Армия и Ельцин [Главы из книги "Рыцари и негодяи"]

Баранец Виктор Николаевич

Главы из книги "Рыцари и негодяи", опубликованные в номерах "Совершенно секретно" 1–5/97.

Виктор Баранец

Армия и Ельцин

Записки полковника Генерального штаба

"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО"

1-5/97

Главы из книги Виктора Баранца "Рыцари и негодяи", опубликованные в номерах "Совершенно секретно".

Время "Ч"

Публикуемый нами дневник генштабиста — не просто крик о помощи. Это, скорее, вопль отчаяния гибнущей армии России. Нашим правителям так и не удалось за шесть лет армию реформировать. Они предпочли ее уничтожить: так ведь им безопасней. До чего же нужно было довести наше офицерство, чтобы один из представителей его элиты — Генштаба решился написать то, что вам предстоит прочитать. Быть может, кто-то возразит автору — не следует, мол, всю вину взваливать на одного президента, который к тому же болен и уже давно реально не руководит страной. Однако дневник Виктора БАРАНЦА — материал сугубо личный и субъективный. И в этом его ценность. Предание этого дневника гласности — дело огромной государственной важности. Если в срочном порядке не обратить внимание на положение в армии, через 3–4 месяца ситуация может выйти из-под контроля. И последнее. Трагизм ситуации еще и в том, что эта публикация наверняка не подвигнет Кремль изменить что-то в лучшую сторону. Скорее всего, дело кончится гонениями, но не против воров в погонах, а против человека, решившегося вслух сказать то, о чем думают сотни тысяч офицеров и солдат.

Я ГОЛОДНЫЙ И ОЧЕНЬ ЗЛОЙ. Сегодня опять ушел на службу задолго до того, как проснется семья. Чтобы не смотреть в глаза жене, детям и догине Шерри. Моего офицерского пайка с осточертевшей говяжьей тушенкой хватает на неделю. В холодильнике — пустынная зима. С некоторых пор я стал замечать, что домашние каждый вечер встречают меня глазами моей вечно голодной собаки.

В метро я видел сухую старуху. В руках она держала плакатик: "Подайте Христа ради — хочу кушать". Такой же плакатик мне захотелось повесить на грудь поверх шинели. Я бы только добавил подпись: "Защитник Отечества"…

Кандидат в камикадзе

Сквозь давно не мытые оконные стекла своего генштабовского кабинета я гляжу на президентский кортеж, несущийся по Знаменке в сторону Кремля. Из моего окна очень удобно угрохать машину Ельцина.

Гранатомет или граната типа "Ф-1" — вещи для этого отличные, но слишком шумные. Да и для прохожих небезопасные — много осколков. Останется только застрелиться сразу после того, как разлетятся на куски президент и его длинный сверкающе-черный членовоз.

Перебираю варианты. Еще один способ отправить Ельцина на тот свет — установить радиоуправляемую мину на дороге в лючке канализации, над которым наш Верховный Главнокомандующий регулярно проезжает. Мину можно купить в Москве почти на любой толкучке за 500 баксов. Это примерно две мои месячные зарплаты. Но где взять деньги, если уже три месяца государство не отдает армии долги? А тут еще, как назло, приболела жена, и я стал единственным кормильцем.

На днях мне пришлось полдня торчать в двадцатиградусный мороз на Киевском рынке, чтобы продать комплект зимней военной одежды. Когда офицер продает свою форму, он предает собственную честь. Я молил Бога, чтобы меня никто не узнал из своих, генштабовских, или их жен, частенько в последние месяцы забредавших сюда с той же целью. Но все случилось хуже некуда: меня узнал давний знакомый — отставной преподаватель академии Генерального штаба. Заметив, что я дымлюсь от стыда, он раскрыл свою громадную, как танковый чехол, сумку, набитую сантехникой:

— Ничего зазорного, полковник. Жизнь вынуждает…

Генштабовские нищие

В дверь моего кабинета входит сослуживец. Он бросает жадный взгляд на пачку сигарет "LM", лежащую на столе.

— Старик, извини, можно стрельнуть?

Слова еще говорятся, а пальцы уже выковыривают сигарету из пачки. Это нормально. Так часто делаю и я. Секунда стыда — зато пять минут кайфа. Лет десять назад я бы скорее пробежал по улице голяком, чем стрельнул у сослуживца сигарету. Сейчас это обычное дело. Убогая жизнь и святые каноны офицерского этикета превращает в условные. Мы опускаемся, сами того не замечая.

Полковник гасит окурок. И смотрит на меня глазами, которые я каждый день встречаю в пешеходных переходах и в метро, — так смотрят бомжи.

— Старик, у тебя полтинника до получки не найдется?

С нами что-то происходит

Уже пишется славная летопись еще одной ратной кампании чеченской. Хоть бы историки не забыли чего, особенно как десантным полком мы за два часа брали Грозный. А затем вывозили в Ростов, как мороженую говядину, трупы наших пацанов, "умиравших с улыбкой на устах".

На подмосковной военной авиабазе Чкаловской долго не пересыхал ручей цинковых гробов, в которых были запаяны русские воины — седые полковники и 19-летние пацаны. Уже вся Россия "заминирована" этими неуклюжими и страшными металлическими коробками с кодом "Груз-200". Цинковый гроб стал единицей измерения "эффективности" нашей политики.

Где-то на северной окраине Грозного в январе 1995-го чеченский снайпер выцелил светлую голову моего друга полковника Володи Житаренко. Кто хоронил погибших на войне друзей, тот знает, что нет на свете тяжелее ноши, чем гроб друга. Но эта ноша неподъемна, если друг гибнет на бестолковой войне.

Верховный Главнокомандующий купался в Черном море, играл в теннис и дегустировал редкостные южные вина, а его полки совсем рядом тупо терзали чеченские села, смутно понимая, какой такой "конституционный порядок" по велению президента они пришли сюда наводить. Слепая жажда мести за погибших товарищей очень часто была двигателем геройства.

Еще ни одна армия мира не добивалась победы там, где ее солдаты не понимали, во имя какой идеи они идут на смерть.