Дары ненависти

Астахова Людмила Викторовна

Горшкова Яна Александровна

Три луны царят в ночном небе, и три народа живут на земле. Три народа, разделенные веками жестокой вражды, веками войн и нашествий, так и не сумевшие поровну поделить Джезим — Землю Радости, землю столь же прекрасную и щедрую, сколь и политую слезами и кровью. Давным-давно покоренные и завоеватели смешали кровь в своих потомках, но старая ненависть жива и поныне. Разные люди, разные боги, разные государства, и только Проклятие на всех одно.

Никто не знает и не желает знать, на чьей стороне истина и кто был прав, а кто виноват в древнем раздоре. Если есть повод ненавидеть и возложить всю вину на кого-то другого, то кому нужна правда?

Но пока живо Проклятье Внезапной Смерти, у Джезима нет надежды.

И все же есть предел ненависти и вековечной вражде…

Пролог

Ночью ударил мороз. Да такой, какого Саннива не знала уже полсотни лет. А накануне весь день шел дождь. В последние годы — обычное дело в январе. Как зарядит на несколько дней, так хоть из дому не выходи. И вдруг налетел северный ветер, выстудил, выморозил, сковал тонкой корочкой льда все вокруг. А следом выглянуло солнце, превратив каждое дерево, каждый кустик в сверкающие хрустальные подсвечники. Очень красиво, очень празднично. То, что нужно в столь знаменательный день, чтобы его запомнили на долгие годы.

На завтрак Лерден заказал нежный омлет, индюшачью котлетку, кусок клубничного торта и бокал кларета. Не забыл он напомнить и о чистой смене белья, особенно настаивая на свежей рубашке. После ванны тюремный цирюльник тщательно выбрил клиента и подстриг его отросшие в заключении волосы до приемлемой длины.

— Шея должна быть открыта, — напомнил Лерден, придирчиво разглядывая через два зеркала свой затылок. — И подровняйте височки. В этом месяце бакенбарды уже не в моде.

Ровно к одиннадцати часам, когда за ним пришли, лорд Гарби был готов.

— Лерден Баркарна Гарби?

Часть первая

Джойана Алэйа Янамари

Рассвету не пришлось искать щель в тяжелых портьерах, он свободно ворвался в спальню сквозь незашторенное окно, как самый желанный гость. Щекотно тронул ресницы дремлющей женщины, заставив ее улыбнуться. Вот теперь каждый может заняться делом: хозяйка — повернуться на другой бок и снова заснуть, а рассвет — позволить себе укутаться в густой текучий туман и сырой ветер. Апрель месяц на дворе все-таки. Снег сошел совсем недавно, и только кое-где на южных склонах начала пробиваться трава, а настоящую весну в Янамари еще пару недель ждать — пока сменится погода и прогреется земля.

Вот и подождем. А пока пусть мелко брызжет то ли дождик, то ли снежок, скрипят старые вязы и ветер треплет мокрые полотнища флагов. Под этот мерный шорох спится особенно сладко. А если еще под боком пристроится маленький мальчик, теплый-претеплый, то можно и до полудня глаз не разомкнуть.

— Идгард, тебе не стыдно? — шепнула Джона, целуя сына в светловолосый затылок. — Ты уже такой большой.

Ребенок что-то сонно и неразборчиво пробормотал в ответ, стиснув в горячем кулачке ее указательный палец. Ах, совенок, совенок, за что ж тебя ругать? За то, что дитя стосковалось в разлуке? Это ведь для взрослого месяц пролетает почти незаметно, а для пятилетнего малыша три долгие весенние недели — срок преизрядный.

Джона тоже соскучилась по младшему сыну, да так сильно, что сама, вернувшись из столицы в поместье, не спускала его с рук. Тискала, играла с ним, таскала за собой повсюду. Вот он теперь и бегает каждое утро досматривать сны в спальню родительницы.

Грейн ир-Марен

Рэйберт эрн-Фрэнген, комендант форта Логан, раскуривал трубку. Ни для кого из его подчиненных не было секретом, что командир курит очень редко и никогда без повода. Впрочем, этим вечером повод у него был, и для стоящей навытяжку посреди комнаты женщины в мундире прапорщика вспомогательных войск этот повод не был тайной. Майор Фрэнген был зол, но поскольку во злобе он пребывал постоянно, трубка означала, что комендант просто в ярости.

Еще каких-то пару-тройку часов назад женщина-офицер внутренне содрогнулась бы и стиснула зубы, чтоб не выказывать своего страха. Да что там! — еще час назад Грэйн ир-Марен прошиб бы ледяной пот, а в ногах поселилась бы ватная слабость. Однако за этот час многое изменилось, и в первую очередь — сама Грэйн. Теперь ее талию обнимал черно-зеленый офицерский шарф, а бедро согревала непривычная тяжесть сабли. В каком бы бешенстве ни пребывал нынче майор Фрэнген, он ничего не мог ей сделать. Нет, теперь уже нет. Бумага на столе перед ним, и массивная печать на шнурке алого шелка, и бегущий по волнам вслед за луной волк на этой печати — вот что делало ярость коменданта бессильной. Он это знал, и она это знала, а потому Грэйн не боялась его больше. Ладони ее были сухи, а колени не дрожали. Она — офицер. Наконец-то. Саднило плечо, где уже расцвело свежее клеймо посвященной Локки. И больше всего на свете свежеиспеченная прапорщица боялась, что долгожданное и невероятное звание — ошибка, а хуже того — жестокая насмешка. Вполне в духе майора Фрэнгена, на самом-то деле. Но с богиней войны шутить не посмел бы даже он, так что боль в плече пока что была единственным неоспоримым доказательством чуда. Это все взаправду, это по-настоящему. Она победила, а значит — его злоба и насмешки уже ничего не стоят. Так что теперь Грэйн могла позволить себе спокойствие, а что до взглядов… Каким бы зеленым ядом ни сочился взор Рэйберта, владетеля имения Фрэнген, этот взгляд ее не убьет. Нет, теперь уже и в самом деле — нет.

