В интересах революции

Антонов Сергей

«Метро 2033» Дмитрия Глуховского – культовый фантастический роман, самая обсуждаемая российская книга последних лет. Тираж – полмиллиона, переводы на десятки языков плюс грандиозная компьютерная игра! Эта постапокалиптическая история вдохновила целую плеяду современных писателей, и теперь они вместе создают «Вселенную Метро 2033», серию книг по мотивам знаменитого романа. Герои этих новых историй наконец-то выйдут за пределы Московского метро. Их приключения на поверхности Земли, почти уничтоженной ядерной войной, превосходят все ожидания. Теперь борьба за выживание человечества будет вестись повсюду! Сиквел романа «Тёмные туннели» удался Сергею Антонову еще лучше первой книги. «В интересах революции» – настоящий коктейль Молотова. Ингредиенты: лихо закрученный сюжет, зубодробительный экшн и точно прочувствованная постапокалиптическая атмосфера. Герой – анархист Анатолий Томский, поклонник легендарного Че Гевары, – верит в то, что в преисподней Московского метро 2033 года можно построить новое справедливое общество. Но призраки прошлого возвращаются и жаждут его крови…

Часть 1 ЯВЛЕНИЕ МСТИТЕЛЯ

Глава 1. СЧАСТЛИВЫЙ ОТЕЦ

Станция Полянка была ярко освещена.

Непривычно ярко… Светильники, спрятанные за карнизами стен основного зала, беспощадно вытравливали со сводчатого потолка любой намек на тень. Белый мрамор колонн и путевых стен контрастировал с черным гранитным полом, таким чистым, словно его только что тщательно вымыли. Нигде ни трещины, ни царапины. Станцию будто час назад сдали в эксплуатацию. Казалось, если прислушаться, то в глубине туннелей можно еще различить голоса людей в синих комбинезонах, которые навели лоск перед торжественным открытием и теперь уходили наверх с чувством выполненного долга. К своим купающимся в солнечном свете домам и семьям, которые ждали их к ужину.

Толя остановился и подождал, пока не умолкло эхо его шагов. Ни звука. Полянка словно замерла в ожидании. В течение нескольких месяцев, проведенных в Полисе, Толя бывал здесь не раз. И вместе с Леной, и в одиночку. Самая загадочная станция метро притягивала его, как магнит. Нельзя сказать, что он полюбил Полянку. Любовь, как и ненависть, были чужды этой станции. Нравиться могла Войковская, где он вырос, вызывать восхищение – станции Полиса, а отвращение – Лубянка. Но Полянка – станция особенная. Вызываемые ею чувства были сродни навязчивой идее. Однажды посетив эту станцию, ты подпадал под ее мистическое влияние навсегда.

О Полянке ходило много слухов. В зависимости от авторства – самых фантастических или вполне объяснимых с точки зрения здравого смысла.

Военные-кшатрии были твердо убеждены в том, что чудеса Полянки вызваны утечкой галлюциногенных газов. Брамины Полиса были менее категоричны в своих суждениях и считали, что загадка Полянки с точки зрения науки неразрешима.

Глава 2. КОМЕНДАНТ БЕРИЛАГА

Товарищ Москвин работал над очередным воззванием к общественности в оборудованном под личный кабинет отдельном вагоне. Так думали секретари и адъютанты, и так сообщалось всему окружению.

На самом же деле Генеральный секретарь Центрального Комитета Коммунистической партии Московского метрополитена имени В.И.Ленина просто сидел на неудобном стуле для посетителей напротив своего обычного места, вперив тяжелый взгляд в портрет Ильича, который висел над его массивным столом. Смотрел и думал, насколько же счастливей его, Москвина, был его учитель.

Ведь Ленин поймал революционную волну на самом ее подъеме, встал во главе первого советского правительства и руководил партией в непредсказуемых обстоятельствах гражданской войны, интервенции и послевоенного хозяйственного строительства. Теория классовой борьбы находила тогда блестящее подтверждение: коммунисты побеждали на всех фронтах! Учение Маркса всесильно, потому что оно верно! Это его слова, Ленина! Какое это счастье – искренне верить во что-то и находить подтверждение этой веры в жизни.

А вот Москвина этой веры лишили.

Хуже того, пошатнули веру в самого Москвина.

