Парадиз Ланд 2-1

Абердин Александр

Еще один роман в жанре фэнтези с лирическими (любовными) отступлениями

 Абердин Александр

Парадиз Ланд 2-1

ГЛАВА ПЕРВАЯ 

Зазеркалье. Россия, город Москва. Начало лета.

       Воскресенье, 07 июня, утро. Первый день.

       По Арбату неспешной, размеренной походкой шел человек. Было воскресное июньское утро и потому не стоило даже удивляться тому, что он никуда не торопился. Он шел беспечно улыбаясь и с интересом посматривая по сторонам, но особенно не присматриваясь ни к торговцам лубочной живописью и сувенирными матрешками, уже расставившим свои прилавки, ни к художникам, которые заняли свои позиции на этой старинной московской улице и поджидали клиентов.

       Зато сам он вызывал пристальное внимание как со стороны женщин и девушек, так и со стороны господ противоположного пола. Он был очень высок ростом, не меньше двух метров пятнадцати сантиметров, широк в плечах и строен. Но куда большее внимание постоянных обитателей Арбата, особенно художников, привлекало его красивое, мужественное лицо с легким загаром и мягкой, доброй улыбкой и его длинные, пушистые и волнистые волосы, какого-то удивительно красивого цвета, - янтарно-русые, с золотистым отливом. Да и одет он был очень импозантно, в белоснежный элегантный костюм-тройку с белой же атласной рубахой и шелковым шейным платком янтарного цвета с золотистыми узорами.

       В руках он не нес ни сумки, ни барсетки, ни даже какого-либо полиэтиленового пакета, из чего торговцы сразу делали вывод, что это не их клиент. Зато многие отмечали то, что этот парень, видимо, не бедствует, что они сразу же поняли как по его дорогому элегантному наряду, так и по массивному старинному перстню красного золота с большим синим камнем, похожим на лазурит. Девушки, глядя на него, только вздыхали и смущенно розовели, когда он смотрел на них своими добрыми, лучистыми, серо-голубыми глазами и мило улыбался.

       Свое внимание этот человек обратил только на двух старушек, которым он, со странно вежливым полупоклоном, подал милостыню, вложив им прямо в руки несколько сложенных в четверо купюр, да, еще на девочку лет десяти, игравшую на дудочке под фонарем. Возле неё он постоял минут десять, слушая, как она играет на этом незамысловатом музыкальном инструменте и, немного поаплодировав ей, также положил в её шляпку несколько купюр и, мягко улыбнувшись, пошел дальше, в сторону станции метро "Смоленская".

       Там он свернул на Садовое кольцо, прошел по нему несколько десятков метров и, словно бы растворился в толпе людей, стоящих на остановке троллейбуса. В троллейбус этот человек не входил, это точно, но и нигде на улице его уже не было видно. Как такое могло получиться, в Москве знало несколько десятков людей, но они вряд ли бы стали рассказывать об этом умение Защитника Мироздания, - Создателя Алекса. Да, об этом и некому было расспрашивать, так как те люди, которые его только что видели, уже через несколько минут напрочь забыли о том, что этот высокий человек только что проходил по Арбату.

       Парадиз Ланд. Уллештерн, лесной поселок

       Химмельдорф. Утро того же дня.

       Лютеция еще раз внимательно осмотрела комнату своего сына и, убедившись в том, что она ничего не забыла, вышла из своего небольшого, аккуратного домика. Ей очень понравился и этот крохотный лесной поселок, в котором она прожила почти полтора года, и этот домик, который ей подарили жители Химмельдорфа, - гоблины, дриады, ундины, люди, несколько хохотушек-фей и две русалочки, мать и дочь.

       Домик действительно был очень красив. Белый, двухэтажный, сложенный из гладко оструганных дубовых брусьев с кухней и столовой на первом этаже и двумя спаленками на втором, крытый деревянной черепицей, окрашенной в красивый ярко-голубой цвет. Обстановка в нем была простой и, в то же время, очень уютной. В этом домике, в котором Лютеции жилось так мирно и покойно, она выносила и родила чудесного младенца, которого сразу же полюбили все триста двадцать семь жителей этого тихого лесного поселка.

       Все они считали её мальчика сыном какого-то златовласого ангела и даже не даже не догадывались о том, кто же является его отцом на самом деле. Лютецию часто спрашивали, как зовут того ангела, от которого она родила сына, но она только отшучивалась и лишь мечтала о том, чтобы никто не связал с ней и её сыном тот удивительный случай, когда на их поселок опустилось радужное, сверкающее облако. Уж она то прекрасно все поняла и весть о том, что в Золотом дворце произошло преображение двух Создателей не застала её врасплох.

       Выйдя на зеленую, ярко освещенную солнцем лужайку, она тихонько засмеялась от радости, увидев, как синеволосая юная русалочка Рада играет с её сыном. Пожалуй, только одна Рада догадывалась о том, кто же на самом деле является отцом сына Лютеции и только потому, что эта девушка хранила об этом полное молчание, она согласилась взять русалочку с собой, чтобы отвезти девушку в Золотой дворец. Как и сама Лютеция русалочка упорно отвергала всех ухажеров и мечтала. Впрочем, о чем мечтала эта миниатюрная красавица не знал никто кроме неё самой.

       Русалочка, как и Лютеция, уже была готова к полету. Она была одета в красный, суконный комбинезон, утепленный волчьим мехом, в котором выглядела толстушкой. В точно такой же комбинезончик, только синий, был одет и ребенок молодой друинны, так не похожий на свою мать. Да, и крылатый друз, на котором эта молодая циркачка добралась до дремучих лесов Улленштерна, тоже был полностью готов к полету.

