Иешуа, сын человеческий

Ананьев Геннадий Андреевич

Иисус из Назарета, Богочеловек, Великий Посвященный, Мессия, Великий Пророк, Христос — все это справедливо определяет неоспоримую гениальность основателя поистине общечеловеческой религии как ветви могучего Древа Заветов Бога с Авраамом, Иаковом, Моисеем. Но к своему жизненному подвигу Иисус шел через многолетнее упорное познание Священной Истины в тайных храмах Израиля, Египта, Индии, Месопотамии.

Пережив распятие и бежав от римских варваров, не выпустил он посоха из руки своей и до глубокой, старости нес людям Живой Глагол Божий. Свидетельством тому — древние письменные источники, легенды и труды пытливых, честных и смелых историков.

Исповедь автора

Тысяча девятьсот сорок шестой год. Едва миновали лихие годы войны, унесшей миллионы и миллионы людских жизней, и наступили трудные полуголодные годы залечивания ран, нанесенных войной. Мне тогда шел восемнадцатый год. Для меня лично он был особенно трудным. Дело в том, что довольно долго меня изнуряла малярия, а затем к ней прилепился еще осумкованный плеврит, который в те времена практически не излечивался. Исхода два: либо организм побеждал его, и тогда плеврит исчезал, либо побеждал он, и тогда — туберкулез. Со всеми страшными последствиями. Вот врачи, чтобы подбодрить организм в борьбе с недугом, настоятельно рекомендовали сменить климат. Почти невыполнимая в те годы проблема, но как только такая возможность появилась, меня вывезли поначалу в предгорья Алатау, а затем, на короткое время, на берег степного озера. Вот там, в небольшом, но довольно богатом староверческом селе, произошло то событие, которое весьма удивило меня, вызвав не то чтобы недоумение, но скорее сомнение, и более пятидесяти лет я исподволь распутывал тот узел сомнений, пока не пришел, как мне кажется, к совершенно неожиданному для самого себя выводу.

Семья, у которой я оказался на постое, не отличалась (как я понял позже) твердой приверженностью к строгим бытовым правилам старообрядчества: мне не была выделена отдельная посуда, читался я с хозяевами за одним столом, как член семьи, к тому же в доме имелась хотя и крошечная, но все же библиотека, где наряду с богословскими книгами стояли на этажерке и светские; и только столетний дед, белый, как полярная сова, считал своим долгом вести со мной душеспасительные, угодные Господу Богу беседы — долгие, утомительные, особенно для меня, хворого.

Не могу сказать, что те беседы были для меня в новинку. Хотя семья наша, как большинство советских семей, не считалась верующей, однако Рождество, Крещение, Пасху и Троицу у нас отмечали обязательно, а у матери даже хранилась (не на видном, конечно, месте) пара иконок не лубочного письма и в дорогих окладах. Она, да и отец, не только не стеснялись рассказывать нам о сути религиозных праздников, соотнося их с языческими, но и знакомили нас, в пределах, разумеется, своих знаний, с содержанием Ветхого и Нового Заветов, с причинами раскола в православной церкви и с последствиями этого раскола. Здесь, однако, родители говорили не столько о религиозных разногласиях, какие, похоже, не были уж столь заметными, чтобы разразилась буря, сколько о протесте народном против насильственного насаждения западноевропейских манер в российский быт, как о протесте против крепостничества, основу которого заложил невесть откуда взявшийся и вылезший на престол Борис Годунов, а окончательно «довели до ума» Петр Первый и Екатерина Вторая. А дед-лунь просвещал меня именно с позиций чисто канонических.

Однажды за такой беседой застала нас молодая хозяйка, вернувшаяся с работы. Послушала, послушала и говорит:

— Не засоряй юнцу голову глупостями. Никто уже не помнит, а многие вообще не знают, отчего сыр-бор разгорелся, но я уверена, не из-за того, двуперстием или щепоткой креститься.

Книга первая

ПУТЬ К БЕССМЕРТИЮ

Второй Собор Великих Посвященных

Миновало уже несколько месяцев после Первого Собора Великих Посвященных, которые съехались на него сюда, в Эдесу, из Египта, Индии, Израиля и со всей Месопотамии. Своим первым решением они разослали во все страны волхвов и жрецов, чтобы те выяснили, где может родиться младенец царских кровей в тот самый день, когда Солнце и звезды на небе расположатся так, как располагались они в день рождения Гора. Посланцы возвращались, не принося нужных сведений. Из Ассирии. Из земли Мушки. Из земли Куттухи. Из земли Шереше. Из Армении… Осталась одна надежда — Израиль.

Великие Посвященные молились Творцу Всего Сущего, дабы свершил он чудо ради спасения рода человеческого. Каждый, конечно же, на свой манер, по своим канонам, но все просили Всевышнего об одном и том же. А подкреплялось это единодушие совместным омовением в реке Дайсан, если она вдруг не пересыхала, что бывало довольно часто. Но чаще всего омовения совершались в неиссякаемых источниках в пещере под горой, у подножия которой и стоял с незапамятных времен Храм бога Сина — бога Луны.

Трапезы Великих Посвященных тоже были общими.

Много времени они проводили на берегу то озерца Авраама, то озерца Зульхи в долгих беседах, подкармливая одновременно божественных карпов, неповоротливых от ожирения и непомерной величины: карпов здесь почитали священными и неприкосновенными.

