Русский бунт - 2030

Абердин Александр

Этот роман является первым романом фантастической трилогии «Русский путь», посвященной дальнейшей судьбе русского народа. Главный герой романа – подполковник Максим Первенцев, по сути человек In vitro, он и его товарищи появились на свет благодаря эксперименту, поставленному в середине семидесятых годов и именно они породили людей-индиго. 2030 год, Россия находится под властью всесильных чиновников, ставших новыми феодалами. Мместами они даже возродили рабство, но при этом обуздали в государстве коррупцию и навели порядок. У всех, кто покорен решениям новой власти – сытая жизнь без особых проблем. Всех тех, кто представляет для режима чиновников хоть какую-то опасность – загоняют практически в лагеря смерти, откуда еще никто не вышел на волю. Цепные псы новой власти – спецслужбы и милиция, в которой служат гастарбайтеры, терроризируют всех, кто не хочет покорно стоять в стойле, но зато Россия, как государство – процветает. Все бизнесмены без исключения находятся под пятой у власти и не смеют даже пикнуть. Их время от времени грабят, полностью отбирая созданный бизнес, но при этом дают возможность начать новое дело. Против такого положения вещей восстала группа офицеров бывшего КГБ, которые еще совсем недавно служили в ФСБ. Все они продукт проекта «Индиго», как и их сподвижники, ставшие учеными. Они подняли восстание и каленым железом выжигают зло, одновременно даруя русским людям возвращение чуть ли не молодости и исцеление практически от всех болезней и к тому же расширяют сознание людей и обостряют их ум, но при этом очень многие из них обретают псионические способности. Не станут ли теперь русские люди злейшими врагаи всего остального Человечества и не лучше ли увести их в далекий космос, переселить на другую планету? Максим Первенцев призывает именно к этому, но прислушаются ли русские люди к его словам?

Часть первая

ВЫХОД ИЗ ИСТОРИЧЕСКОГО ТУПИКА

Глава первая

Бессонная ночь подполковника Первенцева

Подполковнику Первенцеву в эту тёплую, майскую ночь не спалось. Словно вернувшись в далёкое прошлое, когда ему частенько приходилось буквально на бегу и тоже ночью перекраивать планы, составленные мудрыми мужами с большими звёздами на погонах, он занимался почти тем же самым. Разница между теми ночными бдениями и сегодняшней бессонной ночью была по сути небольшой, но очень уж сильно отличалась по обстоятельствам. Максим обдумывал генеральный план действий в последнюю ночь своего заключения. Лёжа на жесткой шконке под тонким, байковым одеялом, пахнущим карболкой, он мысленно возвращался к тому, безусловно, грандиозному плану, который разработали его друзья.

План этот был, что ни говори, практически безупречен, но слишком уж велик и всеобъемлющ, что пугало. Максим пытался найти в нём хоть какие-то изъяны, но это ему не удавалось. Впрочем, один недостаток ему всё же удалось найти – он не принимал никакого участия в его разработке. Больше он ни к чему не мог придраться и хоть это радовало его. Ничего удивительного, за пятнадцать лет, истекшие с того дня, когда Максима Первенцева бросили в застенки внутренней тюрьмы ФСБ, его боевые друзья преуспели в том числе и в планировании сложных, многоходовых операций. К тому же над тем планом, который он изучал вот уже почти полгода, его друзья работали больше пяти лет.

Подумав о масштабах разработанного друзьями плана, Максим вздохнул, чуть-чуть приоткрыл правый глаз и тут же поспешил закрыть. Тюрьма зрелище безрадостное. В серой, бетонной клетке камеры, возвышались в три яруса прочные стальные койки, прикрученные к полу. Три окна – мощная стальная решетка с вставленными в неё «слепыми» стеклоблоками, пропускали в камеру свет, но через них не было видно, что творится снаружи. Интерьер камеры жутко бесил Максима своей тщательно продуманной скудностью. На стенах была набросана какая-то невероятно прочная цементная «шуба» грязно-серого цвета. Посреди камеры чуть ли не монолитным блоком стояли стальные койки, а вдоль длинной стены напротив окон, выстроились в ряд стальные шкафы, стоящие в два этажа и никаких тебе табуретов и столов. Они не были предусмотрены в спальном помещении лагерного блока, построенного по новому проекту, последнему слову тюремной науки.