Глава 3. СЕМЯ ПРОФЕССОРА КОРБУТА

Как ни спешил Толя увидеть Елену, он все-таки развернулся и двинулся в торец станционного зала, к переходу на Арбатскую. Совет Полиса должен знать о том, что творится на Красной линии. Концлагерь – это уж слишком. В метро! В тесном мирке, где каждому человеку каждую секунду грозит опасность! Разве мало того, что врагами жалкой горстки людей становятся голод и жажда? Разве недостаточно атак чудовищ с поверхности и подземных монстров? Разве не хватает угроз со стороны полоумных сектантов, готовых разорвать на куски любого чужака просто ради развлечения? Все метро, рукотворная преисподняя, и есть сплошной концлагерь… Как можно устраивать новый кошмарный круг в этом аду? Когда такое вытворяли фашисты, занимавшие всего-то три станции, это было постыдно, омерзительно, но вообразимо. Когда концлагеря начинали создавать коммунисты, полноправные хозяева целой ветки, это становилось нестерпимо.

Шагая по межлинейнику, Томский уже точно знал, кому сообщит о концлагере. Полковник Сычев был одним из членов Совета, уважаемым кшатрием, к голосу которого прислушивались. А еще – одним из немногих руководителей Полиса, считавших Толика своим другом. Бывший десантник, Сычев руководил секцией рукопашного боя. Он являлся автором оригинальной концепции самообороны без оружия и считал Томского одним из самых талантливых учеников.

Отыскать Сычева было делом непростым – тот был вечно занят то на тренировках, то на бесконечных совещаниях. Однако сегодня Толе повезло. Он застал полковника в окружении группы старых вояк. Поседевшие в многочисленных передрягах псы войны просто болтали, вспоминая былые дела и погибших товарищей. Похожие друг на друга, кряжистые, с обветренными и грубоватыми лицами, они и говорили одинаково – короткими, рублеными фразами.

Томский не стал вмешиваться в разговор, а просто остановился в сторонке, дожидаясь, пока Сычев заметит его сам. Через несколько минут полковник встал и направился к гостю с широкой улыбкой на хитроватом лице.

– А-а-а, мама анархия, папа стакан портвейна? Здорово-здорово. Что, давненько не попадал под прессинг? Поразмяться пришел?

Глава 4. ЧК СОБИРАЕТ ГОСТЕЙ

Лена Томская вышла на пути, попыталась приноровиться к ходьбе по шпалам. Получилось не сразу, но потом она зашагала довольно быстро. Не так страшен черт, как его малюют, и не так страшны туннели, как о них болтают. Метро просто проверяет тебя на прочность. Стоит поддаться страху, и ты уже никогда не вылезешь за пределы станции. А если с первых минут докажешь, что ты не из робкого десятка, то подземка принимает тебя и перестает пугать.

Девушка ускорила шаг. Если чудовища и существуют, то живут они не здесь. Блуждающие зеленые огоньки, о которых рассказывают пришедшие в Полис купцы, или бродячие мертвецы, пустые, как барабан, потому, что их внутренности сожрали то ли неведомые твари, то ли туннельные крысы, существуют лишь в больном воображении тех, кто не стал для Метро своим, кто не выдержал первого испытания. А она выдержала!

Совершенно успокоившись, Лена продолжила путь, но очень скоро ей начало казаться, что позади кто-то есть. Существо, которое приноравливается к ее шагам, стараясь не быть услышанным. Несколько раз девушка оборачивалась назад и старательно ощупывала темноту лучом фонарика. Мертвецы все-таки существуют? Вскоре Лена запугала себя окончательно. Как ни гнала она от себя мысль о преследователе, шорох чужих шагов слышался все явственнее. Его уже нельзя было ни игнорировать, ни списать на галлюцинацию. Вывод: позади шел тот, кто не хотел быть замеченным.

С каждым шагом Елена все меньше верила, что встретит на Полянке своего мужа. Обычно тот подписывал послания к ней формально – «Томский», а она свои к нему – «Томская», такая у них была игра меж собой. Почему она не насторожилась, увидев монограмму «Т.»? Решила, что Толя просто слишком спешил… Почерк был его… Кажется, его…

За спиной раздался хруст щебня. Стиснув зубы, чтобы не закричать, девушка резко обернулась, направив фонарь на источник шума. На этот раз преследователь не успел спрятаться или уже не считал нужным сохранять инкогнито.

Глава 5. ЗАВЕЩАНИЕ ПРОФЕССОРА КОРБУТА

Станция Лубянка с момента ее переименования обратно в Дзержинскую превратилась в самый труднодоступный и засекреченный объект Красной линии. Дзержинская была кривой коммунистической пародией на Полис. Здесь тоже творили талантливые ученые, разрабатывались дерзкие проекты, делались важные открытия, изучались научные труды прошлого и писались новые.

