Завещание алхимика

Александрова Наталья Николаевна

Реставратор Дмитрий Старыгин работает над воссозданием полотна древнего итальянского мастера. Сюжет картины передает состояние неконтролируемого ужаса, охватившего толпу бегущих без оглядки людей. Познакомившись на выставке с необычно красивой и таинственной Лидией Грин, Старыгин узнает, что она видела подобные сюжеты у современного художника, чье имя никак не может вспомнить, так как после аварии страдает амнезией. И если Лидия найдет того человека, ее память полностью восстановится. Первые же расспросы старика-коллекционера, владевшего информацией о творчестве сюрреалиста, кончаются его лютой смертью. На месте преступления убийца оставил свою метку – свинцового игрушечного солдатика. Таких солдатиков когда-то сделал для герцога Мекленбургского его придворный алхимик Фридрих Розенберг…

До революции модная петербургская публика в хорошую погоду прогуливалась непременно по

солнечной стороне

Невского проспекта – то есть по правой его стороне, если смотреть от Лавры в сторону Адмиралтейства, по той стороне, что напротив Гостиного двора и Казанского собора.

Давно уже нет на свете тех дореволюционных франтов, как мотыльки сгоревших в огне войн и революций, но теперешняя модная публика неосознанно предпочитает ту же

солнечную сторону.

Видимо, в этом проявляется историческая память, или преемственность поколений, или же просто солнце так редко гостит в нашем городе, что жители невольно ловят каждый его луч. При этом кто-то непременно задерживается на пятачке вблизи Малого зала Филармонии, где расположились многочисленные художники, выставившие на продажу свои незамысловатые творения.

Некоторые уличные мастера кисти и карандаша предлагают прохожим за пятнадцать минут написать портрет (сходство гарантируется!), другие пытаются продать туристам глянцевые ученические пейзажи с изображением Смольного собора или Спаса на Крови. Кто-то промышляет посредственными копиями классики – от «Блудного сына» Рембрандта до «Голубых танцовщиц» Дега. Более поздние произведения художников двадцатого века спросом не пользуются.

Одним прекрасным летним днем на этом пятачке по

солнечной стороне

среди таких же «живописцев с большой дороги» стоял коренастый мужчина лет сорока пяти, с артистической остроконечной бородкой и лихо закрученными усами, в заломленном на левое ухо несколько потертом берете и в поношенном бархатном пиджаке. Он безуспешно пытался продать пару натюрмортов и портрет красивой охотничьей собаки, но покупателей на эти произведения не находилось. Впрочем, художник не очень расстраивался: погода была хорошая, и он вел неспешный разговор с коллегой, подставив лицо солнцу.

– Нет, Виталя, – говорил он своему соседу, мрачному долговязому типу в кожаной безрукавке, – ты как хочешь, но падение культурного уровня общества коренится не только в телевидении, но и в готовности людей искусства торговать своим талантом! Вот, например, мы с тобой, вместо того чтобы создавать бессмертные шедевры, малюем в угоду публике этот ширпотреб… – С этими словами он ткнул пальцем в картину Витали, где были изображены два помойных кота, изготовившихся к битве.