Биография Георгия Ивановича Гурджиева

Алексахин В

В. Алексахин

Биография Георгия Ивановича Гурджиева

Тропою Гильгамеша

Загадочное появление Гурджиева на небосклоне исторических перипетий XX века — особый феномен, сопоставимый, возможно, с такими экстравагантными проводниками эзотерических влияний на человечество, как Апполоний Тианский, живший в I веке н. э., прослывший магом-чудотворцем и обучавшийся на Востоке, в Индии и других странах. Или, например, — Иоганн Фауст (1480–1540), владевший тайнами магии и послуживший прототипом для героя бессмертной поэмы Гете. Некоторые исследователи жизни Георгия Ивановича Гурджиева (1877–1949) сравнивают его с Калиостро (Джузеппе Бальзамо), с удивительным «бессмертным» Сен-Жерменом (появился в Европе в 1735 г., умер в 1784 г.), которого Елена Блаватская причисляла к «великим тибетским мастерам».

Интересно отметить, что Гурджиев произвел в России более сильный «фурор», чем граф Сен-Жермен во времена Екатерины II, так как действовал скрытно и крайне эффективно, — может быть, более эффективно, чем многие из нас способны понять и оценить… Бросается в глаза закономерность: в периоды кризисов и катаклизмов на исторической арене появляются индивидуумы, которые создают особые школы и группы людей, способные двигать человеческую духовность в направлении, перпендикулярном обычному течению времени.

Именно Гурджиев донес до своих учеников тайну судьбоносных промежутков исторического времени:

Кроме Фауста, Сен-Жермена и Апполония Тианского уместно упомянуть и другую, почти мифическую фигуру, имеющую прямое отношение к Гурджиеву. Речь идет о Гильгамеше, герое самого древнего эпоса, известного истории культур, — герое, который отправился в путь за далекое море, чтобы достать «цветок как терн», дающий бессмертие. Именно такой цветок бессмертия (который в сказках и преданиях превратился в «аленький цветочек») Гильгамеш пожелал принести своему народу…

Цветок самовспоминания

Гильгамеш отправляется в путешествие и с большим трудом достает этот «цветок вечности». Но ему не удается воспользоваться магией цветка: пока он купался, цветок утащила змея, которая сразу сбросила кожу и помолодела, обретая новая жизнь. Гильгамеш возвращается в Урук, утешаясь созерцанием неприступности стен вокруг города… Что значит все это на тайном языке символов? В конце повествования о Гильгамеше подчеркивается мысль о том, что единственное доступное для человека — это память о его славных делах, точнее — воспоминание о собственных успехах и поражениях, мгновения «само-воспоминания», которые человек уносит с собой в измерение Вечности. Именно эта идея — одна из основных в школе «Четвертого пути», хотя она может иметь различные аспекты понимания на уровне культурных традиций и мистических интерпретаций. Идея «самовоспоминания» появляется позднее в античности, в диалогах Платона, в афоризмах Эзопа и Сократа, в изречении Дельфийского оракула «Познай самого себя» и т. д.

Идея самовоспоминания — важнейшая практическая идея системы Гурджиева и его последователей. В завуалированном виде ее можно найти в различных мистических школах Востока и Запада. Например, в XIII главе «Бхагавадгиты», которая названа «Йога распознавания между Полем и Познающим Поле», т. е. «различение», «разделение внимания» между созерцаемым и созерцателем:

Однако ясное изложение принципа «разделения внимания» на русском языке современный искатель истин может обнаружить в книге Петра Успенского «В поисках чудесного»:

Замечательные люди

Гурджиев родился в городе Александрополе (ныне город Гюмри, территория Армении) в 1877 году, когда эта местность входила в состав Российской империи. Буквально «Александр» — «защитник людей», «Александрополь» — «город защитника людей»… Это на греческом языке повторяет один из титулов легендарного Гильгамеша.

«Гюрджи» — по-турецки «грузин», житель Кавказа. Фамилию Гюрджиев или Гюрджян носят многие греки, переселившиеся из Грузии и других областей по ту сторону гор Кавказа на территорию Армении. По сей день существует обширная колония греков в районе озера Халка (юг Грузии). Мать Гурджиева — армянка, отец — малоазийский грек. Уже в раннем детстве отец, большой знаток сказаний и песен древности, спел Георгию историю о Гильгамеше. Позднее Гурджиев прочел содержание этой песни в одном из научных журналов, где были опубликованы данные археологических раскопок — клинописные таблицы, найденные в Ниневии. Этот факт убедил Гурджиева в том, что существует «устная традиция», независимая от официальной науки, которая сохраняется не хуже официальных письмен и таблиц и делает более правильные акценты на содержательных аспектах знаний. Яркие примеры подобного рода — певец древнегреческих сказаний Гомер, славянский Боян, автор «Слона о полку Игореве» и др.

