Чёрный город

Акунин Борис

Действие нового романа об Эрасте Фандорине происходит накануне Первой мировой войны в Баку, великолепном и страшном городе нефти, нуворишей, пламенных террористов и восточных разбойников. На этот раз великому сыщику достался противник, победить которого, кажется, невозможно…

Охота на Одиссея

— …Одиссей пошел от залива по лесной тропинке к тому месту, которое ему указала Афина. Но не дошел туда. Исчез!

Последнее слово ночной визитер прошептал с таким ужасом, что задрожали кончики нафабренных усов. На погоне с императорским вензелем вспыхнул блик от лампы.

Абсурд, подумал Эраст Петрович. Химера. Сидишь в гостиничном номере, читаешь «Вишневый сад», в очередной раз пытаешься понять, почему автор назвал эту невыносимо грустную пьесу комедией. Вдруг врывается сумасшедший в генеральском мундире и начинает нести околесицу. Про Одиссея, про Афину, про какой-то «манлихер» с оптическим прицелом. Через слово повторяет: «Вы один можете спасти честь старого солдата». В выпученных глазах слезы. Будто ожил персонаж из ранней чеховской пьесы — той поры, когда Антон Павлович был молод, здоров и сочинял водевили.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? За к-кого вы, собственно, меня п-принимаете? — спросил Фандорин, от раздражения заикаясь сильней обычного.

— То есть как? Разве вы не Эраст Петрович Фандорин? Я ошибся номером? — в ужасной панике вскричал незваный посетитель.

Нет, не разлюбила!

За десять дней ярость не прошла, а лишь опустилась до катастрофически низкой температуры. Обыкновенно люди в гневе быстро вспыхивают и так же быстро перегорают. Фандорин же в таком состоянии (для него очень редком) словно бы застывал, и, если ярость не обретала выхода, в душе Эраста Петровича наступал ледниковый период.

Из Ялты он возвращался, будто наполненный бурлящим азотом, который, как известно, закипает при температуре минус двести градусов. Должно быть, таким же морозным пламенем питается неистовство чертей, обитающих в буддийском Лотосовом Аду, где царит вечный холод.

«От меня отвернулась удача, — горько думал Фандорин по пути с Курско-Нижегородского вокзала домой. — Много лет она была мне верна, я принимал ее дары как нечто само собой разумеющееся, а любовь Фортуны взяла и иссякла».

— Потому что болванов никто не любит! — пробормотал он вслух, так что извозчик оглянулся и спросил: «Чего изволите?»

— Б-быстрей езжай, — хмуро сказал пассажир, хотя торопиться ему было некуда и домой ехать совсем не хотелось.