Смерть на брудершафт (Фильма 9-10) [Операция «Транзит» + Батальон ангелов]

Акунин Борис

«Смерть на брудершафт» — название цикла из 10 повестей в экспериментальном жанре «роман-кино», призванном совместить литературный текст с визуальностью кинематографа.

В повести «Операция „Транзит“» (девятой «фильме») рассказывается об отправке из Швейцарии в знаменитом запломбированном вагоне личности, призванной изменить ход русской истории. «Батальон ангелов» (фильма десятая, заключительная) посвящен трагической истории первого в России женского батальона смерти.

ФИЛЬМА ДЕВЯТАЯ

ОПЕРАЦІЯ «ТРАНЗИТЪ»

ПЕРЕД СЕАНСОМ

По новой американской моде перед основным сеансом в качестве бесплатного «бонуса» (тоже заокеанское словечко) крутили кинохронику.

Билет был самый дешевый, за 50 раппенов, на балконе и сбоку. Поверх кепи и котелков чертовых швейцарцев, которые еще со времен Вильгельма Телля чувствуют себя неуютно с непокрытой головой, Зепп видел лишь верхнюю половину экрана. Не то чтоб его сильно занимала программа. Он взял билет в «Ориент-синема» скоротать время до условленного часа. Опять же нет лучше способа уйти от слежки, нежели когда выскальзываешь из темного зала во время сеанса. Вряд ли какая-либо из местных агентур обратила внимание на пролетария в потертой одежде, но, как говорят русские, береженого Бог бережет.

Уйти фон Теофельс рассчитывал через двадцать минут после начала афишной картины, а до той поры собирался прокрутить в голове детали и возможные повороты первого этапа предстоящей операции. Но когда на экране начали показывать кадры мартовских событий в Петрограде, поневоле отвлекся от деловых мыслей.

Вот как, оказывается, выглядит крах империи, что простояла триста лет и казалась несокрушимой. Просто валит по улице грязный весенний поток, пузырящийся флагами и транспарантами, и летят вверх шапки, и вздымаются руки. А когда камера берет ближний ракурс, видно, что все ужасно чему-то радуются. Разинутые в воплях рты, растянутые до ушей губы, ошалелые глаза. Бурная, выплеснувшаяся из берегов энергия, которая вышла из-под контроля. Когда-то, во время поездки по Сибири, майор видел ледоход на Иртыше. Как начал трескать и лопаться метровый слой льда, и серая шкура реки вздыбилась клочьями, и глыбы заторопились куда-то, налезая друг на друга, крошась, выкидываясь на берег.

ДЕНЬ ДУРАКОВ

— Как вы себя чувствуете?

Знакомый голос раздался за спиной у майора фон Теофельса, когда тот сидел в кресле на застекленной веранде и мрачно разглядывал осточертевшую панораму госпитального парка.

Визит Монокля, заместителя разведывательного управления Генштаба, был неожиданностью. Превосходной, чудесной неожиданностью.

НЕ НА ТУ ЛОШАДКУ

Контакт приблизился справа, со стороны набережной. Зепп сразу узнал женщину по фотографии и внимательно рассмотрел в щель между газетным листом и низко надвинутым козырьком кепки.

Генерал не ошибся, когда предположил, что Теофельс предпочтет для «входа» использовать даму. Уж Моноклю ли было не знать, что его подопечный превосходно умеет работать со слабым полом.

Из цюрихского окружения Лысого майор выбрал особу относительно молодую и притом не прилепленную ни к какому мужчине, который нарушил бы энергетическую связь, что всегда возникает между представителями разных полов, когда оба свободны.

СРЕДИ ТОВАРИЩЕЙ

— Это социал-демократический клуб «Айнтрихт». — Женщина показала на чинное здание. По российским меркам в таком полагалось бы находиться какому-нибудь казенному присутствию. — Представляете, товарищ Кожухов, всего за две недели до революции Старик выступал тут перед швейцарскими рабочими, объяснял им ситуацию в России и говорил, что его поколение вряд ли дождется падения царизма. Даже Старик при всей мощи его ума не думал, что случится чудо!

Ее спутник кивнул:

— За границей вы засиделись, вот что. Издали плохо видать. У нас там в каждом хлебном «хвосте» толковали, что царю Николашке с царицей Сашкой скоро карачун. Куда мы идем-то, товарищ Волжанка?

— Пришли уже.

АРГЕНТИНА, КРАЙ ПАМПАСОВ

Повернуть в переулок — как его, Предигергассе, вот как. Черт язык сломит. Потом налево, направо, еще налево, и будешь на месте.

Третий год в этом поганом городе, а никак не упомнишь всех его загогулин. Не по-русски построен. Вроде крепко, а без души. Потому и заплутать легко. Дома сдвинуты, будто человека задавить хотят. Чистенько, занавесочки, цветочки в горшочках, а трупом пахнет. Уехать бы отсюда, а то всё стали похороны сниться. Не к худу ли?

Куда только ехать — на восток иль на запад?

А то вовсе за море-океан рвануть, в Америку или еще лучше в Аргентину. Вот где вовек никто не сыщет — ни одни, ни другие.