Подполковник ФСБ Максим Викторович Первенцев был в числе тех заключённых, которым пришлось обживать новый лагерь особого режима, построенный по последнему слову тюремной науки. В лагерь, спрятавшийся в глухих мордовских лесах, получивший от зеков название «Титаник» из-за того, что грунтовые воды находились на глубине меньше метра, его доставили ровно через год после ареста. На первых порах, после внутренней тюрьмы со всеми её «прелестями», пребывание в «Титанике» показалось Максиму чуть ли не отдыхом на Канарах, ну, а потом его друзья, оставшиеся на воле, сделали всё возможное, чтобы ему было легко и комфортно мотать свой срок. Подполковник Первенцев мог легко избежать как ареста и заточения во «Внутряк», так и приговора суда, но он сам принял решение «сесть», а вот сделал это не под своей фамилией. Пятнадцать лет назад он добровольно отдался в руки своих коллег по работе под видом Николая Ивановича Бойцова, в те годы майора ФСБ и специального секретного агента, чьим основным профилем было пилотирование каких угодно летательных аппаратов в любых метеоусловиях.

Закрыв глаза, чтобы не видеть проклятых лампочек под потолком, горящих всю ночь напролёт, Максим снова вздохнул. Кроме лампочек больше ничто, даже тяжелый запах, если не просто вонь от шести десятков мужских тел, его не беспокоило. Хотя нет, кое-что его всё же беспокоило Максима. Например, действия его бывшего руководства, влупившего ему пятнадцать лет особого режима ни за что, просто так, спокойствия ради. Оно могло запросто добавить майору Бойцову ещё лет десять, а то и все двадцать, даже не утруждая себя лишними объяснениями. Да, Москва, как говорится, бьёт с носка и слезам не верит. Ну, ударов, какими бы сильными они не были, Максим не боялся, да, и слёз никогда не лил. Не мужское это дело, лить слёзы. Мужчина так же не имеет права вообще выставлять напоказ свои чувства, какими бы они не были. Особенно если этот мужчина солдат, боец и даже более того, полевой агент специального назначения, каких во всём мире насчитывается намного меньше, чем космонавтов и астронавтов. Показать свои чувства, выразить их открыто, ничто иное, как указать на свои слабости. Как следствие, ты можешь вооружить вероятного противника и дать ему шанс победить себя хоть в открытом поединке, хоть в тайном, куда больше похожем на партию в шахматы со смертельным исходом.

Глава вторая

Тревожное утро подполковника Первенцева

Наконец наступило время побудки. Максим, так и не уснувший в эту ночь, чуть ли не со старческим кряхтеньем поднялся со шконки и, шаркая ногами, направился в умывальник. При ходьбе он сутулился и вообще изображал из себя доходягу, хотя на самом деле это было не так. Дети проекта «Индиго» отличались от обычных детей чуть ли не вдвое большей силой, но что самое главное, мощным иммунитетом и способностью к регенерации, что позволяло им хорошо сохраниться. Подполковнику Первенцеву не так давно исполнилось пятьдесят восемь лет, но хотя он выглядел на все семьдесят, на самом деле по своему самочувствию и физиологическим показаниям ему нельзя было дать больше сорока лет. Как и все питомцы «Радуги», которую они обычно называли Лицеем с большой буквы, Максим в совершенстве владел своим телом и мог вытворять с ним всё, что угодно. Во всяком случае ему ничего не стоило держать мышцы тела в расслабленном состоянии, а лицо делать чуть ли не старческим. В «Титанике» Максим был самым пожилым зеком и потому никто не возмущался, что он ещё в самом начале своей отсидки купил себе у лагерного начальства место библиотекаря, хотя оно и было чуть ли не единственным светом в окошечке для каждого из полутора тысяч крутых.