Только вот Полис добивался улучшения жизни всех, кто жил в Метро, а задача созидателей с Дзержинской была значительно уже. Эти гении, вышедшие из шинели Железного Феликса, работали на спецслужбы и действовали исключительно для блага Красной линии. Разговоры о том, как осчастливить все метро, велись только в одном контексте и на одном условии – объединения всех станций на основе марксистско-ленинского учения. Само собой, под эгидой Красной Линии.

Дерзкий угон метропаровоза красноречиво продемонстрировал несостоятельность системы охраны Дзержинской. Раздувшихся от сознания собственной значимости красных генералов поснимали с должностей, а их место заняли молодые карьеристы, готовые ради продвижения по службе рыть копытом грунт в туннелях.

Новая метла вычистила с Дзержинской все проявления разгильдяйства. Двери, ведущие на поверхность, заварили до лучших времен. Кордоны в туннелях усилили людьми и укрепили технически – новыми рядами мешков с песком, из которых торчали стволы дополнительных пулеметов. Модернизировали и камеры для заключенных. Новое начальство тщательно обследовало подсобки на предмет лазеек. Старые двери заменили прочными решетками. Установили мощные лампы, освещавшие все уголки темниц снаружи и изнутри, а часовым строго-настрого приказали приближаться к решеткам только по трое.

Большинство камер пока пустовало, но темпы начавшейся чистки рядов не оставляли сомнений в том, что очень скоро усовершенствованные узилища переполнятся постояльцами, ждущими отправки в Берилаг. В беспощадном свете ламп, под пристальными взглядами охранников в камерах будут сидеть просто колеблющиеся, явные оппортунисты и те, кто был занесен в черный список врагов Коммунистической партии Метрополитена.

Часть 2 ПУТЬ НА БЕРИЛАГ

Глава 10. ИГЛЫ ВЕЗДЕХОДА

Товарищ Москвин задумчиво прохаживался по красной ковровой дорожке правительственного вагона. Всегда безупречно чистая, теперь она была покрыта отпечатками грязных сапог нежданного гостя.

– Как ты сюда попал? – строго спросил Москвин. – Зачем пришел?

– Забыл про дипломатический паспорт, выправленный мне твоими стараниями? – мрачно улыбнулся Леонид. – Впрочем, и без него меня пускают куда угодно. Наша фамилия…

– Не смей трогать фамилию! – воскликнул генсек. – Ты не хотел быть Москвиным. Сам сделал свой выбор!

Человек-памятник давно не видел сына, но смотрел на него исподтишка, стараясь ничем не выдать своего волнения. Эх, Леня в кого ты превратился? Нищий бродяга, зарабатывающий на жизнь игрой на флейте. Творческая, черт бы ее побрал, натура, променявшая блистательную партийную карьеру на жалкое прозябание в обществе изгоев и отщепенцев. Чего тебе не хватало? Ответы на эти вопросы Москвин искал очень долго. С тех пор, как Леонид повзрослел настолько, что смог принимать самостоятельные решения. Тогда-то товарищ Москвин почуял неладное, но был слишком занят строительством партии, укреплением своего авторитета, чтобы вплотную заняться сыном. А своенравный мальчишка делал все, чтобы не пойти по стопам знаменитого отца.

Глава 11. ЧЕСЛАВ НАЖИМАЕТ НА КЛАВИШИ

Ночью Григорий Носов почти не спал. У руководителя Движения Сопротивления было слишком много дел как раз тогда, когда Берилаг погружался в полумрак и бдительность охранников притуплялась. В это время из камеры в камеру бесшумно передавались записки, завернутые в тряпки заточки, сделанные соратниками Носова.

Движение Сопротивления было настолько хорошо законспирировано. что большинство заключенных и не подозревало о его существовании. Григорий не без основания опасался провокаторов и доверял только проверенным в деле людям. Вот и выходило, что ядро Сопротивления составляли узники второго сорта. Мутанты. Если бы Чеслав Корбут узнал о том, как люто ненавидят его уроды-любимцы, то был бы очень Удивлен и раздосадован.

