А Роза упала… Дом, в котором живет месть

Апрелева Наташа

«Любимой мамочке от дочерей. Помним, скорбим, любим» — траурный венок с этой надписью на лентах получает больная, но вполне еще живая старуха.

С появлением этого «гостинчика» в старый дом пробирается страх.

Вскоре всем обитателям становится ясно, что кто-то пытается расправиться с большой и недружной семьей женщин с ботаническими именами.

Когда одна из них заканчивает свое земное существование не совсем так, как она планировала, жильцы понимают, что в доме поселилась месть…

МЕТКИ: СЕЙЧАС

Дверь моей комнаты открывается наружу, распахивается в широкий коридор, где осторожные шаги нежно глушит старая, но все еще прекрасная ковровая дорожка цвета мха. Дорожка фиксируется совокупностью премилых латунных держателей, довольно тяжелых. В детстве они напоминали мне майских жуков и иногда — корпуса летающих тарелок, сейчас не напоминают ничего. Просто держатели. Чуть левее — книжный стеллаж, он предваряет вход в библиотеку, но книг на потемневших от скуки дубовых полках давно нет. Какие-то нелепые сувениры, «Казань — город хлебный», расписные тарелки с фотографиями испуганных детей, пыльные глиняные фигурки слоников, лягушек и прочего никчемного зверья, неработающие часы, пустые коробки из-под чешских бокалов с цветными лошадиными мордами. Но меня привлекают вовсе не они. В первый же день, проворачивая ключ в двери моей комнаты, я упираюсь взглядом в Эту Вещь. Пальцы леденеют и выпускают желтоватый металл ключа, пальцы покрываются инеем, пальцы дрожат от холода, и я настойчиво напоминаю себе, что сейчас очень тепло и вообще — лето. Прислоняюсь к стене, стена дружественно принимает мой обморочный вес.

Мысли путаются, срываются вниз, одна обгоняет другую в стремительном падении, они кружатся себе в удовольствие, сцепившись маленькими подвижными щупальцами, обхватив друг друга поперек юрких округлых фигурок — в этом есть какое-то неожиданное сладострастие. Взаимная любовь собственных мыслей? Слогов в словах? Грохнувшись на ковровую дорожку, они разбегутся, милые. Останется одна.

На Южной веранде

— Просыпайся! — проныла Кукла и потрясла мужа за плечо. — Котище, просыпайся! Ну доброе утро, что ли! Я уже причесалась даже, а ты спишь! Спишь! Спишь!!! — повторила она и увеличила амплитуду потрясений.

Кот пробормотал что-то малоразборчивое, но оптимистичное.

Насчет «причесалась» Кукла немного преувеличила. Волосы она не подстригала с десяти лет (разве что неохотно подравнивая секущиеся время от времени концы), сначала волею своей тетки, женщины гневливой и скорой на расправу с несогласными, а потом уже и руководствуясь личными пожеланиями. Приведение густой тяжелой драгоценной массы в порядок занимало от часа до бесконечности. Все зависело от того, какие именно «вавилоны» намеревалась изобразить на своей голове Кукла. В ее производстве был даже котелок антикварного английского полицейского, чертовски уместный над шаловливыми живыми темно-вишневыми глазами. Сегодня она наметила ограничиться банальной косой и доплела уже до половины. Ну почти.

Черные глянцевитые пряди привычно скользили в руках, проворные небольшие мысли привычно толкались в голове, представляясь Кукле в виде живых существ, может быть, каких-то миниатюрных акулок.

Одна акулка, самая юркая, называлась: «И какого черта мы все это затеяли, экспериментаторы херовы», вторая, ближайшая к ней — «не было бы, мать вашу, хуже», третья отличалась смелой альтернативностью: «ну уж если так, то пусть быстрее, быстрее! надо уже начинать…»