Браки расторгаются в аду

Андреева Наталья Вячеславовна

Говорят, браки заключаются на небесах. А где же они тогда расторгаются? Судя по ситуации, в которой оказалась Зинаида Царева, – в аду! Муж бросил ее ради двадцатилетней девушки, причем все нажитое за четверть века в законном браке отобрал, оставил Зинаиду без денег и без жилья! И что же ей теперь делать? Надо как-то остановить злодея! Зинаида – женщина энергичная и с характером. Она решает похитить новую пассию своего супруга и пару недель подержать девушку взаперти, в лесном домике. Пока Иван Иванович Царев не станет сговорчивей. А там, глядишь, старичка и удар хватит, тогда (о счастье!) Зинаида – богатая вдова. Сказано – сделано! Соперница исчезает, но когда в квартире у Зинаиды вдруг появляется полиция, до предприимчивой дамы начинает доходить, что этой непростой ситуацией кто-то воспользовался в своих целях…

Часть первая

Ах ты, мерзкое стекло!

Одни говорят: пришло время циников, другие мягко их поправляют: не циников, а реалистов. В любом случае это мое время, хотя бы потому, что я с детства ненавижу сказки. Тем более меня на них воспитывали, а я этого терпеть не могла, я ведь взрослая девочка, мне даже кажется, что в семь лет я уже была гораздо взрослее и умнее своей мамы. Ведь она училась жизни по книжкам, а я с самого раннего детства понимала: намного ценнее собственный жизненный опыт.

Так, уже с первого класса я усвоила: определяющим в среднем балле школьного аттестата является место работы родителей, и перестала переживать по поводу плохих оценок. Поскольку я росла без отца, а моя мама не подвизалась в торговле (в советское время хорошие вещи приобретались только «по блату»), то и золотая медаль мне не могла достаться по определению. Я это поняла и успокоилась. А вот мама принимала все за чистую монету, и то, что единственная дочка завмага круглая отличница, считала совершенно естественным. Ее она хвалила и называла «хорошей девочкой», а меня ругала за плохие оценки. Меня так и подмывало сказать:

– Ты бы хоть раз подарила моему классному руководителю что-нибудь, кроме открытки со своими стихами, и проблема была бы решена.

Почти каждый день ровно в восемь часов вечера мама брала в руки толстенную книгу и каким-то особенным голосом, низким и значительным, говорила:

– Сейчас, Зинаида, мы с тобой будем читать сказку.

Чернавка

План мой был таков. Организовать похищение Анжелы и пару недель продержать ее в лесу, разумеется, не привязанной к сосне, а в деревенском доме, хоть и без удобств, но зато с телевизором. Просто на время убрать девушку с глаз долой и тем самым решить свои проблемы. Мой Иван Иваныч уже не молод, ему шестьдесят девять, и у него был один инфаркт, после которого его и потянуло на молоденьких. Выписавшись из больницы, он сказал мне, что видел Смерть. С тех пор я с крайней неприязнью отношусь к Смерти, потому что это она внушила мужу мысль, что он умрет, не оставив наследника, а я завещаю все любимой собаке.

И что тут такого? Даже люди, у которых есть дети, оставляют миллионы в наследство домашним питомцам. Но Иван Иваныч пришел в ужас. Должно быть, из-за того, что несколько сотен квадратных метров элитной недвижимости получит в законную собственность тойтерьер, с легкостью помещающийся в коробке из-под модных туфель. Сказал бы спасибо муж, что я не составила завещание в пользу хомячка! А он вдруг озаботился мыслью родить наследника. Так в его жизни появилась Анжела.

Теперь о телевизоре. Это лучшее, что я могу ей дать, и пусть она скажет мне спасибо. Ибо Анжела не мыслит свою жизнь без этого ящика. Она просыпается к полудню и тут же берется за пульт, после чего намертво приклеивается к экрану. Смотрит примитивные сериалы и кретинские ток-шоу, а в особенности обожает реалити-шоу, где люди рвут друг другу волосы и глотают насекомых и прочую пакость, лишь бы остаться в ящике. Сплошная мерзость, от которой Анжелу невозможно оторвать. В перерывах между мерзостями Анжела глотает рекламу, щедро заедая ее черной икрой и запивая шампанским «Мадам Клико». Маникюрша, парикмахер и стилист, равно как и массажист, ходят к ней на дом. Сама она выезжает оттуда исключительно в модные бутики, и то по выходным, когда, по ее мнению, ничего стоящего по телевизору не показывают. Читать она вряд ли умеет, ее словарный запас примерно такой же, какой был у ее отца, когда он приехал в Россию с Мадагаскара. С тех пор папаша Анжелы прекрасно научился говорить по-русски, но не научил этому дочь, видимо, потому, что просто о ней позабыл. Детей у него семеро, от трех разных жен. Иван Иваныч уверен, что Анжела будет столь же плодовита.

«Белолица, черноброва, нрава кроткого такого».

Черноброва, это да. Насчет лица. Дело в том, что Анжела – мулатка. Вот такая сказка. Но ведь и Пушкин был на четверть араб, он очень уважал своего великого предка и даже написал по этому поводу повесть «Арап Петра Великого», которую, кстати, так и не закончил. Но я уверена, что там все завершилось бы хорошо. Вот почему, глядя на Анжелу, я вспоминаю именно Пушкина. Она ведь тоже полукровка.

«Богатыри»

Это была моя первая реакция, и, как потом оказалось, совершенно правильная. Мне следовало отказаться от моего плана сразу, как только Анисья вымолвила заветное: «Коля-и-Толя». Но я думала только об отрубленной руке абстрактной мулатки, причем уже мертвой. Это-то меня и отвлекло. «Коля-и-Толя» стали началом моего конца.

Краткое пояснение. Коля и Толя – местные жители. Назвать их, согласно «Сказке о мертвой царевне», богатырями у меня просто язык не повернется. Они не богатыри – они пигмеи. Гномы, причем в самом плохом смысле этого слова, у них крохотный гномий мозг, куда помещается лишь одна мысль: о выпивке. Или «где-добыть-спиртное». Знак вопроса уже не помещается, поэтому фраза звучит утвердительно. «Где-добыть-спиртное, где-добыть-спиртное…» И так до бесконечности, словно заезженная пластинка, ни о чем другом они думать не могут. Словарный запас у них еще меньше, чем у Анжелы, любой разговор они начинают с фразы:

– Э… Выпить есть?

Ею же и заканчивают.

Причем водка для них деликатес, они с трудом добывают денег даже на табуретовку. Отраву, которую они покупают у бабки Маши, можно добыть разве что из древесных опилок, ничто съедобное так не выглядит и уж тем более не пахнет. Табуретовка и есть. Анисья как-то приносила мне, показывала:

Весть царевну в глушь лесную!

Удобный момент наступил, не прошло и недели. Я еще спала, когда раздался телефонный звонок. Но увидев на дисплее, что звонит Анисья, я поспешно схватила айфон. По пустякам она меня тревожить не станет, прекрасно зная мой распорядок дня. Я ведь сова, ложусь глубоко за полночь, а встаю не раньше полудня.

– Что? – крикнула я в эфир.

– Только что Иван Иваныч вызвал меня к себе, – взволнованно сказала Анисья. – Сказал, что уезжает с ночевкой к своему партнеру по бизнесу на какие-то там важные переговоры.

– С каких пор он перед тобой стал отчитываться? – подозрительно спросила я.

– Да он не отчитывался. Просто сказал: еду на переговоры, дома ночевать не буду. Останешься при Анжеле Зафировне и сделаешь все, что она прикажет. Исполнишь любой ее каприз, а иначе при малейшей ее жалобе вылетишь отсюда как пробка. «Вы все поняли или мне оставить вам указания в письменном виде?» – передразнила она.

Царь с царицею простился

Я посмотрела на часы и засекла время. Анисья может позвонить моему мужу, пока он будет париться в пробке. Я ведь живу в центре, а пробки здесь постоянно. Интересно, Иван Иваныч сам сядет за руль или воспользуется услугами личного шофера? Вообще-то, мой муж не привередлив, и водитель возит его лишь на работу и с работы. Но в таком состоянии, в каком Иван Иваныч находится сейчас, водить машину для него проблематично.

«Да не все ли мне равно, один он приедет или с водителем? – разозлилась я на себя. – Хоть с целым штатом прислуги! Вопрос, почему ко мне?»

Бывают случаи, когда бывший муж, пережив трагедию, возвращается к первой жене ползком, виляя хвостом. И супруги переживают вторую молодость, после чего воссоединяются навеки. Но все дело в том, что мы с Иван Иванычем уже не молоды, ему вообще без года семьдесят, и за долгую совместную жизнь я неплохо изучила своего супруга. Хвостиком вилять он не будет никогда. Еще ни разу в жизни муж не попросил у меня прощения, хотя, честно сказать, и не за что.

Отношения у нас всегда были ровные и очень комфортные для обоих: у каждого по спальне. Перед тем как войти в мою, Иван Иваныч всегда деликатно стучал в дверь:

– Зина, ты можешь меня принять?

Часть вторая

Но живет без всякой славы…

Дом, в котором я прожила двадцать лет, встретил меня благословенной тишиной. Никто не спешил засвидетельствовать мне свое почтение. Что ж, в милостыне я не нуждаюсь. Я привыкла идти по жизни с прямой спиной, не согнусь и сейчас. И вдруг я услышала поскуливание, больше похожее на стон, а когда шагнула на первую ступеньку лестницы, ведущей в верхние комнаты, этот скулеж превратился в лай, а потом и вовсе в отчаянный визг. Некто, удерживающий мою собаку взаперти, не выдержал и открыл дверь. Мы с Кики понеслись друг другу навстречу.

Так что первым делом я расцеловала свою любимую собаку, а уж затем как следует вымылась. Драила тело мочалкой, пока не стала похожа на вареного рака, правда, пахло от меня не укропом, а манго. Я была раком, сваренным в густой фруктовой пене. Выйдя из ванной комнаты, я подумала, что какое-то время буду принимать душ по пять раз в день, настолько въелся в мою кожу тюремный запах. Лицо огрубело, волосы потускнели, а руки… О, мои бедные руки! Пора отвыкнуть от привычки раз в неделю делать маникюр.

Вскоре объявился Иван Иваныч и вывел меня, закутанную в белоснежный махровый халат, в гостиную, где вся прислуга выстроилась в ряд.

– Зинаида Андреевна какое-то время поживет здесь, – проскрипел мой супруг. – Настоятельно прошу вас выполнять все ее указания, как если бы это были мои указания.

Отныне прислуга была со мной крайне любезна, мне даже предложили ужин. Я отказалась от еды, попросив, чтобы в спальню принесли кофе по-турецки. Иван Иваныч заперся у себя в кабинете, как он сказал, поработать с документами, а меня оставили наедине с моими мыслями, наверное, в надежде, что я не выдержу и свихнусь. Это значительно упростило бы задачу всем, кроме меня. Но не на ту напали.

Пес ей под ноги – и лает

…К моему удивлению, Иван Иваныч приехал с работы рано, в половине седьмого. Помнится, в былые времена муж возвращался за полночь, а тут я даже не успела соскучиться. Не работается ему, знать, душа болит, и сердце не на месте. Приходится констатировать наличие у мужа и того и другого, то есть и души и сердца. Кто бы мог подумать! Мой Кощей постепенно очеловечивается! И вид у него бледный. Я не преминула это заметить:

– Плохо выглядишь, Иван.

Он бросил на меня полный ненависти взгляд, но ничего не сказал. Молча ушел в свою спальню переодеваться.

Я немного удивилась, когда меня пригласили к столу, но пошла. Накрыли нам в каминном зале на две персоны, и все было чин по чину: эксклюзивный фарфор, столовое серебро и половник в супнице, из которой мне, как хозяйке, предлагалось разлить жижу морковного цвета по тарелкам. Я пожалела, что не припасла для такого случая яду. Травануть бы его и сказать, что тыква была несвежая, а спаржу производители напичкали химикатами. Это, мол, не я убила мужа, а плохая экология, на нее и заводите уголовное дело. Но увы! Яда у меня с собой не было, да и на столе, кроме соли, которая тоже, говорят, белый яд, не нашлось ничего подходящего для осуществления моих планов. Я протянула Иван Иванычу солонку с тайной надеждой, что соленое ему вредно. Авось давление подскочит. А там и до инфаркта недалеко. Я все еще не теряла надежды стать богатой вдовой, хотя к чему мне теперь оно, богатство? Разве заказать себе камеру со всеми удобствами, двухкомнатую, с холодильником и новенькой плазмой. Я тихонько вздохнула. Муж бросил на меня подозрительный взгляд. Хорошо, что он не умеет читать мои мысли.

Что касается моего внешнего вида – да пусть смотрит! На мне было красивое платье, волосы тщательно уложены, лицо умело подкрашено. Когда знаешь, что вскоре можешь всего этого лишиться, используешь любой повод принарядиться, даже ужин с нелюбимым супругом. Он, кстати, мои старания не оценил. Проглотил две ложки тыквенного супа и уставился, не моргая, змеиным взглядом, словно гипнотизируя меня. Вот же рептилия!