       Зазеркалье. Россия, город Кисловодск.

       Понедельник, 08 июня, полдень. Второй день.

       В жаркий летний полдень буднего дня, в небольшом южном курортном городке случилось чудо. Не большое и не маленькое, не из-за какой-то причуды высших сил и не в силу какого-то особого расположения звезд на небе. Чудо это произошло в силу того обстоятельства, что соединились в одной точке пространства чистый лист бумаги, шариковая авторучка и поэт у которого, вдруг, случился стих.

       Рука поэта, крепко и уверенно сжимающая авторучку, быстро покрывала страницу блокнота ровными строчками аккуратных букв с красивыми хвостиками-росчерками, рождая, тем самым, чудо следующего содержания:

       Поставив последний восклицательный знак, Вячик пристроил свой блокнот на торпеде, широко осклабился, зажав в зубах авторучку, и откинулся на спинку сиденья, заложив руки за голову. Пробежав глазами по только что написанному стихотворению, он решил более не трогать его и не терзать лишними правками. Это было совершенно ни к чему.

       Что же, теперь он мог себе сказать, что этот день был не таким уж и неудачным. Хотя он и простоял на вокзале почти три часа в ожидании клиента, потерянного времени было не жаль, ведь у него случился стих. И стих преизрядный. Впрочем, такое случалось у него довольно часто и Вячик к этому давно привык. Куда больше его волновало все-таки то, что он проторчал на вокзале чуть ли не все утро и не заработал ни рубля. Эдак ему придется вновь залезать в загашники, чтобы дозаправить свою "девятку".

ГЛАВА ВТОРАЯ

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Парадный кабинет ангела Уриэля-младшего.

       Третий день, позднее утро.

       Ангел Уриэль-младший был очень доволен своей новой должностью и тем, что в его прямом подчинении теперь было столько народу. Поскольку для той должности, на которую он был поставлен еще не было придумано исчерпывающего наименования, то и он сам каждый раз называл её по новому. Сегодня ему отчего-то втемяшилась в голову мысль, что он теперь ни кто иной, как главный диспетчер, регулирующий движение между Парадиз Ландом и Зазеркальем.

       Когда чуть более года назад оба Создателя вызвали ангела из Бретани, где он вместе с ангелом Михаилом-младшим руководил строительством города ангелов, то они попросили его заняться куда более важной работой. Очень много обитателей Парадиз Ланда стремились попасть в Зазеркалье, особенно на Землю, и им всем нужен был толковый наставник. Практически все маги и магические существа, а вместе с ними и люди, даже не имели представления о том, что теперь творилось на Земле, в тех краях, где они некогда были божествами и героями.

       Поскольку оба Создателя всячески поощряли этот своеобразный туризм и стремились к тому, чтобы небожители почаще посещали Землю, то хлопот у Уриэля хватало. Помощников тоже, ведь ему были при этом даны огромные права и просто безграничные полномочия. Поэтому он даже привлек к работе нескольких Верховных магов из числа великих ученых, но, в основном, на него работали те жители Земли, которые, как и оба Создателя, некогда попали под контроль Создателя Яхве. Именно этим мужчинам и женщинам Уриэль доверял полностью и безоговорочно.

       Да, и как он мог не доверять им, ведь они, в отличие от него, еще совсем недавно жили в том шумном и суетливом муравейнике, который называется планета Земля. Им были известны все странности и особенности быта и нравов, условности и незыблемые правила сложного бытия людей. Все они стали руководителями отделов и в их подчинении также находились десятки и даже сотни людей.

       Так что куда бы не захотел отправиться какой-нибудь небожитель, будь то древнее верховное божество или какой-либо дух-вредитель, каждый из них получал исчерпывающий инструктаж о том, как им вести себя, чтобы не вызывать удивления и насмешек. При этом туриста знакомили еще и с целой кучей ограничений и запретов, за нарушение которых на него могли быть наложены самые суровые санкции.

       Зазеркалье. Непал. Подземный дворец Создателя Алекса

       в недрах Эвереста. Вторник, 09 июня, полдень. Третий день.

       Войдя через магическое зеркало в небольшой уютный кабинет, Уриэль невольно удивился тому, каким напряженным был вид у его брата, Ольгерда. В отличие от него второй Защитник Мироздания, Алекс, выглядел куда увереннее. Еще ему показалось странным, что оба Создателя были одеты в потрепанные джинсы и одинаковые черные майки, обтягивающие их атлетические тела и оставляющие открытыми плечи и верхнюю часть груди. Увидев ангела, Алекс тотчас сделал руками магические пасы и быстро спросил его:

       - Ты, надежно запер эту фурию?

       - А как же! - Беспечно ответил ему ангел-маг, но, тем не менее, сделал правой рукой несколько резких, энергичных движений, словно какой-нибудь каратист, упрочняя магическую защиту, и добавил - Сбежать она точно не сможет, но я, на всякий случай не только снял свой магический маяк, но и заблокировал её Кольцо Творения. Что-то я не очень доверяю этой профуре. Хотя, честно говоря, страха я на неё нагнал предостаточно. Когда стул поволок её в мои покои, она тряслась, словно осиновый лист, и была бледна, как мел. Все, мужики, отныне я в жизни больше не напишу ни одной рифмованной строчки. Писать стихи, - это означает ничто иное, как подвергать свою жизнь страшному риску. По-моему, для этой мегеры преодолеть защитную магию Ольгерда, это раз плюнуть...

