Пятый постулат

Измайлова Кира

Luide

Жил себе один славный мир и не тужил, правил им неглупый властелин, и шло бы здесь все своим чередом, если бы… Если бы сюда не занесло парочку чужаков. Он — надменный родовитый вельможа, приближенный императрицы, а вдобавок потомственный жрец бога смерти. А она — простая швея-мотористка из Мира взошедшего солнца, с Книгой Вождя наперевес и пламенной верой в светлое будущее в юном сердце.

Разве сумеют они жить тихо и мирно? Одному подавай интриг да власти и побольше — привычка такая. Другая так и норовит привнести на новую родину идеи общевизма, разбудить трудовой народ… А там и вовсе приходится пуститься в бега, потому что идеи Вождя как-то скверно приживаются на новой почве. А потом… Разбойники? Коварные эльфы? Беглый дракон? Да что вы! Это ведь такие пустяки! Вы вот попробуйте примирить убежденную общевистку с заносчивым аристократом, сами убедитесь…

Кира Измайлова, Анна Орлова

Пятый постулат 

Глава 1. Встреча

Под вечер на улице приморозило. Снег поскрипывал под теплыми валенками, весело светились окна, причудливо — лучший мастер-стеклорез так не сделает! — разрисованные ледяными узорами. Там, в тепле, в уютном желтом свете отдыхали, ужинали, кое-где еще работали… Из одного дома доносился стройный хор голосов — видимо, встретились старые друзья и решили спеть хорошую песню. А может, к смотру талантов готовились, песня-то одна из лучших, «Вперед, к победе!» называется…

Маша не чувствовала холода — слишком уж хорошее настроение, а радоваться было чему: сегодня ее наконец признали лучшей швеей-мотористкой области! Сам Второй Секретарь приезжал, чтобы вручить Маше награду за ее нелегкий труд и вынести устную благодарность! У девушки всё в груди замирало при воспоминании о вдохновенном лике Секретаря, его прочувствованной речи…

Словом, этим вечером Маша (так ее ласково звали друзья, сокращая настоящее ее прозвание — Машинно-автоматическая швея N 372) была совершенно счастлива. Она шла домой с собрания и предвкушала, как станет рассказывать в общежитии обмирающим от восторга (и зависти, хотя завидовать нехорошо, это все знают с детства!) подружкам все подробности, расписывать в красках, какой замечательный Второй Секретарь Вождя на самом деле — много лучше, чем на даже на самых красочных плакатах! И как он пожал ей руку — крепко пожал, по-товарищески, а потом отечески обнял за плечи, чтобы фотограф мог запечатлеть этот миг. И карточку обещал прислать, с подписью!

Девушка стянула рукавицу, нежно погладила выданный сегодня значок «Передовик производства», который теперь красовался у нее на тулупе, и ускорила шаг. Пошел снег, и Маша счастливо улыбалась, смахивая снежинки с ресниц и прижимая к груди толстенный том, который ей презентовали в награду за самоотверженный труд — это были избранные сочинения самого Вождя! Даже его стремительная роспись имелась на титульном листе, там, где портрет, и ничего, что она отпечатана типографским способом — не может же Вождь каждому передовику подписывать книги лично, слишком много таких в их счастливой стране! Зато можно смотреть на портрет и воображать, как когда-то Вождь (на картинке он совсем молодой, даже без седины) взял ручку и расписался на своей фотографии, а потом подумал: как хорошо, это увидят сотни, нет, тысячи молодых людей и будут знать, что я думал о них в этот миг!

Ах, с каким наслаждением она будет читать сегодня перед сном его слова, пусть и знакомые до последней буквы, заученные наизусть еще в детстве, но от этого не ставшие менее прекрасными! Девушка даже зажмурилась, предвкушая удовольствие, когда вдруг поскользнулась и поняла, что падает… «Неужели строители не прикрыли яму?! — успела она подумать. — Какое безобразие, я напишу на них жа…»

Глава 2. Лес

Чем дольше они шли, тем больше недоумевала Маша: почему ее спутник так уверен, что идти надо именно в эту сторону, где лес всё гуще и гуще, а не в противоположную? Он сказал, что чует запах дыма, но сама Маша, как ни принюхивалась, так ничего и не уловила. Она попыталась было сказать об этом мужчине, но тот даже не ответил, только посмотрел на нее презрительно и зашагал себе дальше.

