Мир приключений 1986

Иванов Альберт

Карелов Евгений

Темкин Григорий

Воронин О.

Булычев Кир

Подколзин Игорь

Росоховатский Игорь

Вежинов Павел

Голованов Ярослав

Сборник фантастических и приключенческих повестей и рассказов.

Альберт Иванов, Евгений Карелов. РЕБЯТА, Я ЖИВ!..

Приключенческая повесть

ВСТУПЛЕНИЕ

В кромешной темноте выкарабкался из подвала Мишка Гапонов и побежал в ту сторону, где, как ему казалось, находился забор.

Внезапно стена цеха покрылась трещинами, просвеченными мгновенным пламенем изнутри, и осела. Она легла грудой кирпичей около отброшенного взрывной волной Мишки, и, очнувшись, он сразу отполз от нее подальше.

С рук, лица и одежды пластами отваливалась известковая пыль.

— Ребята! Ребята–а… — закричал Гапон, не слыша своего голоса. — Я жив!

Ему никто не отвечал. Пустынно было вокруг в свете жаркого пламени, плясавшего на развалинах минного завода.

Часть I. КАЖДЫЙ ДЕНЬ — СЕГОДНЯ

«Оценка русского солдата: «Русский будет биться до последнего там, куда его поставят».

(Один из выводов секретного сообщения руководителей гитлеровского вермахта о плане предстоящей операции «Барбаросса», 30 апреля 1941 года)

Глава 1

Это было в тихом подмосковном городе…

Валька жил на самом берегу реки, на Набережной. По–настоящему — улица имени Кулибина, но, если спросишь у кого–нибудь о ней, никто не сможет вам ее показать. А вот Набережную все знают. С одной стороны дома, а с другой — сразу река и длинная череда лодок, прикованных к сваям. Река и есть самая главная улица. Не во всяком городе на центральных проспектах такое движение — все время катера, баржи, плоты…

Даже на географической карте, висящей в классе, эту реку издали видно.

Самый знаменитый на всю улицу человек — Юрка Тихонов. И хотя ему, как и Валентину, пятнадцать с половиной лет, выглядит он старше. У него большущая грива волос, а в кармане пиджака рядом с авторучкой всегда торчит здоровенная расческа. Но за эту гриву Тихонову в школе никогда замечаний не делают, потому что он единственный поэт в городе. Единственный талантливый, разумеется. О нем даже в местной газете писали, но, видимо, для того, чтобы он не зазнавался, назвали не талантливым, а растущим. Все, в том числе и он сам, считают, что это одно и то же.

Тихонов поймал Вальку на базаре, по воскресеньям его всегда посылают харч закупать, и с ходу стал читать свое новое стихотворение, про осень:

Глава 2

— Надень штаны! — крикнула мать.

— Не хочу.

Мишка Гапонов лежал на крыльце в одних трусах, положив под голову руку, и поеживался от утренней сырости. Солнце приятно пекло живот, но по спине бегали мурашки.

Сразу перед домом начинался луг, уходя далеко, до самого горизонта. По лугу вышагивали мачты высоковольтной линии. Она начиналась от ТЭЦ, которую давным–давно, еще в двадцатых, спроектировал иностранный инженер Лассон. Отец говорил, что это был одержимый человек. Однажды, когда тот сидел над проектом электростанции, на подоконник конторы вскочил петух и вскричал дурным голосом. Инженер отложил в сторону рейсфедер, стукнул петуха тяжелым пресс–папье и продолжал работать. Правда, потом ему пришлось за петуха заплатить. И Лассон заплатил, не моргнув глазом. Он еще тогда сказал, что у себя на родине не смог бы иметь такого удовольствия, там он был безработным.

На горизонте зеленое поле прерывалось черной линией оврага, а за ним находились невидимые отсюда торфяные карьеры — ТЭЦ работала на торфе. В овраг ребята ходили резать дудки, тут они разыскивали дикий лук и всякую вкусную траву. Среди дремучих зарослей бузины они соорудили шалаш, и Гапон любил целыми днями лежать в нем на сене и смотреть через прореху крыши на синее небо, похожее на море, по морю плавали облака — льдины. В шалаше пахло вялой травой и свежими огурцами. Здесь, в шалаше, ребята мечтали о путешествиях и рассказывали друг другу страшные истории. Чего только тут Гапон не наслышался! Он узнал, что во время грозы нельзя ходить по полю с лопатой на плече: шел однажды так человек — его и убило; и что если разозлить кошку, она может запросто загрызть человека; и что по парку, бывшему поповскому саду, ночью гуляют покойники.

Глава 3

Это все малышня придумала, приятели Валькиного брата — семилетнего Шурика: один прикатил два велосипедных колеса с погнутыми спицами, другой приволок огромный ящик из–под конфет, третий принес несколько болтов и гаек, четвертый — клещи и молоток… А Гапон любезно предоставил под аэродром крышу своего сарая. Вчера по местному радио передавали, что рабочий Черненко из пригородного совхоза сдал в Фонд обороны сто тысяч из собственных трудовых сбережений на постройку истребителя. Поэтому самолет, который собирались построить ребята, был им нужен не просто так. Не для забавы. Надо сделать деревянный истребитель и пикировать на нем с крыши во двор, тогда можно добыть для обороны страны кучу денег. У них в городе живет много мальчишек. Пусть каждый из них прокатится хотя бы десять раз и заплатит хотя бы копеек двадцать за каждый рейс… По грубым подсчетам Шурика выходило, что на вырученные средства если даже и не на целый, то уж на половину–то настоящего истребителя денег хватит.