Ряд экстраординарных событий и влияний, произошедших с Гурджиевым в детстве и юности, послужили отправным толчком для его путешествий и странствий «в поисках чудесного». Сам Гурджиев упоминает влияние со стороны отца, бабки, первых учителей, среди которых был русский священник, декан кафедрального собора отец Бош. Как отмечает Гурджиев в книге «Встречи с замечательными людьми», декан Бош был незаурядным человеком, увлекался наукой (химией, астрономией, археологией, историей культур), занимался музыкой, играл на скрипке, сочинял священные песнопения, многие из которых стали популярны в России. Гурджиев пишет, что присутствовал при сочинении некоторых из них — таких как «О, Ты, Всемогущий Бог», «Мирный Свет», «Слава Тебе» и др. Именно Бош взялся быть попечителем в деле образования молодого Гурджиева. Гурджиев приводит основные принципы отца Боша, которые тот сформулировал для юноши:

Гурджиев восклицает:

Тайное братство «Сармунг»

Благодаря изучению свитков, стало известно: братство (эрнос) «Сармунг» существовало близ города Синаруш, но ранее находилось в долине Изрумин, недалеко от города Нивеси. Выяснилось, что город Мосул, близ которого находилась прежняя столица Ассирии Ниневия, в VII в. назывался «Нивеси»…

Погосян и Гурджиев встретили описание братства «Сармунг» в печатном издании старинной мистической книги «Меркхават». Они решили найти следы пребывания этой школы между озером Урмия и Курдистаном, в трех днях пути от Мосула. Преодолевая множество трудностей и опасностей, друзья случайно обнаружили «тайную карту древнего Египта» у одного из местных священников. Им удалось снять копию с карты, — они направились в Египет. Но Погосян решил остаться на корабле, следующим курсом на Александрию. Позднее, получив образование в Ливерпуле, он стал квалифицированным инженером-механиком. Погосян был одним из тех, кто научил Гурджиева многому, в особенности умению сознательно делать вещи, достигать поставленных целей. После 1908 года Погосян стал бизнесменом и превратился в одного из самых богатых людей на Земле. «Он был прав, когда сказал, что несознательная работа всегда теряется. Он действительно работал сознательно и добросовестно день и ночь, как вол, всю свою жизнь, во всех обстоятельствах и при всяких условиях».

Дальнейшие приключения Гурджиева, его встречи с удивительными людьми, разделившими с ним трудности поисков и усилий, можно найти в книге «Встречи с замечательными людьми» (Абрам Елов, Юрий Любоведский, Еким Бей, Петр Карпенко, профессор Скридлов и др.). В конце концов, Гурджиев нашел то, что он искал, хотя за это ему пришлось заплатить многим… Успенский пишет в книге «В поисках чудесного»:

Во главе группы «Искатели истины» в возрасте 22-х лет Гурджиев отправляется в экспедицию по странам Востока (Индия, Афганистан, Персия, Туркестан, Египет, Тибет, страны Ближнего Востока). Некоторое время он обучается в системе, связанной с суфийским орденом Накшбанди. В Бухаре он встречается с членом Сармунгского братства монастыри которого находятся в неприступных горах Средней Азии (на территории Афганистана). Здесь Гурджиев собирает воедино и синтезирует все, что он приобрел за годы обучения и странствий.

Гурджиев в России

В 1912 г. Гурджиев появляется в Москве и Петербурге, выступая с лекциями и создавая группы людей, заинтересованных в работе над собой. Весной 1915 г. Гурджиев встречается с Успенским, который к тому времени уже объездил многие страны мира, был в Индии, в Египте, наблюдал воочию Сфинкса, Тадж Махал и Собор Парижской Богоматери. Успенский увлекался теософией, оккультизмом; он уже написал брошюру об Арканах таро и резюмировал свои изыскания в книге «TETRIUM ORGANUM». Позднее, уже в наше время Раджниш (Ошо) назовет эту книгу третьей по значимости после «Органона» Аристотеля и «Нового органона» Фрэнсиса Бэкона… Впоследствии Гурджиев признался Успенскому, что эти книги обратили внимание Гурджиева к личности Успенского, и вовлечение его в школу Гурджиева было заранее продумано и запланировано.