Больше года Сопротивление готовило восстание, сигналом к которому послужит убийство ЧК. Только тогда, по замыслу Носова, все узники должны были узнать о Сопротивлении и встать под его знамена. Смерть коменданта вызовет панику среди охраны. Менее осторожные из подручных Корбута окажутся в этот момент слишком близко от клеток. Тогда, по команде Носова, активисты Сопротивления пустят в ход оружие, которое так долго готовили: заточенные до остроты лезвий осколки гранита, выточенные из алюминиевых ложек ножи и просто булыжники, тайно принесенные со строительных работ. Те, кому посчастливится выбраться на платформу первыми, выпустят остальных…

Григорий отдавал себе отчет в том, что схватка будет долгой и кровавой, но все его товарищи, как один, были готовы погибнуть – лишь бы умирать свободными. Желание скорее начать бунт было таким сильным, что Носову приходилось урезонивать наиболее нетерпеливых членов Сопротивления. Больше всего беспокоил бывший предводитель движения по кличке Голован.

Перевыборы пришлось сделать из-за того, что болезнь Голована прогрессировала. Он был гидроцефалом. В отличие от Григория, заболевание не являлось врожденным. Голован когда-то жил на станции, не защищенной от радиации, где и хватанул внушительную дозу «сияния». В итоге – скопление жидкости в полостях мозга, избыточное внутричерепное давление. Больной мучился от острых приступов головной боли, его постоянно рвало. Начались проблемы со зрением и слухом. Голован перестал контролировать себя, требовал незамедлительного бунта с последующим расстрелом всей охраны концлагеря. Неумолимое приближение собственной смерти обесценило для Голована жизнь других. Несчастный жаждал крови, и удерживать его от необдуманных поступков становилось все труднее.

Глава 12. ЗВЕЗДА ПО ИМЕНИ СОЛНЦЕ

Вопли Голована подняли на ноги весь концлагерь. Казалось, гидроцефал спятил окончательно. Он визжал, хохотал, ревел. Бросаясь на решетку, обещал задушить всех охранников, а коменданта подвесить вниз головой на указателе. Когда Григорий попытался утихомирить буяна, Голован отшвырнул его в угол камеры с такой легкостью, словно карлик вообще ничего не весил. Справиться с Голованом не удалось даже четверым сокамерникам нормального телосложения. Приступ удесятерил силы гидроцефала. Метаясь по клетке, Голован сбивал с ног всех, кто попадался ему на пути, как пластмассовые кегли. Та же участь могла ждать ворвавшихся в клетку охранников. Однако их было слишком много. Успокаивали Голована уже не голыми руками, а прикладами автоматов. Осыпанный градом ударов бунтарь рухнул на пол, забрызгав все вокруг себя хлынувшей изо рта розоватой пеной. Охранники, связывавшие Голована веревкой, брезгливо кривились и ругались на чем свет стоит. Безвольное тело выволокли из клетки, протащили по платформе в сторону рабочего кабинета коменданта.

– Все. Больше мы его не увидим, – прошептал Носов. – После того, что он орал, на милость ЧК можно не рассчитывать.

Когда Голована втащили в кабинет Чеслава, тот отдыхал в любимом кресле при свете керосиновой лампы. Он приказал развязать преступника и оставить их наедине. На случай, если, придя в сознание, Голован продолжит буянить, у коменданта был пистолет. Корбут не делал попыток привести гидроцефала в чувство пинками, а терпеливо дождался, когда тот пошевелится. Через несколько минут Головану удалось сесть.

– Все понимаю, – начал Корбут, – мозги разбухают от водянки, мучения становится невыносимыми и хочется поскорее умереть. Однако ты, мерзкий головастик, выбрал не самый лучший способ отправки на тот свет. Мне доложили, что ты грозился подвесить коменданта за ноги. Шуточек в таком стиле я не потерплю. Умирать будешь долго и мучительно. Тысячу раз пожалеешь, что не окочурился от своей водянки. А пока – встань. Сидеть без моего разрешения – значит накликать еще много бед, а их у тебя и без того выше крыши.

Голован встал. Покачнулся, но каким-то чудом удержался на ногах.

Глава 13. ПЕЩЕРНИКИ

Чеслава разбудил звон инструментов. Он сел на топчане и всмотрелся в полумрак кабинета. Хирургический набор, аккуратно разложенный на операционном столе, теперь валялся на полу. Чертова ласка! Свернувшись калачиком на очищенном столе, Шестера нагло поглядывала на хозяина, явно уверенная в том, что тот ее не накажет.