       Первый Защитник Мироздания возмущенно фыркнул и сказал насмешливым тоном:

       - Нет, у вас точно крыша съехала, ребята. Вы все смотрите на эту слабую и беззащитную девушку так, словно она кровожадное чудовище.

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Покои ангела Уриэля-младшего. Вечер того же дня.

       Войдя в свои покои, Уриэль нашел Эрато мирно спящей на диване в его малой гостиной, в которой он её оставил. Сон совершенно преобразил эту высокую и очень красивую девушку, смягчил черты её лица и сделал его каким-то наивным, милым и умиротворенным, очаровательным в обрамлении из пышных, орехово-русых локонов. Правда, таким оно оставалось всего лишь несколько секунд. Почувствовав, что на неё пристально смотрит кто-то, муза тотчас проснулась и её лицо вновь сделалось гордым и высокомерным. Бросив на ангела презрительный и какой-то брезгливый взгляд, она спросила его хмурым голосом:

       - Ну, и где же ты пропадал столько времени, похотливый попугай? Неужели у тебя хватит наглости сказать мне, что у самого Создателя Ольгерда?

       Посмотрев на вредную музу с иронией, Уриэль направился из гостиной в свой домашний кабинет, где у него имелось небольшое магическое зеркало специальной конструкции и, стоя в дверях, поманил девушку за собой. Ему сразу же стало ясно, что та уже успела хорошенько осмотреться в его покоях, раз пошла за ним без малейшего колебания. Ангел посадил музу в кресло, стоящее напротив магического зеркала и стал показывать ей жуткие картины адской действительности. Уже минуты через три, четыре Эрато пришла от увиденного в ужас и, резко отвернувшись от магического зеркала, спросила его испуганным и чуть ли не плачущим голосом:

       - Уриэль, зачем ты показываешь мне такие страшные вещи? Что это все значит?

       - А это значит то, моя несравненная Эрато, что ты, со своими требованиями, вляпалась. - Коротко ответил ей ангел, после чего начал подробно объяснять ей сложившуюся ситуацию - И вляпалась чертовски серьезно и основательно. Вот уж не знаю с чего это тебе втемяшилась в твою очаровательную головку эта дикая блажь посетить Зазеркалье со столь изуверскими планами. Но, увы, теперь уже никому и ничего невозможно изменить, да, и жаловаться тебе тоже некому. Создатель Алекс попер из Парадиза не только единственного твоего возможного заступника, Создателя Ольгерда, но даже всех его ближайших родственничков, кроме меня. Сам он сейчас сидит возле пульта управления мирозданием злой, как черт, и, скорее всего, наблюдает за тем, как я тут беседую с тобой.

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Покои Создателя Ольгерда. Четырнадцатый день, утро.

       После завтрака Уриэль и Эрато вышли из ангельских покоев и поднялись прямо в покои Создателя Ольгерда. Таков был его приказ, спущенный по магическому домофону. Музу там встречали отнюдь не как работницу отдела спецопераций, а исключительно как еще одну дочь Великого Маниту и встречали очень чинно, пышно и торжественно. В основном её братья и сестры, так как Алекса задвинули в самый дальний угол и он смог подойти к ней со своим подарком последним, зато его подарок был самым роскошным.

       То ли устыдясь того, что он сотворил, то ли еще почему, но он решил загладить свою вину тем, что перенес их гору вместе с озером, лежащим у её подножия, в самый центр Парадиз Ланда и лично построил музам новенький хрустальный дворец. Остальные восемь муз, разумеется, тоже были в это утро в покоях Создателя Ольгерда и они, также как и Эрато, вовсе не скучали в течение всей этой волшебной ночи, продлившейся целых десять дней.

       К всеобщему удивлению, все они, как и их родная сестра, тоже стали дочерьми Великого Маниту. Своего нечаянного благодетеля, ангела Уриэля-младшего, они встретили как настоящего героя и, похоже, жутко завидовали своей сестре. Зато все остальные сестрички искренне радовались всем новообретенным сестрам и их поздравлениям не было конца, но все же больше всех радовались встрече с Эрато истинные дочери Маниту, подруги Алекса, и отец всех девятерых муз, Аполлон.

       Из покоев Создателя Ольгерда вся эта шумная и веселая компания направилась в хрустальный дворец муз, в котором к ним прибавилось множество старых друзей, тех их подопечных, которые попали в Парадиз Ланд в разные времена или же были приведены в него из Чистилища. Поэты, музыканты, певцы и артисты, они и в Раю остались такими же талантливыми творцами, какими были некогда в Зазеркалье, а потому и праздник в честь муз удался на славу и продлился целых три дня, пока не выплеснулся за пределы хрустального дворца в прекрасные сады и парки, которые широкими террасами покрывали всю гору Муз от подножья до самой вершины.

       Повсюду на террасах, среди цветов, под кронами пышных деревьев стояли прекрасные виллы и коттеджи, а в конюшне каждого такого дома было по прекрасному белоснежному пегасу. Пожалуй, именно это понравилось музам более всего и все они даже и не знали, как им благодарить Создателя Алекса за такой чудесный подарок. О, если бы они еще и знали к тому же, как трудно ему было уговорить всю эту публику, которая так ревностно относилась к чужим успехам, выраженным то в какой-нибудь неожиданной рифме, звучном аккорде или еще какой-либо творческой находке, собраться вместе и при этом не разругаться вдрызг и не передраться.

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Покои Создателя Ольгерда. День двадцать второй, вечер.