В день торжественного испытания самолета во дворе у Гапона собралась галдящая толпа мальчишек. После большого спора и небольшой драки за право первого полета решили тянуть жребий.

Счастливцем оказался Шурик. Ликующе улыбаясь, он вскарабкался на сарай, долго усаживался в кабину, сделанную из ящика, и, наконец, испуганно замер. Гапон крутанул деревянный пропеллер на подшипнике, торчащий из передней стенки ящика, и, страшно взревев, разогнал самолет.

Велосипедные колеса легко зашуршали по отлогой толевой крыше и… Истребитель под дружный крик мальчишек рухнул в мусорную яму у сарая, вместо того чтобы плавно спланировать на заботливо расстеленное сено. Больше всех ругали Гапона, а он чистил щеткой одурелого и гордого с испугу Шурку и торопливо говорил:

— Я ни при чем! Это он рулил неправильно!.. Такое дело провалил!

Глава 4

Вечерами приходил Гапон. Он молча сидел на лавочке и курил подобранные на перроне бычки. На второй месяц войны ему пришло страшное извещение со станции Чумыри от железнодорожного начальника. Мать ездила туда выменивать на сало отцовский костюм и погибла, попав под бомбежку А от отца все не было и не было никаких известий.

Гапона все жалели, но он не нуждался ни в чьей жалости. А к Вальке он приходил потому, что тот ни о чем его не расспрашивал и не распускал нюни.

Каждое утро они вместе отправлялись добывать топливо. Ходили по шпалам и собирали уголь, раскапывая еще краснеющие кучи золы на местах остановок паровозов. Свои находки бросали в ведра и шли дальше, как грибники. Иногда удавалось найти целую глыбу, свалившуюся с переполненной платформы. Они разбивали ее и строго делили все пополам, до последнего кусочка.

Гапону было двенадцать лет, но выглядел он совсем взрослым и разговаривал с пятнадцатилетним Валькой словно старший, и тот не заводился. Мишка носил длинное, до пят, пальто, переделанное из солдатской шинели, и бесцветную кепочку с малюсеньким, в полтора пальца, козырьком — такие кепки были в моде. Он здорово умел курить и ругаться. А еще он умел плевать на далекое расстояние.

Держался Гапон всегда независимо и даже высокомерно. С тех пор как погибла мать, у него в бараке постоянно околачивалась рыночная шпана, которая приводила в трепет всех ребят с улицы.

Часть II. ПО ЗАКОНУ ВОЕННОГО ВРЕМЕНИ

«Теперь даже в Ставке Гитлера вдруг поняли, что война в России по сути дела только начинается…»

(Начальник штаба 4–й немецкой армии Люмептрит)

Глава 19

От истощения и простуды умер Валькин дед. Последними его словами были: «Дожить бы до победы…» Он сказал это со страшной досадой.

За буханку хлеба, взятую опять же вперед по карточкам, его схоронили по правилам.

Раньше, задолго до войны, любили ребята закапывать в овраге железо, мечтая о том, чтобы лет этак через тридцать снова откопать его и посмотреть, что с ним станет. По эта важная работа, как правило, срывалась, так как уже через два–три дня нетерпеливые исследователи доставали погребенные вещи. Металл обычно успевал покрыться слоем рыжей ржавчины, что приводило всех в неописуемый восторг. Но после того как ребята зарыли Пашкин утюг, висячий замок от сарая Гапоновой соседки, ключ от Славкиной квартиры и некоторые другие «мелочи», изыскания пришлось немедленно остановить. Только дед спас тогда Вальку от намеченной порки. Он увел его к себе в комнату, а потом доказывал матери и отцу, что у внука сказывается наследственная тяга к профессии механика–металлиста. Смысла этих слов Валька тогда толком не понимал. Зато долго мог слушать рассказы деда о морских плаваниях. Дед в молодости был помощником механика на корабле и втайне надеялся, что внук пойдет по его стопам. Иногда дед открывал свой сундучок и показывал снимок, на котором он стоял во весь рост в морской форме. Внизу было что–то написано по–итальянски — как переводил дед: «Генуя, в Италии».

В наследство от деда внуку осталась эта фотография и старая карта Южной Америки.

После смерти старика в доме стало как–то очень тихо. Тихо ходили, тихо разговаривали. Казалось, что последние слезы уже выплакали, и глаза у всех сухие и глубокие, как пересохший колодец. Теперь мать старалась прийти домой пораньше. Иногда она рассказывала что–нибудь из довоенного или снимала со шкафа гитару и Валька с Шуриком тихонько подпевали:

Глава 20

Валька и Леля свернули на главную улицу. Через город, к переправе, по снегу шли и шли беженцы. Машины, телеги, тачки…

— Гапон!