Этому Маша тоже удивлялась. Она сама была девушкой спортивной, в теплое время года занималась бегом, зимой ходила на лыжах аж до соседнего городка, если вдруг хотелось навестить знакомых, делала зарядку, без труда справлялась с капризными механизмами на фабрике и без особой натуги забрасывала мешки с картошкой в кузов грузовика. Но идти по сугробам и бурелому ей было нелегко, ноги вязли в снегу, пару раз она едва не потеряла валенок… А этот мужчина, хоть и был одет неподходяще для такой прогулки, умудрялся как-то выбирать дорогу так, чтобы не вязнуть по уши в снегу и не натыкаться поминутно на ветки. Маша уже взмокла в своем тулупе и запыхалась, а он всё шел и шёл, и лицо его выражало только мрачную решимость. Уши и кончик носа у него покраснели. «Обморозится же!» — спохватилась Маша. Уж настолько ее опыта зимних походов хватало.

Соображала девушка быстро — распахнула тулуп, размотала теплый пуховый платок и предложила спутнику: если обмотать такой шалью голову, то никакой мороз не страшен! Тот, однако, взглянул на Машу так, будто она ему дохлую лягушку предложила, а не тёплую вещь! И не взял. Пришлось снова самой надевать…

Совсем стемнело, Маша с трудом разбирала, куда идет, только маячила впереди спина мужчины в светлой шубе, даже свет луны не помогал. Вот он-то как понимает, куда шагает? На ощупь передвигается, что ли? Она шмыгнула замерзшим носом (уже и платок, повязанный поверх шапки, не спасал!) и хотела было попросить остановиться на минуточку — передохнуть и за кустики наведаться, а то так вот отстанешь по делу, а потом не нагонишь, и что прикажете делать одной в темном лесу? Вряд ли тут дикие звери водятся, но всё равно неуютно как-то… Однако не успела она открыть рот, как мужчина остановился. «Тоже, наверно, устал», — сообразила Маша, обрадовавшись, что не придется ни о чем просить, уж больно неприятный оказался человек. Впрочем, ее учили, что в каждом можно найти что-то хорошее, если поискать как следует, а с этим мужчиной она не знакома даже — Маша спрашивала, как его зовут, а он не ответил, будто не услышал вопроса! Вот любопытно, если МДУ все такие, то кто же с ними общается? Или с теми, кто пользуется их услугами, они себя ведут лучше?

— Не топочи, коровища! — процедил мужчина сквозь зубы. — Стой на месте!

Глава 3. Поселок

Именно эту душещипательную картину застал вернувшийся лесник. Окинув ошеломленным взглядом вольную вариацию на романтическую тему «Благородный рыцарь у ног прекрасной дамы» (с большой натяжкой, поскольку Весьямиэль, растрепанный и без сапог, мало походил на благородного рыцаря, не говоря уж о том, что он явно пребывал в беспамятстве; да и всклокоченная Маша вряд ли была достойна именоваться прекрасной дамой), лесник верно оценил ситуацию и выдохнул:

— Ты, девка, совсем сдурела, что ль? Ты на кого руку подняла, шелупонь эдакая?! Да как посмела-то?!

Далее последовал еще с десяток менее приличных эпитетов, которые оказали на Машу такое же воздействие, как холодная вода на разбушевавшегося кота: она мигом потеряла запал и осознала, что наделала. Нет, ей было невдомек, что Яреук имел в виду, однако сам факт того, что она — общевистка и воспитанная девушка! — ударила человека, ударила тяжелым предметом, вызывала оторопь. Сколько их в школе учили, что человек человеку друг, товарищ и брат, а стоило только столкнуться с таким неприятным типом, как этот МДУ, как из головы мгновенно вылетели усвоенные в детстве прописные истины! А еще… еще у пострадавшего кровь на лбу показалась: это, наверно, Маша рассадила ему кожу тяжелым переплетом в стальной окантовке! А если у него теперь сотрясение мозга будет?..