       Трое главных интриганов Парадиз Ланда сидели в кабинете Ольгерда и задумчиво молчали. Сюда они пришли всего через несколько минут после того, как муза Эрато вошла в одно из главных магических зеркал Парадиз Ланда, расположенных в помещении пульта управления Мирозданием и отправилась на Землю. Причин для молчания у каждого из них было предостаточно. Уриэль молчал потому, что он уже начал считать дни и часы, ожидая того момента, когда его Эрато вернется к нему и он будет оберегать её покой в то время, когда она начнет вынашивать в своем чреве его ребенка, которому с момента зачатия было суждено стать еще одним Создателем.

       Ольгерда очень волновало то, почему это его друг Уриэль захотел лишить его сестры и что в этом крылось. Ведь на его собственный взгляд медового месяца вполне должно было хватить этому типу, который перестал почему-то прицеплять себе на спину крылья, чтобы успокоиться на счет этой смазливой длинноногой девчонки. Все это было, явно, не спроста и требовало срочного разбирательства, но он никак не мог взять и вот так запросто учинить допрос, ведь речь, что ни говори, шла о его родном брате.

       Алекса же волновало только то, что теперь может отчебучить та взбалмошная девица, которая забралась его в постель на целых двое суток только, чтобы добиться от него полной свободы действий в Зазеркалье. Разумеется, он ни о чем не жалел, да, и вообще пребывал на седьмом небе от счастья, но не все было так просто. Кажется, он, все-таки, дал ей слишком большую свободу. К тому же его волновало еще и то, почему ангел, которого, вроде бы, не должны были волновать любовные похождения его сестры, метал в него из глаз гневные молнии, словно он увидел в нем соперника.

       Впрочем, это все было пустяками по сравнению с тем, что ему следовало теперь ждать от Эрато, которая сделалась в покоях Уриэля просто восхитительной любовницей. Ну, а поскольку секс его волновал едва ли не в последнюю очередь, то он первым нарушил молчания и обратился к ангелу:

       - Ури, ты знаешь Эрато лучше, чем мы все, поэтому ответь мне на один единственный вопрос. Скажи честно, что она собирается нам преподнести? Что-то я не верю, что она намерена следовать всем моим инструкциям.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

       Зазеркалье. Россия, поселок Танга на трассе

       Чита - Улан-Удэ. Понедельник, 29 июня, утро.

       Двадцать третий день.

       Своими первыми жертвами муза Эрато выбрала семерых водителей из Читы, но вместе с этим она собиралась спасти одну несчастную девушку - Зинку-молдованку. Спасать бедняжку нужно было уже только потому, что Митроха, старший из этих бандитов на колесах, был намерен непременно найти её и убить. Вся вина этой бойкой девицы заключалась только в том, что она украла у Митрохи двадцать долларов, но и эти деньги он ей задолжал даже не за её услуги дорожной проститутки, а за новенький комплект китайских гаечных ключей, которые она получила в подарок от одного веселого водилы из Иркутска, возвращавшегося из Китая.

       Зинка действительно была родом из Молдавии и попала в эти далекие, забайкальские края исключительно сдуру, как сама она о том говорила. Закончив с отличием школу в Тирасполе, она поехала в Москву, где и поступила в институт. В Москве, когда она уже училась на третьем курсе, Зинка познакомилась с одним молодым парнем, коммерсантом. Дело шло к свадьбе но того, внезапно, арестовали за какую-то аферу и дали ему восемь лет с конфискацией.

       Молодая, красивая, веселая и остроумная девушка даже не подумав о том, чем ей это может грозить, откликнувшись на письмо своего жениха, сидевшего в колонии под Читой, очертя голову полетела к нему. Он уговорил её остаться в этом городе, устроиться на работу и жить неподалеку от него. Впрочем, о какой-либо любви речи здесь даже не шло, просто этому трусоватому парню нужно было только одно, чтобы его невеста регулярно приходила к нему на свидания и приносила передачи ему, а заодно еще и выполняла различные поручения того воровского отребья, которому понадобилась такая курьерша, которая не привлекала бы к себе внимания контролеров.

       На этом она и погорела. В один прекрасный момент, когда она несла в зону деньги и наркотики для воров, её обыскали куда тщательнее, чем обычно. От пакетика с героином она успела избавиться, а вот деньги у неё нашли, да, к тому же довольно большую сумму, целых три тысячи долларов. Когда после долгих мытарств Зинка вернулась на квартиру, которую она снимала, её уже ждали там те, от кого она получила и деньги, и наркотики.

       Уголовника со стажем Митроху, который пресмыкался перед ворами, совершенно не волновало то, что девушка могла загреметь в тюрьму. Его интересовало только одно, когда она отдаст деньги, которые он получил из воровского общака. Зная о том, что Зинка работала секретаршей в городской думе и получала небольшую зарплату, он заставил её стать дорожной проституткой и обслуживать водителей, мотавшихся в Китай и обратно. Поначалу, она отказалась, но, будучи избита этим скотом в кровь, оставшись без копейки в кармане и без паспорта, была вынуждена подчиниться.

       Парадиз Ланд. Безымянная возвышенность

       неподалеку от Золотого дворца Создателя Ольгерда.

       День двадцать третий, утро.

       Муза подвела девушку почти вплотную к магическому зеркалу, а затем слегка подтолкнула её в спину. Прямоугольный проход, сверкающий яркими красками, буквально втянул в себя Зинку-молдованку и она вошла в Парадиз Ланд с одной единственной, но весьма крамольной, мыслью: - "Боже, неужели я действительно смогу переспать с настоящим ангелом?" Словно в доказательство возможности этого, золотоволосый красавец выпустил из своей руки уздечку, шагнул вперед и подхватил на руки длинноногую рослую девицу в черной мини-юбке, белой маечке, туго обтягивающей её большие, тугие груди с очень выпуклыми сосками, в черной кожаной курточке, да, еще и с короткой стрижкой под женщину-вамп и волосами какого-то совершенно фантасмагорического, ярко-фиолетового цвета.

