Печаль на двоих

Апсон Николь

В 1903 году две женщины — Амелия Сэч и Энни Уолтерс — были казнены в Лондоне за детоубийство.

Прошло тридцать лет, и Джозефина Тэй решила написать роман о печально знаменитых «губительницах младенцев».

Однако работа по сбору материала внезапно прервалась.

Буквально в двух шагах от элитного лондонского ателье, где собирается весь модный свет, совершено жестокое двойное убийство юной модистки Марджори Бейкер и ее отца Джозефа.

Поначалу Арчи Пенроуз, которому поручено расследование, склоняется к самому простому объяснению случившегося. Но вскоре становится известно, что под именем Джозефа Бейкера скрывался муж детоубийцы Амелии Сэч.

Тогда к делу подключается Джозефина Тэй, которая с самого начала догадывается: ключ к разгадке этого преступления следует искать в прошлом…

Джозефина Тэй (без названия) Черновик № 1

Тюрьма «Холлоуэй», вторник, 3 февраля 1903 года

Настало утро — холодное, незваное и неизбежное. Селия Бэннерман взглянула на два узких окна, каждое — из семи крохотных стеклянных пластин, и в который раз недоуменно подумала: зачем они вообще здесь нужны? Мало того что замызганные уличной грязью оконца были совершенно непроницаемы, они находились настолько высоко, что из них, как ни старайся, ничего невозможно увидеть. Осевшая на оконных стеклах сажа с Кэмден-роуд заслоняла обитателей камеры от жизни, что текла теперь без их участия. Помещение было душным и вид имело гнетущий. Поскольку естественный свет сюда не проникал, в камере горел светильник, причем весь день и всю ночь, лишая заключенных возможности укрыться от посторонних глаз даже под покровом темноты. Как и во многих других отличительных чертах тюремной жизни, в освещенности комнатки имелась некая неопределенность: в ней было не светло и не темно, — словно некий начальник посчитал, что, избегая крайностей, можно удержать в узде и соответствующие этим крайностям эмоции.

Сидя на стуле в углу камеры, Селия наблюдала за пляской теней: на деревянном умывальнике с жалким лимонного цвета обмылком; на засаленной тряпке, предназначенной для того, чтобы вытирать и кружку для питья, и ночной горшок, но не пригодной ни для того ни для другого; на угловой полочке с Библией для тех, кто все еще способен был найти в ней утешение; на эмалированной тарелке и на смастеренном из погнутого куска жести ноже — с лезвием не острее картонного. Низкая черная железная кровать почти полностью занимала камеру тринадцати футов длиной и семи футов шириной. Женщина на постели неподвижно лежала лицом к стене, но Селия точно знала, что она не спит. Подумав о том, что ждет эту женщину, надзирательница в который раз почувствовала, что все внутри у нее напряглось, и она вдруг ощутила себя ребенком. Селии вспомнилось, как когда-то она сама по утрам натягивала на голову одеяло и молила Бога, чтобы время остановилось и ей не пришлось столкнуться лицом к лицу с тем, что уготовил ей грядущий день. Тогда эти детские страхи наводили на нее ужас, но разве они шли хоть в какое-то сравнение с тем, что проносилось сейчас в голове Амелии Сэч за несколько часов до смерти?

Селия бесшумно поднялась с места и двинулась в дальний конец камеры, где темно-синяя саржевая накидка висела на крючке, прибитом посреди стены, лишая всякой надежды тех, кто решился бы взять судьбу в свои руки. Низ накидки, скомканный и пыльный, лежал на полу, и Селия как могла расправила складки жесткой шершавой материи, сознавая всю бесполезность подобного жеста и тем не менее не желая упустить возможность проявить к осужденной участие. В эти три недели со времени приговора Амелии и до приближавшейся казни за ней неотступно наблюдали две женщины — поначалу не более чем незнакомки, но постепенно они становились ее союзницами и даже приятельницами. В течение своей восьмичасовой смены Селия разделяла с заключенной каждую минуту ее мучительного существования, наблюдая, как та моется и одевается, ест и плачет, узнавая привычки и пристрастия Амелии, — так жена знакомится с образом жизни мужа в первые месяцы супружеской жизни. Селия прожила эти дни с Амелией, а теперь она поведет ее на смерть. Только что на подмогу работницам тюрьмы прислали двух мужчин-надзирателей — на случай если процесс подготовки к казни окажется для женщин слишком тягостным. Но Селия и ее сослуживицы были полны решимости оставаться со своими подопечными до последней минуты, хотя уже за неделю перед казнью все они, за исключением самых жестокосердных, считали оставшиеся дни с не меньшим отчаянием, чем сама приговоренная.

Из-за долгого сидения на одном месте спина и ноги Селии онемели, чего нельзя было сказать о ее чувствах. Она вытянула затекшие ноги и пошевелила пальцами, чтобы избавиться от неприятного покалывания, и ее партнерша, дремавшая на соседнем стуле, услышала шорохи и открыла глаза. Женщины переглянулись, и Селия кивнула: пора. Она направилась к кровати, сжимая в кулаке связку ключей, чтобы те не гремели, хотя и подумала: «Какая нелепость: как будто, кроме звона ключей, Амелии ничто больше не напомнит о том, что она в заключении».

ГЛАВА 1

Джозефина Тэй подхватила экстравагантно упакованную шляпную коробку с идеальной формы селфриджским бантиком и прикрепила ее к остальным покупкам.

— Мадам, вы действительно не хотите, чтобы вам ее доставили на дом? — спросил продавец таким тоном, словно, самостоятельно взяв шляпу из магазина, Джозефина наносит непоправимый ущерб своей репутации. — Нам это не составит никакого труда.

— Нет-нет, я справлюсь, — виновато улыбнувшись девушкам за прилавком, ответила Джозефина. — С такой ношей по магазинам особенно не походишь, что мне очень кстати. Если я начну отправлять в свой клуб пакет за пакетом, с меня возьмут деньги еще за одну комнату.

С трудом балансируя с грудой покупок в руках, Джозефина, чтобы спуститься на первый этаж, зашла в застекленный лифт. Медленно скользя с этажа на этаж, она с восхищением оглядывала обширные, переходящие один в другой залы «Селфриджа», столь отличного от большинства лондонских магазинов. Все в здании, казалось, искрилось пониманием того, что между восприятием товара женщиной и ее кошельком существует прямая связь. Даже прилавки распродажи радовали глаз аккуратно сложенными, привлекательного вида коробками, по внешнему виду которых невозможно догадаться, что цена на их содержимое серьезно снижена.

До начала декабря была еще целая неделя, а сотрудники магазина уже приступили к праздничному оформлению его залов. Привычный для такого рода магазина запах плюшевых ковров и свежих цветов теперь сменился пряным ароматом корицы, приглушить который под силу было лишь амбре, исходившим из отделов парфюмерии и косметики. Похоже, эта уловка успешно создавала иллюзорное представление о том, что Рождество уже на пороге: магазин битком набит покупателями, и Джозефине, проходя мимо отдела косметики, пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы пробраться к главному входу и выйти на неугомонную Оксфорд-стрит.