— Ну, так как? Теперь ты счастлива?

Без малого пятнадцать лет непрерывного сосуществования бок о бок — срок, достаточный не только для того, чтоб узнать человека, но и чтобы изучить его вдоль и поперек. Во всяком случае, Грэйн была уверена, что коменданту нечем ее удивить. Малейший оттенок его голоса, поза, даже цвет глаз — когда от таких мелочей зависит твоя, по большому-то счету, жизнь, поневоле начнешь обращать внимание на нюансы. Она абсолютно точно знала, что это горло не способно исторгнуть иных звуков, кроме рычания. Она ошибалась. Если бы волки умели мурлыкать, и то это не прозвучало бы так… ласково. Это было неправильно, неестественно. Волки мурлыкать не умеют, а майор Фрэнген неспособен говорить тихо и вкрадчиво. Однако именно так он и заговорил, и неправильность происходящего напугала Грэйн сильнее, чем если бы он вдруг вскочил и ударил ее.

По правилам она должна была молчать, но все правила он только что нарушил. Девушка коротко вздохнула и позволила себе отрывистое:

Джойана Алэйа Янамари

Дорогу вдоль Намы проложили так давно, что дух ее успел забыть о тех временах, когда это случилось. Столько ног прошло, столько колес проехалось, столько подков истерлось об эти камни, что подумать страшно. Вела она, должно быть, к древнему святилищу, посвященному реке, где предки леди Янамари обращались к водам и брегам, благодарили за весенние разливы, изобилие рыбы и плавное течение. И добрая река внимала чадам своим, свободному народу Змеиной Луны — Шиларджи. С тех пор много воды утекло, Нама множество раз меняла русло. И однажды она, словно хозяйка, отлучившаяся на базар за пучком зелени, вернулась и увидела вместо дома обгорелые развалины. Сгинули шуриа, и некому стало приносить бескровные жертвы доброй реке. Ролфи поклонялись своим жестоким богам и творили чуждую волшбу. А потом пришли диллайн…

Джона, осторожно подобрав юбки, чтобы не замочить и не испачкать подол, подошла к самой воде и положила прошлогоднее яблоко на плоский камень — бывший алтарь. Она всегда так делала, когда возвращалась в имение, и не надеялась на ответный знак. О чем тут можно говорить? Джойана всего лишь полукровка, высшей волею принявшая судьбу шуриа. Худший вариант из возможных — полная чаша Проклятия, приправленная всего лишь щепоткой древнего шаманства. Согреться можно, опьянеть и забыться — нет.

Вот и на этот раз памятливая и обидчивая Нама не показала струящегося лика. Ну и пусть.

— Мамочка, а кому это яблочко?

Идгард смотрел на подношение так жадно, будто в жизни своей яблок не ел.

Грэйн ир-Марен

«Княжество Ролэнси,

о. Ролэнт, владение Лэнси, Эйнсли,

пл. Дозорных Башен, 4,

Генеральный Штаб Собственной Е. С. 0 [9] . Канцелярии. Посвященной [10] госпоже прапорщику 12-го полка вспомогательных войск Священного Княжества Ролэнси ир-Марен Грэйн.

Посвященная госпожа! Сим надлежит Вам немедля по получении сего прибыть в столицу в срок не позднее пяти дней и, поселившись в месте, подобающем Вашему чину, не мешкая оповестить Собственную Е. С. О. Канцелярию о своем местонахождении.

Рэналд эрн-Конри

— Скажи мне, лорд Конри, я терпелив? — Вилдайр Эмрис, владетель Лэнси, Священный Князь, Повелитель Архипелага, и прочая, и прочая, стоял у высокого окна и по-мальчишески дышал на стекло, рисуя указательным пальцем недолговечные и непонятные руны.

— Мой князь? — лорд-секретарь изобразил вежливое недоумение. Вопрос был риторическим. Как еще назвать правителя, который на протяжении трехсот лет кропотливо и методично превращал разоренные гражданской войной задворки Империи, где даже рожь не каждый год родится, в государство, которого теперь и впрямь боялись от северных границ Синтафа до восточных рубежей Эббо? Если не терпеливым, то каким?

— Мне всегда казалось, что правитель должен быть терпеливым, — князь вздохнул и стер со стекла свои загадочные письмена. — И клянусь белыми волками Оддэйна, я таковым и был. Разве нет, Конри?

— Безусловно, мой князь. — Конри уже давно почуял, к чему клонит его повелитель, и недоумение изображал просто в силу традиции.

— Я был бесконечно терпеливым, Конри, но даже моему терпению пришел конец. — Вилдайр Эмрис развернулся от окна так резко, что волчьи хвосты в его длинных серебристых косах с размаху ударились о стекло. — Разве я просил тебя доставить в Эйнсли Атэлмара в цепях со всеми чадами и домочадцами?