       В лицо Зинки ударила ароматная волна дивного запаха, исходящего от ангела с волосами чистого золота и она, вдруг, почувствовала себя на его сильных руках не только в полной безопасности, но еще и такой счастливой, что даже зажмурилась и тихонько всхлипнула. Руки девушки сами собой обвили шею этого высокого и широкоплечего парня, красивее которого не было никого на свете, а сердце её бешено заколотилось от восторга. Открыв глаза она взглянула в ту сторону, откуда только пришла и увидела большой, пыльный и тусклый прямоугольник, в котором на каком-то грязно-зеленом фоне стояла с её сумкой в руках девушка в белом, муза Эрато.

       Зинка не могла оторвать взгляда от этой волшебницы, а та кивнула им головой и радостно заулыбалась. В это же мгновение бедная и несчастная девушка, сердце которой стучало все громче, почувствовала на своей щеке горячее и прерывистое дыхание ангела и повернулась к нему. Этот красивый парень низко наклонился к лицу дешевой проститутки из Зазеркалья и так нежно поцеловал её, словно она была для него богиней. Вот тут Зина Васильчикова, давно уже позабывшая что такое поцелуй мужчины, действительно чуть не отдала Богу душу, так резко захлестнула её волна обожания, восхищения, наслаждения, радости и еще черт знает чего, но уже точно чего-то совершенно неземного. Ничего подобного с ней еще никогда не происходило. Сквозь оглушительный шум и гул, стоявший у неё в ушах, она услышала звонкий крик:

       - Будь счастлива, Зиночка! Ничего не бойся и смело бери от жизни все! Теперь тебе принадлежит весь мир!

       Она хотела было ответить этой волшебнице, спасшей ей не только жизнь, но и мечту о счастье, но поцелуй ангела, внезапно, сделался очень страстным и настойчивым. Единственное, что она смогла сделать прежде, чем ответить на этот поцелуй, это бросить последний взгляд на ту девушку, которая подарила ей новую жизнь, но магическое зеркало уже исчезла и она увидела только бескрайние просторы, залитые яркими лучами солнца и золотой дворец, стоящий на вершине широкой, изумрудно-зеленой горы, очень похожей по форме на девичью грудь, рядом с которой, на другой горе чуть пониже, бриллиантом чистой воды сверкал другой дворец.

       Зазеркалье. Россия, поселок Танга на трассе

       Чита - Улан-Удэ. Понедельник, 29 июня, полдень.

       Двадцать третий день.

       Эрато пришлось ждать Митроху почти до половины первого, просидев все это время на солнцепеке, на пыльном и жестком валуне, лежавшем неподалеку от шоссе, разбитого колесами сотен и тысяч тяжелых грузовиков. Несколько раз она покидала тело своей куклы, от которого была всего в паре метров. В первый раз она пролетела над дорогой и нашла караван из четырех грузовиков стоящим в полусотне километров от поселка. Водители занимались тем, что, отогнав три грузовика от дороги и ловко вскрывая контейнеры, воровали из них все, что только им приглянулось.

       Поняв, что они задержатся, муза перелетела на темную сторону планеты Земля и щедро одарила своими поцелуями нескольких поэтов. К её огромной радости Вячик в эту ночь был дома и спал один, что позволило ей тихо присесть на его диван, нежно погладить поэта по небритой щеке и поцеловать этого парня не только в лоб, но и в губы, сильно пахнущие табаком. От этого поцелуя он застонал и попытался обнять её, но муза Эрато уже унеслась прочь, тихо смеясь и радуясь тому, что в сознании поэта тотчас проросли новые стихи, целый венок сонетов, к написанию которого он давно готовился.

       После того, как муза посетила Вячика, настроение у неё значительно улучшилось, ведь что ни говори, но после встречи с Зиной Васильчиковой её просто трясло от гнева. Благодаря Создателю Алексу, которому все-таки не было дано пользоваться своим даром в полной мере, она не только имела способность видеть души всех существ, включая даже душу самого Создателя, но и полностью читать их мысли. Правда, только с Алексом ей не повезло, он сумел заранее подготовиться и после того, как муза получила от него этот волшебный дар, она так и не смогла пробиться в его сознание, хотя ей было очень любопытно узнать, что же он думает о ней.

       На словах он был восхищен ею и клялся, что возлюбил её всем сердцем, но было ли это так на самом деле, она, увы, не знала. Впрочем, его пламенно-золотая, страстная душа в этот момент горела очень ярко и даже испускала целые снопы искр, что уже было очень убедительным доказательством того, что этот хитрый тип не врал ей. Во всяком случае, ей было с чем сравнивать, ведь костер души ангела Уриэля тоже был таким же ярким, но при этом Эрато еще и видела то, как в его сознании зарождаются пылкие признания в любви и душа при этом тоже сыпала искрами, словно бенгальская свеча.

       Поэтому-то она и была так поражена, когда увидела, как светла и невинно чиста душа Зины Васильчиковой. Она сверкала, словно заснеженная горная вершина, освещенная яркими лучами солнца и по ней то и дело пробегали радужные сполохи, а ко всему радужному Эрато, получив полное знание высшей магии, уже успела проникнуться уважение и особо почитала такие сигналы. Именно это заставило её срочно связаться с Уриэлем. Она считала, что эта девушка от рождения должна была стать Создательницей и увидела для себя в её сияющей душе, окруженной радужным свечением, знак высшей силы.