Мишка обернулся. Он стоял в хвосте длиннющей очереди у магазина.

Валентин расстегнул противогазную сумку.

— Як тебе сто раз заходил. Мария Николаевна просила записку передать.

Глава 21

Валентин подолгу носил с собой дорогие отцовские письма, каждый раз заменяя одно другим…

«…Я жив и здоров. Попал на переподготовку. Рекомендуют в училище. Там по окончании лейтенанта присваивают. Глядишь, к концу войны маршалом стану. Кормят нас вполне. Как у вас с питанием? Продавайте все, не жалейте. Будут эвакуировать, сообщите. И главное — адрес. Как там дети? Учатся? Помогают? Поочередно всех целую в обе щеки. Василий».

«…В училище не еду. Отменилось. Снова на фронт. Пишу в поезде. Сейчас нас отправят. Письмо кому–нибудь передам, бросят. Полевую почту сообщу с места. Целую всех в обе щеки. Василий».

После долгого молчания письма вдруг пошли часто. Только почему–то они приходили, когда Вальки и Шурика не было дома. У отца все шло нормально. Он был жив–здоров и поочередно всех целовал в обе щеки.

Эти письма Валька с собой не носил. Он знал, что их пишет мать. Нарочно мелкими буквами, подделывая почерк отца.

Глава 22

Разговаривали двое, высокий и низкий. Они схоронились за искореженной от бомбежки стеной, сверху свисали на железных прутьях глыбы бетона. У высокого голос был густой, взрослый, у низкого — тонкий, как у подростка.

— А это точно они? — спросил взрослый.

— Кому же еще! Я сам случайно увидел, как туда полезли, — тихо сказал подросток.

Разговор был загадочный, о чем–то понятном только им.

— А больше их никто не заметил?

Часть III. ГОРОД «БЕЗ ВЛАСТИ»

Глава 36

Парты были сгружены в конце перрона.

— Опоздал… — виновато сказал Пашка, вынырнув из–под вагона. — Вы уже давно?

— Со вчерашнего дня, — с иронией крикнул Валька. — А ну, становись с того краю!

Пашка засуетился и полез в кузов машины. Леля стояла у открытого заднего борта и подавала вниз свертки и узлы, в которых были наспех упакованы ученические пособия.

Теперь дело пошло быстрее. На земле, прямо у железнодорожного полотна, выросла гора школьного имущества.

Глава 37

— Давно воруешь? — спросил следователь в пристанционной дежурке.

Мишка испуганно проглотил слюну.

— Не ворую я… Чего вы?

— С какого года?

— Двадцать девятого…

Глава 38

— Ночью будут грабить поезд с мукой, — сообщил Митин сотрудникам милиции, устало опершись локтями на стол, и взглянул на Дубинина.

— Намечен третий от хвоста вагон, — уточнил капитан.

— Прошу всех быть готовыми, — продолжал Митин. — Домашних предупредите, что задержитесь.

— Чего там! — сказал Сухарев. — Им не в новинку. Сутками не видят.

Вечером Дубинин, зная характер жены, пошел все же домой сказать, что ему придется вернуться на работу — на всю ночь.

Глава 39

Во дворе Валькиного дома стоял двухэтажный деревянный старый барак. За ним тянулся настоящий лабиринт сараев, широкие дорожки между ними чередовались с такими узкими проходами, что надо было пробираться боком.

В этот вечер Валентин возвращался домой с охапкой дров из своего сарая. Одно из поленьев мягко соскользнуло в рыхлый снег. Он присел в узком проходе на корточки, чтобы не обронить остальные, поднял полено и внезапно увидел поблизости Чумиция и каких–то двух мужчин. Они стояли неподалеку от входа в барак.

Когда высокий мужчина повернулся. Валька так и застыл. Горбоносый профиль… Бандит по прозвищу Хрящ! Его примечи! А второй?.. Приметы?.. Низенький, почти квадратный… Вспомнил! Похож на рецидивиста по кличке Мышь.

Он не ошибся: это действительно были Хрящ и Мышь. Вслед за Славкой они проскользнули в барак. Вальку они так и не заметили.

Мышь поправил одеяло, занавешивающее окно, тяжело сел на кровать и мрачно сказал, прислушиваясь к голосам за стеной:

Глава 40

Сегодня утром стало известно, что город оставляют. Немцы прорвали оборону. И последние наши части, отступая с боями, обходят его с севера, там, где еще сохранились переправы. Кроме разрушенных деревянных мостов через овраги и болота, никаких преград между городом и фашистами не существовало. Было принято решение взорвать в 23.00 минный завод, чтоб он не достался врагу.

На последнем заседании горкома Никонорова приказала срочно наладить паромную переправу и произвести эвакуацию детей, рабочих с семьями и по возможности остальных жителей…

Когда кабинет опустел, к Никоноровой подошел Дубинин.

— Ну, как у вас?.. — устало спросила она.

— Никак… Начальство мое и сотрудники на фронт уходят. Я да Никишов — вот и все войско на страже законности.