Русское общество в период первой мировой войны уже было пронизано исканиями мистических движений, школ и кружков, салонов и философских обществ. Экзотический восток стал приоткрывать свои вуали перед взором русских интеллигентов, мечтателей, поэтов-символистов. До встречи с Гурджиевым Успенский по-своему формировал свое мировоззрение. Он осознавал себя творцом «новой модели Вселенной»: мир представляется многомерным, а мистицизм — «познанием расширенным сознанием» того ноуменального мира «вещей в себе», о котором говорили философы и мистики различных времен и культур. Его развитие было «стремительным и вполне в духе прекрасного начала века», как отмечает Аркадий Ровнер. В 13 лет он интересовался снами и психологией; в 16-открыл для себя Ницше, задумался серьезно над идеей «сверхчеловека»; в 18 лет он стал писать статьи и книги, пришел к исчерпанности рационализма и сделал шаги в поисках «неведомого знания». В 29 лет он увлекся идеей «четвертого измерения», которая могла обосновать всякое «чудесное», исходя из математических моделей многомерного мира и перехода от обычного времени к измерению «вечности».

Школы, которые находил Успенский на Востоке, требовали разрыва с культурой Запада, — но Успенский верил в разум и интеллектуальную свободу, которой оставался чужд аморфный мистицизм Востока. Экстазы медитаций он сравнивал с «прелестью» необычных состояний, которые посещают аскетов и монахов и хорошо известны старцам эзотерического христианства (последователям Григория Паламы, исихастам) и описаны в «…». В полной растерянности от неудачи своих поисков за границей, Успенский неожиданно для себя столкнулся с самым загадочным, пожалуй, из людей нашего столетия. В лице Гурджиева Успенский встретился с совершенно новой формой мышления. Система, которую он стал жадно изучать с помощью «человека с лицом индийского раджи или арабского шейха», оказалась способной сплавить, воссоединить все знание, которое было ему известно, включая религиозные, философские, оккультные и научные формы и принципы. Теперь он мог избавиться от чувства досады, испытанного при чтении Е. П. Блаватской, Анни Безант, Чарлза Летбиттера, Папюса и новомодных писателей «от йоги» профанических волн начала века.

Гурджиев за короткий срок дал такую мощную энергию знания, которая обрушилась на интеллектуальную остроту Успенского подобно лавине водопада. Целая сеть новых понятий, структур и практических упражнений ломала иллюзорные стереотипы обыденных, хотя и квазинаучных, представлений о мире, человеке и высших влияниях. Гурджиев обратил его внимание на трагический разрыв в европейском мире «сущности» (внутренний человек) и «личности» (внешний человек, «персона», «маска», «имитатор», «приспособленец к окружающей среде»). Сущность остается у взрослого человека, воспитанного в мире фальши и подражания, на уровне шестилетнего ребенка, в то время как личность его — множество мелких «я», спрессованных в рой или легион противоречивых мотивов и желаний, — гипертрофированно увеличивается, подчиняя сущность, превращая ее в раба, в «золушку». Идея развития сущности человека, — переход на третью ступень, на которую не вступают обычные люди, — предстала перед учениками Гурджиева, как вполне конкретная и реально ощутимая задача. Гурджиев, в отличие от многих других, не просто нечто утверждал или провозглашал, — он давал ясные упражнения и методы, позволяющие изменить себя, совершить скачок в направлении роста сущности. Сущность можно сравнить с забитым «гадким утенком», который не подозревает, что может стать «лебедем»…

Каждая из идей, — которая всегда в Системе «Четвертого пути» сопровождалась практическим аспектом понимания, была направлена на живого человека (познание мира соотносилось с познанием человека и наоборот), могла послужить темой для создания какой-либо новой философской системы, которыми был наполнен спекулятивно-образованный Запад. Перечислим лишь несколько из таких идей, образующих взаимосвязанное и согласованное целое: идея «разделения внимания» и «самовспоминания»; идея «четырех состояний»: сон; бодрствование; третье состояние, «самовспоминание»; четвертое состояние сознания, «объективное сознание», трансцендентное «озарение»; идея множества «я»; идея оппозиции «личности» и «сущности»; идея масштаба, включенности одних уровней бытия в другие, более «вечные» и «свободные»; идея Луча творения и иерархии миров во Вселенной; идея закона «трех сил» и «семи нот» (принцип триады и октавы); идея механичности людей, потери «самих себя»; идея ненаблюдаемости и скрытности «третьей силы»; идея четырех центров-умов, функционирующих в органической машине человека и др.