       Зазеркалье. Россия, окрестности городка Гусиноозерска

       на трассе Чита - Улан-Удэ. Понедельник, 29 июня, полдень.

       Двадцать третий день.

       По пустынной дороге, ранним утром, когда предрассветная мгла уже начала медленно, но уверенно наливаться серебристо-молочным светом, по направлению к городку Гусиноозерску на большой скорости двигались три мощных грузовика. В переднем за рулем сидел и затравленно глядел то на дорогу, то на зеркала заднего вида Митроха, башка которого была рассечена от левого виска к затылку обрезом трехлинейки. Ссадина была достаточно серьезной и очень болезненной, отчего он то и дело морщился и громко шипел от боли.

       Рядом с ним сидел и беспокойно ерзал на сиденье Головня с распухшей рожей. Игореха Маслов сломал этому подонку челюсть и теперь его буквально от каждого толчка мучила жуткая боль. Сказать что-либо Митрохе, от штанов которого едко разило мочой, он ничего не мог, а только мычал, но того вперед гнал жуткий, нечеловеческий страх и он ничего и слушать не хотел, а лишь в бешеном темпе переключал скорости и постоянно давил ногой на педаль газа.

       Возле Головни сидел с закрытыми глазами и крепко сжатыми челюстями Тимоха Скворцов по кличке Прыщ, с простреленной навылет ногой и тоже стонал время от времени. Не столько от боли, сколько от страха и панического ужаса. В его голове постоянно крутилась только одна мысль, что с ним будет после трех судимостей, пойди он по сто семнадцатой статье, если та деваха скажет следаку, что это именно он начал её душить. Вышки, если она выживет, ему не дадут, она была под мораторием, но в том-то и дело, что выжить она уже не могла, хотя у неё вполне могло хватить сил дать показания перед смертью. Ведь это он ткнул её в бок длинным, тонким шилом перед тем, как начать душить и она дико заорала после этого.

       Все это грозило ему теперь пожизненным заключением, а это, как говорили опытные люди, ещё хуже вышки. Тимоха нисколько не раскаивался в том, что он сделал. Подумаешь, эка невидаль, шалаву пришили, да, ещё помяли её малость при этом, их вон сколько по свету шастает, а у него жена, дети. Хотя, по большому счету, он сейчас отдал бы хоть дьяволу и жену, и детей, лишь бы ему всё сошло с рук. В тюрьму, да, ещё навечно, Прыщ идти не хотел. Боялся.

       Ничем не лучше чувствовали себя и четыре других подонка, которые увязались за Митрохой. Они хорошо понимали то, что этот уголовник пойдет напролом и будет давить людей, лишь бы его не сграбастали менты и потому сочли за благо сесть ему на хвост. В отличие от той троицы, что молча сидела в "Мерседесе" они матерились в голос, проклиная Масленка за то, что он не дал им покончить с этой шлюхой и столкнуть её в воду. Они то клялись убить его, то прикончить его жену, хотя прекрасно понимали, что ничего этого уже не сделают, так как если их не повяжут менты, они смоются из этих краев подальше и уже больше никогда не появятся здесь.

Темный Парадиз. Летающий остров. Дворец Верховного мага

       Бертрана Карпинуса. Двадцать четвертый день, раннее утро.

       Бросив последний взгляд на трех мужчин, мчавшихся всю ночь за преступниками, Эрато прошла через магическое зеркало прямо в Темный Парадиз. Алекс, став её любовником, незамедлительно выхлопотал для неё такую привилегию у своего друга Ольгерда. Это показалось ему единственно верным решением. К тому же эта особа очень быстро сошлась с Бертраном и тот был так безмерно рад её раннему звонку, что, пожалуй, пропустил бы музу в свои владения контрабандно. По нему сразу было видно, что он был совсем не прочь основательно за ней приударить, пока она еще не лишилась своих магических родинок и не стала верна одному только Уриэлю.

       Девушке тоже с первого дня их знакомства нравился этот пылкий и страстный парень огромного роста и потому она сочла для себя вполне допустимым хоть немного забыться в его объятьях. Все, что произошло с ней в Зазеркалье, отозвалось в душе музы такой болью и так пропитало её негодованием, что она была уже готова обернуться жутчайшим чертом с рогами и сама начать истязать Митроху и всех его гнусных приспешников. Бертран оказался не только великолепным любовником, но и тонким знатоком женщин. Он сразу же все понял и смог быстро освободить музу от груза пережитого.

       Пожалуй, даже ангел Уриэль не смог бы дать ей большего облегчения. Этот огромный парень даже не был с ней каким-то очень уж нежным. Скорее, наоборот, он закрутил с ней такую бешеную любовную карусель, что буквально ошеломил этим неопытную девушку, знавшую до этого дня одни лишь бережные, нежные и воздушные ласки своих, пока что только двух, возлюбленных. Он был напорист, словно кентавр, и неутомим, как человек, решивший лечь костьми в постели, но не посрамить чести Создателя Яхве, давшего жизнь всему их роду.

       Так что было немудрено, что вскоре она забыла буквально обо всем на свете и отдавалась этому парню со страстью, пугающей её саму. После нескольких часов бурных любовных игр наступил небольшой перерыв, в течение которого Бертран негромким, воркующим голосом привел девушке несколько наглядных примеров, говорящих о том, как бывает трудно сохранять сердце спокойным, а душу бесстрастной, когда приходится выполнять тяжелую, грязную, но очень нужную работу. И все это было принято Эрато с благодарностью, тем более, что её новый возлюбленный очень толково объяснил ей, что такое душевные раны и как их следует быстро лечить ей самой, чтобы не оставалось потом рубцов.