Практически все зеки, мотавшие свой срок в «Титанике», относились к Чкалову с уважением за то, что тот как сказал однажды, что он один на льдине, так с тех пор ни разу не обратился ни к кому за помощью и даже более того, ни с кем не заговорил первым. А ещё они побаивались бывшего фээсбэшника потому, что для того, похоже, не было ничего невозможного и у него на воле имелись серьёзные покровители. Во всяком случае не смотря на то, что Чкалов не был деловым, деньги у него никогда не переводились и он каким-то образом получал с воли, минуя лагерную систему, передачи. Только у него имелся телефон космической связи, а также миниатюрный нэтбук. И то, и другое было так ловко спрятано в библиотеке, что никто из вертухаев не смог их найти. Уже одного этого хватало, чтобы перед Максимом заискивали самые борзые и отвязанные из всех крутых, не говоря уже про деловых, для которых информация с воли была намного важнее, хотя все они давно уже перестали быть бизнесменами и всякими там топ-менеджерами. Все они, как и в прежние времена, живо интересовались самой разной инсайдерской информацией.

В это утро обошлось без шмона и вскоре стальные двери камеры раскрылись и Максим вместе с остальными зеками направился в столовую, но завтракать вместе со всеми не стал, а лишь взял свою пайку хлеба и пошел в свою библиотеку. Там у него имелся электрический чайник, большая расписная чашка, чай и кофе, а к ним сахар и даже печенье и конфеты. В общем ему было чем позавтракать, чтобы ждать вестника от лагерного начальства не натощак. О том, что он отсидел свой срок и свободен, Максиму должны были объявить в одиннадцать утра, а ровно в полдень перед ним по идее раскроют ворота «Титаника». По идее. В библиотеку он вошел в десять минут восьмого и сначала хотел достать из тайника ноутбук, но вскоре передумал, побоявшись нарваться на шмон. В половине восьмого в библиотеку вошел бизнесмен из Архангельска, севший три года лет назад, который купил себе должность библиотекаря за двадцать тысяч евро. Аркадий Вадимович Рычков, лагерное прозвище Сом, был степенным и рассудительным мужчиной сорока семи лет от роду. Войдя в библиотеку, он сказал:

– Доброго вам утра и приятного чаепития, Николай Иванович. Вот, пришел принять у вас хозяйство.

Максим кивнул и ответил:

Глава третья

Последний наезд вертухаев«Титаника» и долгожданная свобода

Не прошло и получаса, как в лагерную библиотеку, в гости к Максиму, зашел Сом, её дверь с грохотом распахнулась и от порога послышался громкий, неприятный голос:

– Чикалов, сабирайса. Тибя завут сы вищами на выхуд. – Это был Клещ собственной персоной, старший контролёр и редкостная мразь лет сорока от роду, приехавшая в Россию из какой-то вонючей дыры, расположенной в самом глухом углу Восточного Памира, лет десять назад – Но сыначала ми сделаум шимон в твоя конура с киныжками. Паищем, что у тибе ест.

Одновременно с этим в библиотеку ввалилось трое широкоплечих, массивных вертухаев – узбек, казах и чудо из чудес, чернокожий суданский красавец. Эту интернациональную троицу объединяло одно – редкостная засаленность их неказистых мундиров. При взгляде на них даже возникало такое ощущение, что они были не вертухаями, а свинарями. Максим сразу же понял, зачем они явились. Этих отморозков, забивших насмерть и искалечивших почти три десятка зеков, интересовали его нэтбук, спутниковый телефон и деньги. Ну, денег у Максима уже не осталось, он потратил всё до последнего рубля, а нэтбук и старенький корейский спутниковый видеотелефон с возможностями хорошего компьютера, были дороги ему, как память. Четырнадцать лет назад они были верхом технического совершенства, что и доказали за эти годы тем, что не сломались ни разу.

У Максима немедленно засосало под ложечкой. Он знал, что охрана лагеря обязательно устроит ему сегодня торжественные проводы, но даже и не предполагал, что, во-первых, этим займётся данная троица, прозванная Костоломами, а, во-вторых, они вознамерятся устроить шмон в библиотеке. Время от времени вертухаи «Титаника» делали это, но безрезультатно и после примерно сороковой попытки, отчаялись найти незаконный узел связи, по которому из зоны на волю и наоборот, бесконечным потоком шла самая различная информация, а она была, зачастую, очень важной, так как содержала, например, рукописные указания зеков своим западным адвокатам и банкирам относительно перевода денежных средств, а не одни только чмоки-чмоки, передаваемые любовницам.

