Ни шагу назад!

Авраменко Александр

1942. Год великих надежд — и страшных разочарований. Год первых побед — и новых поражений. Год Харьковской и Керченской катастроф, Ржевской мясорубки и Мясного бора, Ленинградской блокады и Севастопольской страды… Герои этой книги, два брата, летчик-штурмовик и танкист, пройдут через самые кровавые сражения 42-го, выживут в самых жутких бойнях, не сломаются в самых безнадежных ситуациях. Будут и ранения, и госпиталя, и отступления, и горечь поражений. Но русские не сдаются! И настанет великий день Сталинграда…

Багровый дождь

Книга 2

Глава 1

«Четвёрка» мягко шлёпает траками по колее. Во-первых, снег. Во-вторых, подвеска мягкая. Ну и внутри просторнее, и намного. Правда, попахивает… Фашистским духом. Каким-то одеколоном, порошком от вшей. Словом, душок специфический. Ну, ничего. Скоро прибудем в пункт назначения, получим новую машину. Надеюсь, что нормальный «КВ». Пусть даже и после ремонта, и назад. В часть. Будем гнать врагов прочь от Москвы, освобождать родную землю. Эх, сколько ещё кровушки прольётся…

Невольно приходит на ум нечаянная радость встречи с братом: это же надо такому случиться? Гора с горой, а человек с человеком. Тем более, с единокровным! Воистину, самый дорогой подарок за весь праздник. Что может быть лучше, чем знать, что у него всё в порядке, летает. Громит немцев. И целёхонек! Ни единой дырки! Везёт же некоторым… ладно. Завидовать — нехорошо! Ещё батяня этому учил. Не завидуй чужому зря, только хуже будет. А своему — вдвойне грешно. Спасибо тебе, родной за науку! Не зря ты меня учил. И карты читать заставлял, и книжки всякие умные. Сейчас таких и не отыскать. Сколько раз меня твоя наука из беды вытаскивала… Воистину, сначала всё взвесь, а потом — делай. Если бы не отец, не один бы раз меня землёй посыпали. И сколько бы я уже лежал, да любовался, как картошка растёт? Снизу? Видать, учили вас при царе на совесть.

Николай толкает придремавшего рядом радиста. Тот вскидывается, но тут же виновато кивает головой. Правильно. Нечего спать рядом с механиком. Тому и так не сахар, да ещё когда кто-нибудь придремлет в экипаже, вдвойне спать хочется. Эх, хорошо мы всё-таки повеселились у лётчиков, а, ребята? Полуторка впереди нас частенько буксует, но видно, что водитель опытный. Всякий раз обходится без нашей помощи. Выезжает сам, хотя лёгкая метель уже накрутила снежных застругов по дороге. Сейчас бы на шальных фрицев не нарваться. Наверняка ведь где-то уцелевшие или отставшие немцы по тылам шастают. Хотя, кто его знает: мы всё же на танке, да и товарищи из НКВД не пустые едут. У майора в кабине пулемёт. Сам видел. Жалко, снарядов всего четыре штуки, и к пулемётам патронов раз-два, и обчёлся. Не могли гансы побольше боеприпасов оставить? Ну, будет. Нашёл на кого обижаться. Сейчас бы трясся в кузове, и это — если бы повезло! И с Сашкой бы разминулся…

Немкам тоже повезло. А вот интересно, сколько воюем, наверняка ведь в плен и раньше попадали, а ничего никогда не слышал про такие лагеря, где бабы сидят. Про женские зоны для своих — да, видел. Своими глазами, на Туломе-реке. А для пленных, интересно, есть или нет? Куда их девают? Или… мысль, пришедшая на ум настолько отвратительна, что даже не хочется её додумывать до конца. Молча лезу в карман и достаю подарок Сашкиного «особиста», пачку новомодного «Беломора». Щёлкаю найденной в этом же танке зажигалкой, закуриваю. Слегка приоткрываю боковую башенную створку эвакуационного люка. Эх, избалованны всё же удобствами завоеватели!..

— Товарищ майор, а можно и мне папиросочку?

Глава 2

Небо было фиолетово-синего цвета, такое бывает только зимой. Неяркое солнце красного цвета озаряло вьющий в высоте фигуры высшего пилотажа маленький самолётик. Время от времени с плоскостей машины срывались белесые струи уплотнённого плоскостями воздуха. Группа лётчиков в тёплых овчинных полушубках заворожено следила за юрким самолётом, время от времени разражаясь восхищёнными возгласами в адрес пилота.

— Даёт Столяров!

— Классный лётчик!

— Ему не штурмовиком, а истребителем быть! Вот где талант пропадает!..

