Пепел

Березин Федор

Война — любимое занятие генералов, она весьма выгодна и политикам, особенно когда ведется не на своей территории, а где-то далеко — например, в другой звездной системе. Те, кто затевает войны, в них обычно не участвуют — зачем? Ведь для этого существуют солдаты. Сами солдаты редко задумываются над реальной целью войны. На этот раз пилот бомбардировщика задумался... И решил проучить все человечество.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ЛАБИРИНТЫ

Сутки здесь равнялись восьмидесяти земным часам, но сейчас солнце этого мира стремительно взлетало от линии горизонта. Оно просматривалось на фоне загаженной атмосферы как бледное светлое пятно, а эффект его взлета достигался за счет собственной умопомрачительной скорости летательного аппарата. Держать такой темп на высоте всего двадцати метров человеку было невыносимо — через считанные минуты голова начинала пухнуть от напряжения, появлялась предательская тяга плюнуть на все и остановить эту бешеную карусель. Да и вообще, реакции живого существа не хватало: перед глазами, запаздывая в нервных волокнах, проносилось то, что в действительности уже осталось далеко позади истребителя. Поэтому человек был всего лишь наблюдателем: его уставшие зрачки внимательно бегали по рядам лампочек и индикаторов, экраны переднего обзора были отключены за ненадобностью, самолетом управляла автоматика, живущие в стальных внутренностях токи фиксировали и выдавали на пульт высоту, скорость, расстояние и время до очередной точки трансформации маршрута. Можно было закрыть глаза и лишь по изменениям нагрузки на тело судить о том, в какую сторону маневрирует летательный аппарат: вверх, вниз, вправо, влево, в зависимости от того, какой маневр робот посчитал экономичным при огибании нового препятствия. Приборы бесстрастно фиксировали норму, и ни одна стрелка на виртуальных дисплеях не заходила за красный сектор. Он уже отбомбился, хотя в этом полете он не сбрасывал привычные высокоточные самонаводящиеся десятикилотонные «хлопушки» или обычные мегатонные «погремушки», сегодня он просто равномерно разлил на площади десять миллиардов квадратных метров цистерну какой-то химической пакости. Какой? Откуда он знает какой, он же не химик. Зачем это знать? Это знают те, кому платят за это деньги. Ему платят за другое, и сегодня он добросовестно выполнял условия контракта. Там, вдали, остались нервные напряжения, задание, сделанное на «ура», и поскольку противник его не преследует, техника функционирует, он мог попытаться немного понежиться. Человек снова взглянул на часы: через семь минут будет перегрузка четыре «g», самолет опрокинется вертикально и выйдет в стратосферу, затем нагрузка еще более увеличится, сработают ускорители и «прощай, дорогая планета!». Произойдет техническая трансформация универсального летательного аппарата — это будет уже малый планетолет, либо космолет, любое название подходяще, а менее чем через час наступит невесомость. Пилот прикрыл веки, расслабляясь перед грядущим гравитационным напряжением, и тут ожил репродуктор.

— Внимание! — произнес красивый женский голос. — Во «втором-левом» ускорителе самопроизвольное воспламенение.

Кресло бросило в сторону, даже через скафандр ребра ощутили удар.

— Соблюдайте спокойствие! — но он уже не слушал.

На трех датчиках стрелки резко упали в красный сектор. Еще неосознанно он сорвал пломбу с надписью: «Храни радиомолчание!», щелкнул тумблером, затем включил экран переднего обзора, отключил автопилот и, протягивая руку к панели управления, доложил в микрофон, закрепленный ниже правого уха:

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

УЗЛЫ И НОЖНИЦЫ

Поскольку данная цивилизация, в отличие от других, имела мало кому известную, но все же конечную цель, и цель эта базировалась на конкретном техническом достижении, а не на эфемерном построении типа счастья для всех, сбить ее с пути по большому счету могли только направленные извне силы, однако руководимые разумом внешние проявления ведать о Джунгарии не ведали, а потому из рассмотрения исключались, ну а природные факторы действуют слишком вяло, их циклы абсурдно велики, а дистанции для подготовки огромны, никак не сравнимы с короткими целями крохотной, отрезанной от всего мира цивилизации Ханумана. За эти годы не случилось землетрясений, извержений и потопов в этом маленьком регионе, и все обширно-глубокое подземное королевство «гномов» достигло своего пика, и теперь, подобно заброшенному наверх снежной вершины шару, готовилось куда-то скатиться и любое из направлений предусматривало лавину, однако мало кто об этом догадывался и тем более знал

— Дайте-ка мне кофейку, — проговорил Аргедас, обводя холодным, уходящим в нереальность взглядом присутствующих Чувствовалось, как он волнуется. — Статус Ноль, вам не требуется бодрящего?

Хадас отказался. Обращение диктатора к нему одному из всех находящихся в помещении что-то значило, но Хадас не мог догадаться что. Кроме того, он знал, какой странный суррогат из сушеных, мелко-мелко истертых водорослей местные понимают под кофе.

Отрешенно глядя поверх чашки, Аргедас ухмыльнулся.

— Испытаем судьбу последний раз, мои верные соратники. Я надеюсь, меня не собираются отравить в кульминационный момент, было бы очень обидно, после десятилетий движения к этой славной цели. — Он отхлебнул из чашки, сделанной когда-то на Земле, и прикрыл на секунду глаза, так ожидающие отдыха. Когда Хадас снова увидел красные, переутомленные бельма, они снова пылали неугасимой волей. — Охрана, возьмите под контроль статуса Ноль, я думаю, его надо очень беречь, как редкую птицу, он последний представитель Земли в данном галактическом регионе. — Хадас не успел даже удивиться такому переходу после вежливо предложенного напитка, а стража уже держала его за руки. — Ну, с богом», мои славные статусы, или, может быть, с чертом, — риторически пояснил Самму Аргедас. — «Поехали!» — как возопил когда-то славный сын некогда самобытного народа Земли. — Он взял в руки микрофон. — Всем «куколкам»: выпустить жала! Повторяю, «куколка один», «два», «три», «четыре», «пять», «шесть»: выпустить жала! Выдаю коды! Повторяю: выдаю коды! Кто-то из присутствующих хотел что-то сказать, может, выразить восхищение, но статус Восемнадцать, не глядя на него, предостерегающе поднял руку. Из динамиков понеслись механические, бесстрастные голоса-доклады, сливаясь и перебивая друг друга: