Ветер из Ига

Андреева Юлия Игоревна

Мир, в котором человеческая жизнь ничего не значит, и потому счет идет на сотни и тысячи. Где иногда не успеваешь родиться, как тебя уже разорвали на клочки. Мир, где дети в качестве тренировки учатся отсекать головы. А сюзерен решает, с кем его приближенным жить и кого убивать.

Где светлые волосы и голубые глаза — метка сатаны, и невозможно спрятаться, смешаться с толпой, прикинуться ветошью.

Какой нормальный человек мог возжелать оказаться в этом ужасном, опасном и безысходном мире? — Только тот, кто явился не за чужими землями и почестями, а единственно, чтобы поиграть и выиграть! Только настоящий ИГРОК.

Глава 1

О носах и усах

— Еще хотел сказать об усах на лицах самураев. В старину после сражения победители не собирали голов побежденных, а только отрезали их носы. Это, конечно же, неудобно для последующего опознания личности убитого, но зато отрезанные носы весят гораздо меньше голов, и их можно без особого усилия сложить все в один мешок и нести в руках.

Дзатаки поднял лежащий на татами веер с изображением солнца и какое-то время обмахивался им, дожидаясь, пока молодой секретарь запишет произнесенную мысль.

— В старые времена случались великие битвы, в которых убивали множество самураев, поэтому носы служили свидетельством того, сколько врагов удалось положить. Из этого следует, что в лагерь к неприятелю отправлялись именно носы. Носы и усы! — Он поднял вверх палец, призывая секретаря к вниманию. — Офицеры принимали только те носы, под которыми сохранялся клок усов, так как если есть усы, значит, убитый действительно был мужчиной. Да… за количество убитых производилась заранее оговоренная оплата. Мой дед рассказывал, что были такие нечестные самураи, которые в поисках легкой наживы не утруждали себя участием в битве, а попросту ехали в ближайшую деревню, где убивали беззащитных женщин и детей, и приносили в ставку их безусые носы. Так было до того времени, пока Тайку не издал закона, по которому лишенные усов носы не засчитывались за носы самураев. Ты, пожалуй, этого не пиши, Тёси-сан, а то как бы потомки не начали думать о нас как о презренных дикарях, для которых нажива и блеск золота заменяют честь, — обратился он к склоненному перед свитком секретарю. — На чем мы остановились?

— «Из этого следует, что в лагерь к неприятелю отправлялись именно носы. Носы и усы!» — прочел Тёси, вытирая рукавом выступивший на лбу пот.

— Правильно. — Дзатаки хлопнул в ладоши, и когда

фусима

[1]

приоткрылась и в дверях появилась стоящая на коленях служанка, попросил ее принести чай.

Глава 2

Умри и не воняй!

Шаги в коридоре заставили Кима-Дзатаки прервать поток приятных мыслей, он приосанился на подушках, раздался тихий стук, вкрадчивый голосок служанки сообщил о прибытии Арекусу Грюку, который ожидает за дверью.

Дзатаки милостиво разрешил войти. Седзи отодвинулись, и светловолосый загорелый мужчина в коричневой форме сегуната с пятью гербами в виде золотой мальвы опустился перед даймё на колени, ткнувшись лбом в белоснежные татами.

Дзатаки последовал его примеру, согнувшись в вежливом поклоне. Мгновение оба задержались над полом, после чего медленно и одновременно разогнули спины и сели напротив друг друга.

— 

Охаё годхаэмас, Дзатаки-сама

[3]

. (Здравствуйте, господин Дзатаки.)

— 

Охаё, Грюку-сан.

(Здравствуйте, господин Грюку.)