Он все время уходит

Андрощук Иван Кузьмич

"Хороший писатель – мёртвый писатель", – так считают в этом фантасмагорическом мире. Одно за другим происходит убийства тех, кто талантлив, остер на язык, владеет секретами мастерства и жаден до славы.

1

Нужное окно светилось высоко в ночи, словно большая низкая звезда. Зундель Барвинок остановил машину, не доехав двух кварталов, – он так делал обычно. Заглушил мотор, навинтил глушитель, засунул оружие в карман и вылез из машины. Неоновые вывески лавок, закрытых от семи вечера, заливали улицу слабым ненужным светом. Зундель надвинул шляпу и бесшумно пошёл по теневой стороне – острота ощущений и редкая способность сливаться не только с темнотой, но и с сумеречным городским пейзажем позволяли ему оставаться невидимым до первого выстрела. И этого было достаточно – отвечать было уже некому, по крайней мере до сих пор.

Невзрачные пятиэтажки расступились, открыв широкую продуваемую площадь перед громоздким монстром архитектуры. Взаиморасположение светящихся окон на мрачном фасаде небоскрёба отдалённо напоминало созвездие Большой Медведицы. Самое высокое из них сияло ярче других. Состарился пан Поплавский, стал плохо видеть, – усмехнулся про себя Зундель, пересекая площадь. Не глядя, набрал шифр на числовом замке. Дверь бесшумно открылась. Дождался лифта и нажал на шестую кнопку в девятом ряду. Ему нужен был восемьдесят четвертый, но кратчайший путь – ловушка для простаков. Ни на восемьдесят шестом, ни этажом ниже света не было. Зундель неслышно сошёл на полтора пролёта: площадка восемьдесят четвёртого была слабо освещена. Ждал долго, даже успел выкурить пару бездымных сигарет. Наконец кто-то вызвал лифт. Зундель изготовил пистолет и замер в тёмном углу. Подъёмник остановился на восемьдесят пятом. Поднявшийся в нём сошёл мимо притаившегося между этажами Зунделя и принялся за дверь. Чёрная маска, поспешность, чрезмерное возбуждение, гроздь отмычек – всё выдавало в нём непрофессионала. Зундель сделал шаг из темноты, прицелился чуть ниже левой лопатки и нажал спусковой крючок. Неизвестный тихо охнул, присел на корточки и завалился на бок. «Цок в лобок – и в расписной мешок», – прошептал Зундель. Выждав минуту, спустился, вызвал лифт и затащил труп в кабину. Затем вернулся на площадку между этажами.

На этот раз ждал недолго – ещё не успел докурить сигареты, как лифт, грустно звякнув, пошёл вниз. Зундель был уверен, что лифтом не воспользуются. Но ошибся – подъёмник стоял внизу не дольше полминуты. Затем послышался шум задвигаемой двери и механизм начал работать. Идиот, – выругался про себя Зундель. – Если бы ты имел в своем мозгу хоть немного ума, ты подумал бы, куда лезешь.

Он снова затаился. Кабина остановилась внизу, напротив двери, возле которой темнела лужа крови.

Постояла, пока не закрылась дверь, затем снова пошла вверх, прошла ещё три этажа, замерла там на миг и уже не останавливалась до первого этажа. Тишина. Шум закрывающейся двери – и снова тишина. Салага, – подумал Зундель. – Делает вид, что наложил в штаны. Мог бы придумать что-нибудь поумнее. Настоящий сопляк. Тишину наверху, однако, не нарушал малейший шорох. А это уже Барвинку не нравилось. Наивно думать, что этот последний, до света ещё далеко, придут другие. И, когда они придут, этот сопляк будет сидеть у него за спиной. А у Зунделя – широкая спина, и хотевши не промажешь.