С не меньшим вниманием, чем остальные за виражами истребителя наблюдали ещё двое, стоящие на крыльце небольшого домика.

Глава 3

Располагаемся возле раскалённой докрасна буржуйки. Рядом лежит выпотрошенный снаряд. Из толстой гильзы достаём по паре макаронин артиллерийского пороха и кидаем в топку. Пламя прямо гудит в жестяной трубе, слепленной из пустых консервных банок. Из танка достали сидор с продуктами, подаренный нам на дорогу гостеприимными штурмовиками. Что там у нас? Ого! Давно такого богатства не видели: бутылка коньяку, копчёная колбаса, белый хлеб, несколько банок трофейных консервов. На снарядном ящике расстилаем кусок чистой ветоши и устраиваем себе пиршество. Между тем работа вокруг кипит. Рембатовцы шуршат изо всех сил, словно смазанные скипидаром. Молодцы, не хуже тех немцев, которых мы на Украине захватили в сорок первом. Впрочем, соответствующие словечки и специфические выражения не дают забыть, что мы среди своих. То и дело слышится солёный загиб в несколько этажей. Командир ремонтников, видя, что мы больше не пристаём к нему, вскоре сам подходит к нам. Ненароком расстёгиваю полушубок, чтобы блеск орденов попадал товарищу подполковнику на глаза.

— Богато живёте, хлопцы!

— Да это не мы. Нам летуны на дорогу дали. Заскакивали тут в гости. Да ты присаживайся. Как хоть звать-величать?

— Сергей Петрович.

— Очень приятно. Майор Столяров. Александр.

Глава 4

После небольшого круга транспортный самолёт зашёл на посадку. Взлётная полоса была затемнена. Направление показывала двойная цепочка керосиновых ламп, да на секунду сверкнул прожектор, обозначая начало посадочной полосы. Наконец грохот моторов затих, и машина замерла на месте. Пилот выглянул из кабины:

— Прибыли, товарищи. Добро пожаловать в Херсонес!

Пассажиры его «Дугласа» переглянулись — это название было хорошо известно среди пилотов, и, молча, поднявшись, двинулись к выходу…

— Скорее, товарищи, скорее! Иначе не успеем до светлого времени!

Возле лесенки стоял высокий моряк. Рядом с ним застыла полуторка «ГАЗ-АА».

Глава 5

Колёса платформы медленно стучат на стыках рельсов. Мы куда-то едем. Знаем, что под Ленинград, но вот куда точно? Дорога течёт медленно и в то же время — быстро. Тянется — поскольку едем драться с врагом. А не спешит — хоть немного отдохнуть от войны… Но никак не получается. Мимо мелькают обгорелые останки городов и сёл, голодные люди на платформах, мечтающие выпросить у бойцов что-нибудь съестное. Вдоль насыпи — скелеты сожженных авиацией теплушек. Картина, что и говорить — не очень ободряющая. Да и само название армии, в которую мы направляемся, в составе сводного батальона, наводит на невесёлые мысли, поскольку на полгода раньше, в сорок первом, её наголову разбили под Харьковом. Эх, вроде и год начался отлично, а складывается не очень. Тьфу! Со злости сплёвываю на грязный пол теплушки и переворачиваюсь на другой бок, к стенке. Лезу в карман, достаю последнее письмо из дома и начинаю перечитывать. Хорошо хоть, там всё нормально. Не голодают, как здесь. Ну, рыбу ловить, и голодным остаться — суметь надо… Из документов вываливается фотография Бригитты. Сколько раз я, таясь от самого себя, доставал эту карточку? Вглядывался в её лицо? Не знаю. Не считал. Вспоминаю, как она смотрела мне вслед, когда оставалась на дороге, а машина пылила по просеке. Эх, мать… Война-война… Увидимся ли ещё разок, а? Ладно, возьмём Берлин, а там и съезжу на денёк. Глядишь, уцелеем оба. Благо, язык я учу, сядем рядком поговорим. Чайку попьём. Но сначала выжить надо.

Ш-ш-ш… Пуф-ф-ф. Прибыли! Усталый паровоз выпускает пары, окутываясь белым туманом. Слышна звонкая команда кого-то из встречающих:

— Становись!

Оправляю обмундирование и шагаю на полуразрушенную платформу. Зрелище не очень отрадное. Развалины, пепелища. Здание вокзала зияет дырами от артиллерийского обстрела. Видать, недавно освободили. Ко мне спешит, сверкая новенькими знаками различия на петлицах щегольской шинели из английского сукна, какой-то капитан.

— Товарищ майор, вы старший по команде?