       После этого он чуть ли не силком заставил девушку рассказать обо всем, что она видела и подробно объяснил ей, на что нужно обращать внимание, а что является несущественным и второстепенным. О, это был очень тщательный и глубокий анализ всех её душевных переживаний. Самой главной её ошибкой, на взгляд Бертрана, было то, что муза, по своей неопытности, слишком уж точно воспроизвела тело Зиночки и, тем самым, постоянно олицетворяла мучения куклы с её мучениями, которых на самом деле не было. Да, к тому же Бертран ещё и сопоставил по времени всё то, что устроила его подопечная с Уриэлем, которого она заставила просто орать благим матом от восторга, когда её куклу-двойника жестоко насиловали.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Зазеркалье. Россия, город Кисловодск. Дом Вячика.

       Четверг, 02 июля, утро. Двадцать седьмой день.

       Всю минувшую неделю Вячик был сам не свой. Не в том смысле, что на него внезапно навалилась апатия и жуткая хандра, а как раз наоборот. Начиная с понедельника он работал в бешеном темпе. То, чем он так долго болел до этого дня, - венком сонетов, который мечтал когда-нибудь написать, выперло из него само собой и полностью захватило все его мысли и чувства. Стихия поэзии захватила его полностью и он строчил строчка за строчкой, черкал, рвал в клочья уже исписанные листы и снова принимался писать. И так с утра и до ночи, с ночи и до утра, почти без сна и отдыха.

       Будучи и без того худощавым по своей природе, он за эти несколько дней похудел еще больше и его глаза, с покрасневшими от бессонницы веками, горели яростным огнем. Вячик был счастлив и горд собой. То, чего он до этого дня так боялся, свершилось и теперь перед ним лежала стопка разноцветных листков бумаги, исписанных то шариковой ручкой, а то и просто карандашом, содержащий в себе венок сонетов.

       Работа была окончена и поэт бережно и ласково поглаживал рукой автограф своего очередного детища, цикла из пятнадцати стихотворений, каждое из которых состояло из четырнадцати строк. При этом первое и последнее стихотворения, как бы замыкали цикл в кольцо, чем и превращали его в венок сонетов, а последняя строка каждого сонета была первой следующего. В смысле поэтическом, форма чертовски сложная и редко применяемая современными авторами.

       Вячику оставалось сделать только одно, сесть за пишущую машинку и придать венку сонетов его окончательный вид, превратить его в четкие, чеканные черные строки на белом листе бумаги. Вложив в пишущую машинку три листа бумаги и два листа копирки, Вячик пробежал пальцами по клавишам, радуясь быстрому и веселому, дробному стрекоту своего "Роботрона", оставившего на бумаге четкую строчку:

       Зазеркалье. Россия, город Чита. Кафе-чайная "У Васи".

       Четверг, 02 июля, вечер. Двадцать седьмой день.

       В большой чайной на окраине города, излюбленном месте отдыха читинской шоферни, за столом, собранном из семи сдвинутых вместе столиков, собралась большая компания мужчин. Все они работали на одной автобазе и пришли в эту чайную для того, чтобы отметить день рождения двух своих товарищей. Однако, разговор за столом шел сейчас совсем другой и притихшие мужики внимательно слушали рассказ их давнего знакомого, недавно вернувшегося из отпуска, который объяснял недавнюю гибель их товарищей.

       Егор Исаев, который первый день как вышел на работу после отпуска, может быть и не стал бы делиться с мужиками своими мыслями об этом, но видя, что Игорь Маслов, только что вернувшийся из Иркутска, упорно отмалчивался вместо того, чтобы рассказать правду обо всем, что ему было известно, вдруг, почему-то не выдержал. Его, словно бес рогами боднул, когда дежурный механик гаража слезливо прогузынил:

       - Жаль, Митроху, правильный был мужик. Жесткий, злой, но правильный.

       Масленок от его слов только кашлянул и опрокинул в глотку стопарь водки, а вот Егор не выдержал и одернул механика, строго сказав:

       - Говном был твой Митроха, да, и вся его бригада из одних только козлов состояла. Мудаки и звери они все были и смерть они приняли лютую через свое же собственное зверство. - Мужики так и замерли, глядя на него и Егора, словно прорвало и он, легонько стукнув своим здоровенным кулачищем по столу, решительным голосом заявил - Если хотите, мужики, я вам про это всё расскажу, так как видел я всё своими глазами, да, и свидетельство тому у меня имеется неопровержимое, как и свидетельница, баба моя, а уж у этой росомахи что зрение, что слух, чисто звериные. К тому же я и фотки цветные приложу к своим словам, хотя они и чудные.

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Домашний кабинет Создателя Ольгерда.

       День двадцать седьмой, поздний вечер.

       В просторном домашнем кабинете Создателя Ольгерда собрались все те, кого можно было смело назвать правительством Парадиз Ланда. Помимо обоих Создателей здесь были: Бертран Карпинус, одетый в шорты и майку, архангелы Асмодей, Узиил и Серафим, тоже одетые кто во что горазд, которые дружно строили глазки Астрелле и Айрис, рыцарь Харальд Светлый, скучавший без своей русалочки, ангелы Уриэль-младший и Фламарион с ангелицей Гелиорой и, к полному удивлению Эрато, Зиночка Васильчикова, одетая в белоснежный пеплас, с огромным ангельским пером в руках.