Братья в ту пору домой возвращалися толпой

Как я уже говорила, близких подруг у меня нет, кроме Анисьи, но та оказалась предательницей. Любовника тоже не имеется, я никогда не изменяла своему Иван Иванычу. Вся наша совместная с ним собственность принадлежит ему, ключи от московской квартиры у меня отобрали, и она, скорее всего, опечатана. Да и найдут меня там быстро. Надо спрятаться так, чтобы никому не пришло в голову искать в той дыре Зинаиду Андреевну Цареву.

И тут меня осенило. Конечно! Я спрячусь в избушке у братьев, заодно поищу там следы Анжелы! Надо же узнать, чей именно труп Коля-и-Толя свезли в лес под видом темнокожей невесты Иван Иваныча? И вообще, они ли это сделали? Вот зачем так пить? Были бы братья нормальные, сами бы рассказали всю правду. А так мне придется выполнять лишнюю работу.

Я торопливо начала собираться. Мысль воспользоваться своей машиной я отмела сразу. По ней меня легко найдут, она приметная. Красный «Мерседес-купе». Это все равно что фонарь зажечь перед своим убежищем: «Все сюда! Зинаида Царева прячется здесь!»

Поэтому минимум вещей. Пару сумок, не больше. Белье, косметика, предметы личной гигиены. О том, чем я буду питаться в избушке у братьев, я не думала. У меня теперь надолго пропал аппетит.

– Выйду через черный ход, – сказала я Анюте. – Никому не говори, что меня нет. Пока муж не хватится. А когда он станет кричать – скажешь, что не видела меня весь день. И понятия не имеешь, где я нахожусь.

И жених сыскался ей

– Интересно, да? – Мне на плечо легла чья-то тяжелая рука.

Я на секунду онемела от страха. Потом резко стряхнула руку и обернулась.

Передо мной стоял мужчина. Что я могу о нем сказать? Пока ничего. Просто мужчина. Я его тогда не рассматривала, не до того было. Только рост его отметила: чуть ли не на две головы выше меня, значит, мне непросто будет с ним справиться. Сначала я подумала, что он – один из них. Из тех, что приехали сюда на следственный эксперимент и сейчас меня повезут обратно в СИЗО, теперь уже без шансов выйти оттуда до суда, раз я сбежала из-под домашнего ареста. И все. С мечтами можно попрощаться. И я ничего не смогу сделать с этим великаном, потому что у меня просто не хватит на это физических сил. Вот я на какое-то время и превратилась от страха в соляной столб. Но потом поняла, что он сам меня испугался, и очнулась. Стала на него шипеть:

– Не прикасайтесь ко мне! Убирайтесь!

– У вас такое лицо, девушка, будто вы собираетесь меня ударить! – с опаской сказал он. – У вас в кармане, часом, не газовый баллончик? В том, куда вы руку опустили?

Королевич Елисей между тем по свету скачет

«Вот здесь я теперь буду жить», – думала я, разглядывая крохотную кухню. То есть по меркам простых смертных это была нормальная кухня, восемь квадратных метров. И даже с половиной. Восемь с половиной квадратов моего теперешнего женского счастья. Все, что мне осталось. «Бывает хуже», – вздохнула я. В нашей с мамой однушке, хрущобе, кухня была и того меньше, всего-то метров пять, и такая же тесная прихожая, где двоим было не разойтись. Каждый раз, заходя туда, я невольно вспоминала лаз в кроличью нору: заползти и лечь, жуя. Полноценно жить в таких «хоромах» проблематично. Может, потому я и вышла за Иван Иваныча с его дворцами, что досыта наелась в детстве тесноты?

Этот дом был поновее, следовательно, и квартира побольше. Здесь имелось все необходимое: стол, стул, диван, хоть и старый, но большой, платяной шкаф и даже диванчик на кухне.

– Я буду спать здесь, – сказал Ян. И пошутил: – К холодильнику поближе.

Я с некоторым удивлением рассматривала оранжевую кухонную мебель. Я уже поняла, что передо мной выставочный образец, хозяин квартиры купил его с большой скидкой. Потому что добровольно вряд ли кто согласится жить в кухне, где ни днем ни ночью не заходит солнце. Все пластиковые панели здесь были ярко-оранжевые плюс оранжевый абажур, и впрямь похожий на мини-солнце, оранжевый заварочный чайник и букет искусственных подсолнухов в оранжевой вазе. А еще оранжевая солонка. Квартира изначально была инвестиционной, хозяин планировал зарабатывать деньги, сдавая ее в аренду, и на хорошую мебель тратиться не собирался. Здесь не было даже плиты, только микроволновая печь. Но, по крайней мере, я застала порядок, так же, как и в салоне его машины: все вещи были на своих местах.

– Нравится? – осторожно спросил Ян.