Курьи рожки

Алиев Самит

Самит Алиев

Курьи рожки

И снова, снова, этот подбрасывающий тебя с кровати вопль: «Бёлюк, па-аааадъем!». (Кое-кто таки насобачился прямиком в ботинки влетать, прыжком с верхней койки, с сонной то рожей, у меня, например, не выходило, ну его на… была охота ноги ломать). Когда это закончиться, Господи? Когда-когда, скоро. Всего то 152 дня. Потерпи, солдат, это ж немного. 152 отбоя, 152 подъема, 456 завтраков, обедов и ужинов, 456 пайков масла. Во, масло! На гражданке не ел, нос воротил, а в армии жрал за милую душу, особенно, если оно относительно свежее было. «Относительно», это, мол, если зампотыл это масло куда-нибудь в другое место не отнес. Он это дело любит, таскать, в смысле, во какую ряху наел, в расположении части находится ну, потолок неделю в три месяца, сосало поперек себя шире, уууу, боров, бл…дь! Да, а это Сашка. Тощий, хитрый, жрет от пуза, правда, только то, что зампотыл, да прочие скоты сп…ть не успели, куда всё с Сашки девается, одному Господу известно. Ахмедлинский он. Койки двухэтажные, я сплю на верхней, Сашок на нижней. Он всегда вскакивает на сотую долю секунды раньше меня, сверху на его блондинистую голову валиться ваш покорный слуга, а так как я, скажем так, был бы забракован в сборную по очччччень легкой атлетике, Сашке приходиться не сладко. Вот он и материться. Это он умеет, мы с ним друзья, а в этом деле, в смысле, больше матов хороших и разных — соперники. Да, пустил он как-то слух, что кормят нас кенгурятиной, сам мол, видел на складе, тушка — ну точь в точь кенгуру, и весь, говорит, в болячках! Причем это было сказано за ужином, в момент, когда я подцепил ложкой кусок мяса, каким-то чудом оказавшийся в моей миске, ясное дело, подобные заявы аппетита не прибавляют, в особенности если в довесок говорят о каких-то мифических болячках. (Мне очень хотелось верить в то, что эти болячки мифические, да и сам кенгуру не более, чем плод Сашкиного воображения, а попросту говоря — пи…жа).

— Сашок, а ты после этого кто? Понимаешь, что пидар? Бойнува алырсан?

— Не-а (скалит зубы, издевается, нехороший человек)

Я попытался было достать его ложкой, да по лбу, Сашка откидывается, маневр не удается, но краем глаза я замечаю прапорщика Годжаева (тоже кадр, выкормыш казарменный, скот жизни упрощенной, сучить не станет, но неприятности может устроить. Великолепный пример того, что советская власть могла сделать с отдельным, конкретно взятым человеком, а именно, родился он в глухой деревушке, в 18 лет попал в армию, служил в Хабаровске, остался на сверхсрочную, не обрусел, но и от азера в нем немного осталось, в ходе краткосрочного визита на историческую родину не был узнан собственным отцом и дюжиной дядюшек, после чего принял решение не возвращаться в Азербайджан никогда, но судьба распорядилась иначе, она развалила СССР, предварительно не посоветовавшись с прапором, в результате чего он на всё плюнул, и вернулся в родные пенаты). Да, короче, мы угомонились, точнее, угомонился я, а Сашка злодейски поджимал руки к груди, складывая их наподобии кенгурячьих лап, чем доводил меня до бешенства, которое отягщалось невозможностью до него дотянуться. Так, отъелись, а теперь курилка. Пять минут. Присели на корточки, болтаем о том, о сём, потягиваем одну сигаретку на четверых. Уговор, фильтр не слюнявить, а для губошлёпов тут же затяжки кончаються.

…и нечего, нечего. Вода пол-окопа залила, какие козлы его копали, и отвода для воды не сделали? Нет, я, конечно, преувеличиваю, не так, чтоб воды по колено, но всё равно неприятно. Все равно козлы, и не только те, кто окопы копал. Копал то свой брат, солдат, кому ж еще лопату доверят? Не Кабинету ж Министров, оне не способны, животы болят, да держалка для ушей не работает. А мы расхлебываем. На пару с теми, кто копал. Они выкопали, может быть их потом закопали, а теперь наша очередь. Закапываться. В линию…