Как не хранили тайну своей библиотеки и её библиотекаря обитатели «Титаника», а слухи, пусть и не слишком достоверные, доходили до ушей лагерного начальства, а оно было двух видов. Главным в лагере считалось то начальство, которое отвечало за выполнение плана, ведь «Титаник» был ещё и современной швейной фабрикой, спрятанной за высокими бетонными стенами и укрывшейся в заповедных мордовских лесах на северо-западе республики. Так оно и было в рабочей зоне круглые сутки и днём в жилой, но зато ночью вся власть в ней автоматически переходила в руки охранников лагеря, а это была редкостная сволота. Они с гордостью говорили о себе, что охранники Бухенвальда рядом с ними сопляки. Вряд ли кто из них знал, где находился лагерь смерти Бухенвальд и какие в нём зверствовали охранники, ведь вертухаи «Титаника» были не только людьми малообразованными, но к тому же ещё и недалёкими личностями, если и не вовсе тупыми, жестокими скотами. Да, ничего не скажешь, весёленькая история случилась в России. Если раньше эти господа составляли самую презренную часть гастарбайтеров, которая была способна выполнять только самую простую работу, не требующую никаких умственных усилий, то теперь они выбились чуть ли не в элиту, вот только элиту самого худшего сорта.

Глава четвёртая

Взятие «Титаника»

Не прошло и двух часов, как Максим вместе со своими друзьями добрался до места, глухого лесного урочища, где был разбит небольшой военный лагерь. Одновременно с этим, с «Титаника» была снята электронная блокада и Москва смогла, наконец, дозвониться до начальника лагеря. Тот как раз сидел в своём кабинете и разгадывал кроссворд. Когда зазвонил телефон спецсвязи, полковник Кравцов от неожиданности подскочил в кресле. Когда же он взял трубку в руку, то ему в ухо ударил мат такой густоты, что ему чуть не снесло полголовы. Дождавшись, когда московское начальство выговорится, он вежливо спросил:

– Простите, кто говорит?

– Не твоё дело, Кравцов! – Рявкнул в ответ всё тот же матершинник и поинтересовался – К тебе в лагерь приехали два идиота из Москвы? Если да, быстро позови их к телефону.

Начальник лагеря, поняв причину беспокойства какого-то московского начальника, облегчённо вздохнул и ответил:

– Никак нет, никто не приезжал.

Глава пятая

Розовый батальонс голубой каёмочкой

и мотострелковый полк «Титаник» вступают в бой

Майору Завьялову и его друзьям не пришлось ждать слишком долго. Уже в первые же минуты штурма четверо бойцов Гроссмейстера ворвались к нему в кабинет и притащили с собой бронежилеты, тактические шлемы и «Винторезы». Трое моментально умчались, а четвёртый соизволил подождать пару минут, когда те оденутся и повёл их в бой. Зеки, увидев, что кум зоны вместе с ещё несколькими офицерами находится на стороне каких-то повстанцев, обалдели настолько, что даже не посмели пикнуть после того, как «Титаник» был полностью захвачен и началась сортировка. То, что повстанцы при первом же намёке на опасность со стороны вертухаев, разносили их из «Винторезов» в клочья, сразу же настроило всех на серьёзный лад и потому никто не ставил пальцы веером. Вдруг и по отношению к крутым будут приниматься точно такие же меры? В таких случаях лучше всего стоять в тени и не отсвечивать.

Зеки без особого недовольства выслушали приказ кума построиться во дворе и даже поблагодарили майора Завьялова за то, что тот навёл на «Титаник» повстанцев. Только после того, как посреди лагеря началось построение, во время которого вертухаев, а также захваченных в плен гаишников и чиновников поставили под высоченной бетонной стеной и свалили им под ноги трупы убитых, Максим встретился со своим крестником и тот, удивлённо хлопая глазами, спросил:

– Николай Иванович, это правда вы? Но вас же совсем не узнать. Как вы сумели так быстро помолодеть?

И это при том, что Максим специально не стал слишком уж молодиться и делать кожу на лице подобной попке младенца, в общем старался выглядеть лет на сорок, что очень нравилось всем четырём девушкам. С улыбкой кивнув, он ответил:

– Игорь, вношу ясность. В «Титанике» я мотал срок под чужим именем. На самом деле, я подполковник Максим Первенцев, командир особой группы спецназа внешней разведки, оперативный позывной Гроссмейстер. Все остальные подробности ты узнаешь немного позднее, после того, как я выступлю перед своими бывшими товарищами по несчастью.