       Как только муза вошла в кабинет, все встали и громкой ей зааплодировали, но аплодисменты быстро стихли, когда в кабинет, вслед за ней, вошел Алекс. Подведя своенравную музу к Зиночке, он встал меж двух девушек и громко сказал:

       - Господа, я рад представить вам ещё двух полноправных Создательниц, которых наш мир обрел благодаря милость Господа Бога. И если к рождению Создательницы Эрато мы хоть как то приложили руку, то Создательница Зинаида появилась исключительно благодаря Господу Богу и мы должны быть благодарны нашей Эрато за то, что она так быстро нашла её в Зазеркалье и ввела в Парадиз Ланд. О том, каким исключительным даром обладает Создательница Зинаида, вы уже все знаете благодаря Уриэлю, ну, а о том, что дано волею Господа Бога Создательнице Эрато, несомненно, догадываетесь. Ведь это именно благодаря ей Парадиз Ланд обрел девяносто семь очаровательных юных созданий, которые сегодня с утра поставили на уши весь Золотой дворец. Ведь все они рождены сегодня утром и я никогда ещё не видел таких прекрасных юношей и девушек. Ещё вчера все они были лучшими помощниками Бертрана, а сегодня произошло самое настоящее чудо, - наша умница Эрато каким-то совершенно невероятным образом умыкнула из того сосуда, в котором наш Большой Босс выращивает души, девяносто семь новорожденных душ и все они вселились в тела его могучих парней и тех красоток, которые окружали его в Тёмном Парадизе. Ребята, вы даже не представляете себе, как я счастлив стоять перед вами с двумя этими очаровательными девушками, которыми дорожу больше своей жизни. Ну, а теперь обнимите же и расцелуйте их, а то вы нашли чем обрадовать наших девочек, - аплодисментами.

       Слезы так и брызнули из глаз обеих девушек, когда они оказались в тесном кольце объятий тех, кто добровольно взвалил на свои плечи весь груз ответственности за судьбу Парадиз Ланда и трудился не покладая рук. Пожалуй, Зиночке это было неведомо, но Эрато прекрасно знала, кто именно преобразил её мир и сделал его цветущим краем вечной весны. Обнимая и целуя Алекса, она не стеснялась своих слез, а он, веселый и насмешливый, гладил девушку по спине и приговаривал:

       - Ты молодец, моя девочка, ты всё делаешь правильно и я вовсе не сержусь на тебя за то, что ты всё делаешь по своему.

ГЛАВА ПЯТАЯ

       Парадиз Ланд. Золотой дворец Создателя Ольгерда.

       Домашний кабинет Создателя Ольгерда.

       День тридцать седьмой, полдень.

       Алекс посмотрел на сердито насупившегося ангела Уриэля и еще раз терпеливо повторил ему те же самые слова, которые он сказал ему всего лишь минуту назад:

       - Ури, старик, поверь, я действительно сделал всё, что только мог. - Ангел по прежнему сердито сопел и молчал, а потому Алекс стал втолковывать ему с удвоенной настойчивостью - Да, пойми же ты, дурья твоя башка! Её теперь уже ничем не остановить. До тех пор, пока она не подготовит Вячика к настоящей серьёзной работе, она к тебе не вернётся, так что ты в ближайшие полтора года холостяк. Уж если у тебя хватило терпения дождаться той ночи, когда эта вредная красотка сама пришла в твою опочивальню, то ты и это сможешь пережить. Тем более, что Зинка только о том и мечтает, чтобы заменить эту скандалистку в твоих покоях. По-моему, это вторая причина, по которой Эрато так рвется в Зазеркалье.

       Ангел, наконец, подал признаки жизни. Сузив глаза, он прорычал каким-то бешеным голосом:

       - Алекс, не смей говорить такие слова об Эрато! Никакая она не скандалистка.

       Создатель нервно отмахнулся от него и воскликнул:

  Зазеркалье. Россия, город Тюмень. Кабинет прокурора области. Понедельник, 13 июля, утро. Тридцать восьмой день.

       Просунув голову в кабинет прокурора, старший следователь Толмачев вежливо поинтересовался:

       - Вызывали, Евгений Сергеевич?

       - Да, Толмачев, заходи.

       Следователь прошел в кабинет и сел на стул подальше от прокурора, чтобы тот не учуял остатков водочного перегара, но не учел того обстоятельства, что начальство захочет вручить ему какую-то бумагу. Следователю Толмачеву пришлось тут же встать со стула и подойти ближе. Он затаил дыхание, но прокурорский нос мигом уловил амбре. Неприязненно поморщившись, прокурор отмахнулся от него рукой и сказал:

       - Вот что, Толмачев, бери дежурную "Ауди" и вихрем дуй в аэропорт. Следовательша из Москвы к нам летит, сама Павлова. Так что ты что хочешь делай, но чтобы запаха перегара уже через час не было. Мне только не хватало того, чтобы эта мегера болтать в Москве начала, что вы у меня уже с утра лыка не вяжете. Может быть хоть она вас работать научит? Сыщики хреновы. Этот маньяк уже столько девок угробил, а у вас даже версии нет. Меня губернатор по три раза на день спрашивает, как у вас идут дела. Ну, и что я ему должен говорить в ответ? А, черт с тобой, Толмачев, иди отсюда. Да, Павлову в прокуратуру сразу не тащи, сначала отвези её в гостиницу, а потом свози куда-нибудь пообедать. Деньги у Фомина возьмёшь, своих то у тебя никогда нету, а эта баба любит, когда её угощают.