойную паэлью под названием "Титаник", три порции осетрины по-императорски, да, ещё и запил потом все это четырьмя литрами пива. Бедная официантка смотрела на него, как на какое-то чудовище, хотя чего ещё ей стоило ожидать от мужика с ростом в метр девяносто четыре и весом за сто тридцать килограмм?

Глава пятая. Секс, крик и слёзы Лулуаной

Лулуаной очень выручило то, что она жила в теле Стоса уже целых пятьдесят семь дней. Отлично изучив за это время физиологию человека, она довольно легко смогла погрузить в глубокий сон и своего симбионта, и Эллис своим нейропарализатором. Это позволило ей без какого-либо риска для себя основательно излечить все те болезни, которые она смогла обнаружить в теле девушки. Заодно она импортировала в тело Стоса все раковые клетки, которые, также, как и его, оказались пригодными для грядущего самоделения. К тому же она смогла взять нужные ей биопробы практически всех внутренних органов, желез внутренней секреции, нервных тканей и даже головного и спинного мозга.

Через семь с лишним часов, около половины одиннадцатого, её симбионт и новая пациентка проснулись. Сначала Стос, который, при этом, даже не пошевелился, а затем уже и Эллис. Поначалу девушка не сразу поняла, что с ней произошло ночью, а потом, вспомнив всё то, что сказал её клиент, который оказался таким щедрым и великодушным, а так же те свои ощущения, с которыми что-то погрузило её в глубокий сон, она стала внимательно прислушиваться к своим ощущениям. Вскоре она окончательно поняла, что у неё нигде и ничто не болит. К тому же этот мужчина, который пообещал ей ночью полное исцеление, вдруг, насмешливо и громко сказал:

— Если ты, проснувшись, вдруг обнаружила, что у тебя ничто не болит, это означает, что ты умерла и находишься в раю. — После этого он поцеловал её и добавил — Доброе утро, Эллис, поздравляю тебя с жизнью, моя девочка. А теперь пойдём-ка скорее в душ. У меня такое ощущение, сладкая моя, что мы стали сиамскими близнецами за эту ночь.

Ощущение действительно было не из приятных, так как они, словно бы приклеились, друг к другу. Правда, отклеиться им, все-таки, удалось довольно быстро и даже без особого труда. Животы у них обоих были испачканы кровью, только у Стоса царапина уже совсем зажила, а у Эллис ещё немного кровоточила. Подхватив девушку, которая всё ещё не могла поверить в то, что она уже полностью выздоровела, он быстрыми шагами направился в ванную. Джакузи всё ещё была полна воды. Махнув рукой на то, что они в этой воде уже плескались каких-то несколько часов назад, он влез в ванну и медленно съехал голым задом по ярко-красной эмали на дно. Прямо в воду, она была довольно холодной и как только попа девушки коснулась её, та громко взвизгнула от неожиданности, а потом расхохоталась и принялась в каком-то исступлении целовать лицо Стоса, бормоча что-то бессвязное и непонятное, но очень радостное.

Он же дотянулся рукой до мочалки и стал аккуратно смывать с тела девушки, ставшего, вдруг, таким родным, засохшие пятна крови, своей и Эллис. В холодной воде это получалось плохо и он открыл слив и стал откручивать краны, пуская воду погорячее, после чего ему удалось быстро обмыть живот девушки. Когда же ванна стала наполняться водой, она попыталась вырваться из его объятий и громко вскрикнула:

Часть вторая. Вторжение

Глава первая. Хоспис под пальмами

Стояла удушающая жара. Полуденное солнце палило нещадно и воздух над аэродромом в Кубинке, густо напитанный запахами самолётного топлива, масла, резины и пластика, сделался густым и вязким, словно кисель. На самом краю аэродрома, вдали от ангаров и военных самолётов, за колышущимся маревом виднелся довольно миленький на вид объект совершенно невоенного назначения. Яркий, нарядный, бело-голубой расцветки, представляющий из себя большущий шатёр вроде цирка-шапито, только не круглый, а прямоугольный и малость пониже.

Военные, обслуживающие авиабазу в Кубинке, посматривали в ту сторону одновременно уважительно и пристыжено. Такие чувства вызывало то, что над шатром был натянут большой транспарант, где над тропическим островом с белоснежным пляжем и пальмами было написано: — "Проведите свои последние дни на райском острове!" Глядя на эту надпись, некоторые из военных лётчиков, которые в отличие от обычных людей поднимались в небеса и потому бывали ближе них к Богу, невольно крестились, что и понятно, ведь это было приглашение в хоспис, в то самое место, где человек, страдающий от какой-нибудь неисцелимой болезни, должен был отойти в мир иной, врезать дуба, склеить ласты, откинуть копыта или попросту сыграть в ящик.