Яреук кинулся поднимать Весьямиэля и пристраивать его на лавке. При этом он что-то жалобно причитал и все норовил повиниться перед беспамятным, что не уследил и не уберег. Впрочем, ушиб оказался не слишком серьезным (а может, череп у пострадавшего был достаточно прочным), так что мужчина начал приходить в себя.

Маша всхлипнула, вытерла кулаком слезы (она и не заметила, когда они потекли по щекам) и вымолвила:

Глава 4. Новая жизнь

Мальчишка (он назвался Ливеком) привел Машу к двухэтажному дому. Далеко идти не пришлось — лавка (знать бы еще, почему дом называют так же, как мебель!) портного располагалась в центре поселка, неподалеку от дома старосты.

Ливек уверенно распахнул дверь и бросил Маше:

— Ты проходи, только веди себя тихо — Малух дерзких не любит!

Та понятливо кивнула — конечно, она не станет грубить, в конце концов, её всегда учили уважительно относиться к другим людям.

Удовлетворившись ее реакцией, мальчишка зашел в дом, а Маша последовала за ним. Ей открылась незабываемая картина: в просторном помещении (должно быть, под него был отведен весь первый этаж) оказалась развешена одежда самых разнообразных фасонов и расцветок, и еще какие-то странные приспособления, назначения которых она даже представить не могла. Некоторые Маша раньше уже видела на местных жителях, хоть и не знала их названий, а кое-какие вовсе лицезрела впервые.

Глава 5. Выбор женщины

Лето по местным понятиям следовало непременно встречать весело и шумно — с приходом устойчивого тепла времени на гулянки и танцы попросту не останется, так что нужно было воспользоваться случаем и повеселиться как следует.

Да и приветить красное лето тоже нужно достойно, тогда оно не останется в долгу, отблагодарит хорошей погодой и прекрасным урожаем.

Маша считала это все глупыми предрассудками, ведь нет на свете никаких богов и быть не может, однако жители Перепутинска не стали бы слушать ее доводов, даже если б она стала приводить железные материалистические аргументы каждому встречному. Здесь всё просто: есть боги, есть созданный ими мир и люди, населяющие его, и со всеми нужно как-то уживаться. Вот и старались местные ладить и с землей, и с водой, и с воздухом, и с ветром, а уж тем более с могущественными богами, благо почитание их не требовало особенных усилий или чрезмерных затрат. Есть четыре времени года, и каждое принадлежит своему богу: Вилайя, вечно юная богиня весны с фиалковыми глазами и нежной улыбкой; Карейн, лукавый владыка лета, которого любят изображать с венком из колосьев и голубыми-голубыми, как июльское небо, глазами; Тарейна, богиня благодатной осени, в чьих рыжих косах чудятся отблески оранжевых листьев, а глаза цвета спелых лесных орехов; Ирвейн, властный господин зимы, седой и сероглазый, — вот и все здешние боги. С приходом каждого сезона требовалось выказать уважение времени года и его божеству — что тут непонятного? Им не нужны ни храмы, ни богослужения, как учили Машу в школе, а всего лишь торжественное чествование раз в году для каждого бога — совсем немного, по мнению местных, за божественную помощь.

Вот и праздновали в Перепутинске, как заповедали предки, четыре великих праздника в году.

Во время весеннего праздника Маша была наказана за какую-то провинность (и не упомнишь, сколько она их совершила за первое время пребывания здесь), а теперь настал праздник начала лета. Быть может, девушка не решилась бы пойти на гулянье (не до веселья ей было, если уж честно), но староста велел непременно быть, так что Маша, скрепя сердце, принялась собираться.