Вот, наконец, прибыли Посвященные из Израиля. Точнее — из Галилеи. Глава Сарманского братства, по праву хозяина встретив их, уединился с ними в своих апартаментах. Выслушав, объявил:

Посвящение в Енгадди

Жрецы-соглядатаи переполошились: к Иосифу и Мириам приехал гость из семейных ессеев, и случилось непредвиденное — Мириам заявила, что сына своего Иисуса она не отдаст на обучение к Посвященным в тайный центр на берегу озера Маорисса, а повезет на берег Мертвого моря в Енгадди, где тоже имеется тайный центр ессеев. Как все женщины, она не стала объяснять свой каприз, и жрецы терялись в догадках:

— Должно быть, гость из Галилеи сказал о смерти Ирода, и теперь им нечего опасаться.

— Но их никто и не держит. Пусть едут. Иисус останется в добрых руках Терапевтов. Маорисское посвящение нисколько не ниже Енгаддийского ни для самих ессеев, ни для всех иных Посвященных. Тут какие-то иные причины. Одна из них: не собирается ли Мириам изменить своему обету?

— Нужно непременно переубедить!

Разговаривая так, оба жреца-соглядатая умалчивали о главных своих тревогах и нежеланиях: нарушается последовательность мест, откуда Иисус должен начать долгий путь к полному Посвящению, какой определил Собором Великих Посвященных, а это означает, что они, коим поручено проводить это решение в жизнь до переезда подопечного в Индию, не справились с заданием, и за это им не помажут голову елеем; но это, как говорится, беда — не беда, им, ко всему прочему, никак не хотелось покидать свой Египет, тащиться за капризной женщиной в какую-то глухомань через безводье и жару, а затем прозябать долгие годы вдали от своих храмовых собратьев.

В Храме Солнца

Жрецы-соглядатаи, сопровождавшие в качестве слуг Иисуса в Египет, а затем до самого Храма Озириса, остались перед мраморными ступенями, передав с рук на руки своего подопечного служителям храма — неокорам. Те благочестиво повели прибывшего во внутренний дворик к портику, где Иисуса ожидал глава иерофантов храма Озириса — Великий Посвященный.

Иисуса поразили не столько богатые одеяния и величие в облике Главы храма, сколько сам портик: мраморные колонны его казались гигантским цветком лотоса, на которых как бы плыл в вечность Солнечный ковчег — ковчег Озириса. Лепестки же самих цветков, как бы откидываясь, открывали взору то голову ребенка, что говорило о связи людей с тайным рождением Гора, сына Озириса и Изиды среди лилий и папируса в Нижнем Египте, то встающего бога Солнца и Движения; то обнаженного младенца — символа утреннего солнца. Чистота линий говорила о великом мастерстве зодчих, а композиция — о мудрости священнослужителей: человек под портиком чувствовал себя покоренным неведомой великой силой, щедро источаемой ковчегом бога Солнца.

Иерофант, жестом отпустив неокоров, сделал несколько шагов навстречу гостю.

— Покоен ли был твой путь из Галилеи в Мемфис?

— Да. Благодаря Господу моему.

У белых жрецов

Плавание прошло спокойно. Корабль бежал прытко, словно гам Господь надувал паруса в меру упругим и всегда попутным ветром. Миновав Аденский залив, пополнились пресной водой и провизией, затем — снова вперед. Капитан поначалу взял мористей, чтобы обойти с юга Мальдивские острова, но тут ветер как будто заупрямился, пришлось галсировать, и тогда он попросил сонета у главного своего пассажира:

— Я опасаюсь идти проливом между Лаккадивскими и Мальдивскими островами. Там корабль могут захватить морские разбойники, а нас они продадут в рабство. Ветер же дует как раз в том направлении. Рассуди, Великий Посвященный.

— Держи курс на мыс Кумари. Не обходи и Шри-Ланку.

— Как?! Полкский пролив — самое разбойное место!

— Господь убережет нас от злой напасти.

У берегов моря Галилейского

Вот, наконец, он в родном отчем доме. Казалось бы, отдыхай

душой

и телом. Тем более, что вокруг него хлопотали все, улавливая его малейшие желания, воспринимая его привычки как должное. Однако в душе у Иисуса нет покоя. Ни на миг не отпускает горечь от потери отца. Иисус сразу понял, что осиротел, когда среди встречавших его не увидел родителя своего. Рухнули мечты поведать ему обо всем, что пережил он за многие годы скитаний и упорной учебы ради познания Священной Истины.

Удар этот был особенно жесток оттого, что когда он, Иисус, вторично отправлялся в Египет, отец выглядел совершенно здоровым. Отступила от него немощь в родной земле, в привычном климате. Жить ему теперь да жить.

Нет, совершенно не думал Иисус, что больше не встретится с отцом, не предполагал даже, что придется ему лишь молиться на могиле отца.

Удручало Иисуса еще одно обстоятельство: старший из младших братьев, Иаков, был так же, как и он, Иисус, посвящен матерью Господу. Это понял Иисус тоже сразу, когда увидел расчесанные на ровный пробор длинные волосы, тоже как у него, Иисуса, не знавшие ножниц, а также окладистую бороду, взбирающуюся вверх по щекам до самых до висков. Она тоже не знала ножниц. На второй день его догадку подтвердил сам Иаков в их исповедальной беседе. Иаков показал даже жесткие мозоли на коленях, какие обрел он в долгих истовых молитвенных просьбах к Яхве избавить избранный им народ от ига римского, от растления душ, от жестокостей, насилия и лживости.

Иисус удивлен. Он в недоумении: двух сыновей, первенца и второго посвящать Яхве? Чего ради? Выходит, он отрезанный ломоть. Однако в тайный центр ессеев взят он был не только с согласия отца, но и с ее тоже. И в Египет, в Храм Озириса, разве без ее согласия он отправился? Не она ли намекала ему, ребенку, что ждет его стезя проповедника! Так что же изменилось? Не иначе, как мать знает о близком конце его жизненного пути и, верная заветам Моисея, посвятила Яхве второго сына.