Именно по той причине, что аэродром в Кубинке вот уже почти четыре месяца был теми самым воздушными воротами, через которые можно было добраться до райского острова с певучим названием Тумареа, куда люди отправлялись с одной единственной целью, умереть там под пальмами на берегу Тихого океана, ни у кого не возникало желания приблизиться к этому нарядному, бело-голубому шатру. Никому не хотелось хоть чем-то беспокоить людей, имевших в кармане билет в один конец, да, и делать там пилотам и механикам собственно говоря было нечего, у них и своих забот вполне хватало.

Часа три назад несколько здоровенных туристических автобусов и не простых, а больших, невероятно шикарных, с огромными затенёнными стеклами, привезли на аэродром большую группу стариков, старух и просто смертельно больных людей, которых служащие хосписа немедленно проводили в шатер. Некоторые из них даже не могли передвигаться самостоятельно и потому здоровенные, смуглые санитары, одетые в белоснежные брюки и рубашки, выносили их на руках и усаживали в инвалидные коляски.

Понадобилась такая коляска и Сергею Петровичу Васильеву. Как только два молчаливых, здоровенных, смуглых парня с черными волосами и широкими, нерусскими лицами с чуть раскосыми глазами усадили полковника ВВС в отставке Серёгу Васильева, боевого лётчика-асса, он угрюмо опустил лицо. Ему было больно видеть ангары вдалеке и военно-транспортные самолёты, хотя он всю свою жизнь летал на "мигарях". Ещё больнее Серёге было держать голову опущенной. Три месяца назад ему сделали в госпитале Бурденко чертовски сложную, но совершенно бесполезную операцию на гортани и это давало о себе знать при каждом повороте или наклоне головы мучительной болью.

Глава вторая. Никаких сомнений

Серёга Стриж проснулся, словно вынырнув из проруби. Первая мысль, которая пришла в его голову, была: — "Почему у меня не болит горло?" Сразу же после этого, его будто кипятком обдало: — "Господи! Я же на Тумареа и вчера ночью Стос вылечил меня!" В следующее мгновение он услышал в своём мозгу мягкий, вкрадчивый женский голос:

— Сергей, лежи спокойно. Я должен заново рассказать тебе о детях Сиспилы и о их великой миссии.

Буквально в ту же минуту Серёга моментально вспомнил всё то, что бубнил ему всю ночь его энергидовый компьютер и потому вполголоса гыркнул на этого подсказчика:

— Отставить нести всякую херню о великой миссии! У меня и без неё забот полон рот. Быстро дай мне вводную, как поскорее добраться до дома Стоса. Мне нужно с ним срочно поговорить.

Глава третья. Старые друзья

— Петрович, а ты точно уверен в том, что они существуют?

Примерно такого вопроса Серёга и ожидал от майора Рудакова, уволенного в запас шесть лет назад, а до того добрых десять лет летавшего с ним ведомым. Почти вся их бравая эскадрилья была в сборе. Не хватало только Вовки Шаповалова, умершего три года назад. Все остальные летчики и штурманы, летавшие когда-то вместе с Серёгой Стрижом в одной эскадрилье, собрались в гостиной его нового дома. Кто раньше, кто позже, но все они уже были гражданскими людьми и потому ничто не помешало им принять предложение вербовщиков. Некоторые из друзей Стрижа прибыли на Тумареа с женами, детьми и даже родителями, но были и такие, кто предпочёл просто исчезнуть. Витька Рудаков был именно таким типом.

Вопрос Витьки, заданный весьма задиристым тоном, свидетельствовал только об одном — прежде, чем перейти к конструктивному разговору после недельного загула, этот бабник, задира и выпивоха хотел немного позлить своего комэска. Серёга знал Рыжего, как облупленного, хотя ему и трудно было узнать в том стройном великане, сидевшем верхом на стуле с бокалом пива в руках, прежнего коренастого, кривоногого крепыша с голубыми глазами. Свой вопрос Рыжий задал не случайно. Когда вчера вечером Сергей объявил своим друзьям о том, что завтра с утра он намерен провести разбор полётов, Витька воспринял его слова буквально и решил, что на этом совещании его станут пропесочивать за то, что он всю эту неделю пьянствовал и волочился за каждой девчонкой, да, ещё и устроил драку, в которой был побит степенным и молчаливым Мишелем Атеи.