ФИЛЬМА ДЕСЯТАЯ

БАТАЛІОНЪ АНГЕЛОВЪ

«ЛАВОЧКА ЗАКРЫТА»

С ума они что ли посходили. За поездку, которая в марте стоила самое большое полтора рубля, привокзальные извозчики требовали пять — и то «со скидкой для георгиевского кавалера». Якобы новая такса установлена Союзом работников извоза. Вместо прежней нагрудной бляхи у каждого ваньки теперь красовалась на рукаве кумачовая повязка, и на ней не номер, а буквы «СРИ» (обозначение гордого профсоюза).

Алексей плюнул. Платить бешеные деньги шайке стакнувшихся вымогателей глупо, торговаться — недостойно офицерского звания, а после трех месяцев фронтового сидения и двух суток в поезде, подолгу стоявшем чуть не на каждом полустанке, пешая прогулка по родному городу будет наслаждением.

Вероятней всего в эти сорок минут и уложится весь тыловой отпуск. Подполковник Козловский не станет зря вызывать срочной телеграммой с фронта. Явишься в управление — тут же запряжет и галопом пустит.

Вообще-то это Алексей первым послал князю депешу с отчаянной просьбой о помощи и ждал от начальства совсем другого ответа.

РУССКАЯ ЖАННА Д'АРК

Явиться следовало в Коломну, в здание женского института, где располагался штаб части с мелодраматическим названием. Будучи коренным петербуржцем, Алексей хорошо знал это место. Массивный учебный корпус идеально подходил для казармы, там можно было бы расквартировать не батальон, а целый полк. Высокая ограда отлично замыкала территорию, а обширный луг мог быть использован для обучения и строевой подготовки.

Именно ею, судя по гулким, далеко разносившимся командам, там в настоящий момент и занимались.

— Рррравняйсь! Пррравое плечо вперрёоод! На фланге ширрре шаааг! — орал луженый голос.

Тревожное чувство, не оставлявшее Алексея после странной сцены в министерстве, немного отступило. Штабс-капитан подозревал, что противный комиссар Нововведенский откомандировал его в какую-то особенно разложившуюся часть, возможно даже со смутьянским душком и особой ненавистью к офицерству (подобных островков анархии в армии, увы, становилось всё больше). Это объяснило бы злорадный смех штабных. Однако опасения не оправдались. Батальон, в котором на четвертом месяце революции проводятся строевые учения, мог считаться образцово-показательным. В большинстве частей по решению солдатских комитетов фрунт и маршировка были давно отменены как ненужное издевательство над нижними чинами.

НЕЖНОЕ СОЗДАНИЕ

Помощник командира батальона Романов совершил обычный обход классных комнат, где в послеобеденное время шли теоретические занятия четных взводов, и отправился на плац — там нечетные взводы отрабатывали полевые упражнения.

Алексей, вздыхая, понаблюдал, как ползают по-пластунски. Плохо ползали, и ничего с этим поделать было нельзя.

Все же штабс-капитан крикнул:

— Говоров!

МАНИФЕСТАЦИЯ

Ударный батальон, все четыре роты, был выстроен на плацу в каре. Знамя с мертвой головой колыхалось на ленивом балтийском ветру, словно полог катафалка. Командирша, туго затянутая ремнями, медленно шла вдоль строя, переводя бешено сощуренные глазки с лица на лицо. Романов почтительно отставал на два шага — еще и для того, чтоб не торчать каланчой над низкорослой Бочкой.

Кое-чему за две недели личный состав всё же научился. Равнение держали прилично, карабинами почти не гуляли, начальницу старательно «ели глазами», хоть у некоторых иногда и мелькал озорной огонек или начинал дергаться рот. Ведь молодые все, смешливые, а Бочка, когда напускала на себя важность, выглядела довольно комично. Да и речи про дисциплину всем успели надоесть.

— У нас свой порядок! — зычно выкрикивала командирша. — Мы тут революцию не делаем, мы Родину спасаем! Никаких комитетов, никаких митингов у нас не будет! Митинги армию развалили! Про амуры забудьте, из головы выкиньте! Больше половины выгнала и еще столько же взашей попру! Это пока присягу не дали. А после присяги, на фронте, за любые шуры-муры буду вот этой вот рукой! — Она взмахнула нешуточным кулаком. — Вы все должны быть, как ангелы…

И оглянулась на Алексея. Репетировала перед помощником свою речь, да забыла слово.

НА ПОДСТУПАХ К ФРОНТУ

— Госпожа начальница, мало нам дождя, еще и гроза будет, — жалобно сказал кто-то вслед командирше и ее помощнику, быстро шагавшим вдоль походной колонны. — Ишь, рокочет.

Вдали, где над хмурым горизонтом набрякли тучи, заполыхали бледные зарницы и перекатился глухой рык — будто откашлялось сонное, брюзгливое чудовище.

Бочарова и Романов переглянулись, поняли друг друга без слов.

— Верст десять, — негромко сказал Алексей. — Даже меньше. Почти пришли.