Корбут действительно не стал карать любимицу. Пусть безобразничает – главное, что она помогает ему успокоиться… Нервы в последнее время стали совсем ни к черту. Наверное, сказывалось напряжение последних дней. Разборки с Москвиным и Томским. Сообщение о назревающем бунте. По последней проблеме Чеслав пока не принял кардинальных мер. Ограничился тем, что отделил главарей бунтовщиков от остальной лагерной братии, а Головану предоставил отдельную клетку и усиленный паек. Усиленная охрана помешает Гришке-коротышу мутить воду.

Пусть пока ведет свою пропаганду среди тех, кто в пропаганде уже не нуждается. Скоро они все будут болтаться в петлях, а пока пусть томятся в ожидании. Пусть растет напряжение. Репрессии начнутся лишь после того, как напряжение и неизвестность достигнут своего пика. Натянутся, как готовая лопнуть струна. И тогда комендант Берилага сыграет свою партию. Пока все шло как по нотам. Единственным пятном на светлом фоне планов ЧК была девка Томского. Та еще штучка. Она, а не Носов встречалась с проникшим в лагерь посланцем извне. Значит, через эту проклятущую бабу тянулась тонкая ниточка связи заговорщиков с волей.

Надо еще раз поболтать с Еленой. Как следует ее пугануть и, если повезет, пресечь любую утечку информации.

Он послал за девушкой. Насвистывая, собрал инструменты и снял тряпку с банки. Той самой, что производила на подругу Томского неизгладимое впечатление.

Глава 14. КОМЕНДАНТ РАЗБУШЕВАЛСЯ

Дежурка охранников Берилага представляла собой деревянную, с большим окном будку, прилепившуюся к стене в конце платформы. За большим окном открывался вид на ряды клеток, а если смотреть с другой стороны, то и охранники были видны, как на ладони. Поэтому Чеслав всегда мог отследить, чем занимаются его люди.

Меблировка будки была более чем спартанской. Простой стол с настольной лампой, пара колченогих табуретов да жесткий деревянный топчан у стены. Спали на нем по очереди, причем у отдыхающего не возникало желания задержаться на этом ложе. После такого «отдыха» хотелось только одного – размяться, а значит, пройтись лишний раз вдоль клеток и убедиться: узники держат себя в рамках дозволенного. Дежурили по трое. Один спал, второй нес вахту за столом, а третий должен был обязательно находиться на платформе.

И все же продуманная Чеславом система охраны давала сбои – из-за человеческого несовершенства. Сидевшего за столом к середине ночи размаривало. Охранник клевал носом, потом убеждался, что вездесущего коменданта поблизости нет, ронял голову на стол и задавал такого храпака, что стены будки дрожали. Охраннику на платформе тоже надоедали бесконечные хождения вдоль клеток, и он уходил поболтать о нелегкой жизни к часовым, скучавшим у своих пулеметов.

Эта ночь не была исключением. Отдыхавший охранник долго ворочался на топчане, но так и не смог уснуть дольше. Он, наконец, сел, поворчал, протер заспанные зенки и удивленно крякнул. Напарника в будке не было, что уже выходило за рамки тайной схемы нарушения дисциплины. Решив, что дружок выскочил до ветра, охранник выглянул в окно. Через пять минут дверь сторожки скрипнула – парень пошел на поиски своего рыжеусого товарища.

Примерно в это же время в своей одиночной камере, наконец, удалось уснуть Головану. Боли ненадолго отпустили, и гидроцефал провалился в привычный кошмар. Он бродил по миру, в котором очертания всех предметов были искажены самым немыслимым образом. Рельсы здесь не шли параллельно, а пересекались, переплетались, расходились в разные стороны, чтобы исчезнуть в окутанных багровым заревом туннелях. Полы станций кренились так, что удержаться на них было невозможно. Часто они поднимались к самому потолку. Колонны в кошмарах Голована никогда не были одинаковыми. Одни раздувались до невероятных размеров, другие суживались, превращаясь в тонкие тростинки, третьи становились похожими на шампиньон. А еще гидроцефал видел лица. Они прятались в каждой щели. Улыбались ему, скаля гипертрофированные зубы, корчили рожи и выпучивали свои громадные глаза. Когда у призраков этого враждебного мира появлялись руки, Голован обычно просыпался. Он боялся быть разорванным на куски порождениями собственного больного воображения. Однако на этот раз вырваться из кошмара до конца не удалось. Голован знал, что проснулся, отчетливо видел потолок камеры, но рука монстра, зажавшего ему рот во сне, оставалось реальной.