Витька Рудаков, узнав, наконец, о том, зачем их собрали на этом острове, первым делом задал своему комэску этот нелепый вопрос. Таким образом он просто хотел хорошенько разозлить Серёгу, чтобы тот высказал ему всё, что тот о нём думает и уже после этого начался деловой, конструктивный разговор. Витькин штурман — Дядя Фёдор, треснул своего пилота по затылку и сердитым голосом прорычал:

Глава четвертая. Новая космическая верфь

Только тогда, когда дед Максим и его научная группа закончили все расчёты, Стос понял, в какую именно авантюру он ввязался. До этого дня новые корабли строились на Луне и всё было очень просто. Либо на своих шатлах, либо с помощью очередного звёздного путешественника из галактики Мистайль, доставившего на Землю два, три комплекта "Сделай сам" в трюмах своего "Звёздного странника", человек двести или триста отправлялись на лунный склад и там один из этих парней или девчонок строил свой собственный корабль. После этого, загрузив биореакторы под завязку, закачав в ёмкости сжиженный кислород и водород, новый корабль тотчас улетал на Сиспилу вместе с этими людьми.

Земляне заполучили в этой галактике Мистайль весьма неплохой бизнес и теперь занимались только тем, что помогали звёздным народам обрести новые тела. Бизнес был весьма выгодным, отпахал год, — получай комплект материалов для строительства своего собственного космического корабля и навигационные карты чуть ли не всей Вселенной, которые становились всё более и более полными и совершенными. По какой-то странной прихоти обитателей этой галактики чуть ли не все звёздные народы Мистайля считали, что только земляне способны дать им такое тело, которое будет самим совершенством, и что после этого уже им самим дано преобразить не более дюжины своих соплеменников, а всё, что будет создано сверх этого плана, даже близко не сможет сравниться с оригинальными, так сказать, изделиями.

Самое смешное заключалось в том, что тому имелись уже тысячи материальных свидетельств выраженных в виде возмущённых мужчин и женщин, которые находили всё новые и новые изъяны и недостатки, которые могли устранить только представители чистой расы ново-арнис или землян. Поэтому на Гластрин каждый день прибывали сотни и даже тысячи людей, которым требовалась срочная помощь людей, хотя речь всего-то и шла, что о каких-нибудь прыщиках или прочей подобной ерунде, с которой они легко могли бы справиться и сами. Стос никогда не вникал в такие мелочи и считал это поветрие благоглупостью, но оно ставило человеко-арнис и ново-арнис в исключительно выгодное положение и он был только рад тому обстоятельству, что практически во всех мирах Мистайля людей с Земли считали самыми лучшими целителями, встречали с цветами и больше ничего от них не требовали.

Лунная база хотя и была весьма велика, для постройки больших кораблей оказалась всё-таки недостаточно большой. Новую космическую верфь первоначально было решено построить на Марсе, а лунную значительно расширить и превратить в базу военно-космических сил, хотя слабое тяготение и создавало целую кучу неудобств, а близость к Земле волей неволей заставит думать об осторожности. Поскольку как космические корабли-истребители, так и "Звёздные странники" были способны создавать у себя на борту искусственное поле гравитации любой напряженности, Серёга Стриж решил, что пилоты и все остальные сотрудники базы как-нибудь стерпят все эти неудобства.

Глава пятая. Возвращение в Москву

До Земли Тевио добрался ещё быстрее, чем он летел до Ганиады. Точнее до Луны, поскольку Стос приказал ему встать на стоянку на лунной базе челаров и как только этот корабль вместе с пристыкованным к нему Гластрином вместе с Лулу пересел на Моню и только после этого отправился прямиком на Землю, но не на остров Тумареа, а в Монино, где их уже поджидал Рустам вместе со всей своей командой, хотя он и вызвал его только для того, чтобы тот привёз им земную одежду. Волей неволей им пришлось задержаться в этом импровизированном аэропорту на целых шесть часов. Лулуаной соскучилась по общению с людьми с радостью погрузилась в этот небольшой и очень тёплый домашний праздник. Поэтому в свой дом на Рождественском бульваре они добрались только за полночь.

Стос по этому поводу лишь хмуро проворчал, входя в квартиру, что с таким же успехом Рустам вообще мог ничего не привозить им из одежды. Тот лишь хохотнул в ответ и пошел в свою комнату, а его друг вместе с женой отправились в ванную и уже там, нежась в объятьях мужа с бокалом шампанского в руках, Лулу почувствовала себя на вершине блаженства. Ей очень нравилось жить на Земле именно в Москве, а не на жарком тропическом острове. Радостно улыбаясь, она спросила:

— Стос, почему ты решил вернуться в Москву?

Пожав плечами он ответил: