Горох в стенку (Юмористические рассказы, фельетоны)

Катаев Валентин Петрович

 В новую книгу известного советского писателя Валентина Катаева вошли юмористические и сатирические произведения, написанные им главным образом в 20-е и 30-е годы. Именно в эти годы, много и плодотворно работая в жанре сатиры и юмора, В. Катаев часто выступает на страницах популярных в ту пору изданий - "Смехач", "Красный перец", "Чудак", "Красная Заноза", "Бузотер", "Крокодил", "Гудок", "Рабочая газета" и др. он печатается там и под своим настоящим именем и под псевдонимами:: "Оливер Твист", "Старик Собакин", "Митрофан Горчица". Оружие сатиры В. Катаева направлено против мещанства и обывательщины, против хулиганов и преследователей рабкоров, против кумовства, формализма, бездушия к людям, подхалимства, бюрократизма. Он выступает против пресловутого капиталистического "образа жизни", против меньшевиков и международных социал-предателей.

Большинство произведений, публикуемых в настоящей книге, совершенно неизвестно современному читателю.

ЧАСТЬ I

СТРАШНЫЙ ПЕРЕЛЕТ

Поэт Саша ерошил волосы и с остервенением курил папиросу за папиросой. Его фантазия была чудовищна. Кроме того, ему страшно хотелось жрать. А это можно было сделать, только закончив работу и получив деньги. Представление о прохладном пиве и о виртуозно нарезанной вобле приводило его в состояние спазм. Обыкновенная пивная, торчавшая под боком, казалась ему раем и возбуждала его изобретательность.

Кадр ложился за кадром, бумага обугливалась под бешеным карандашом. В порядке кадров Елена скрывалась от Пейча, Пейч стрелял из револьвера, автомобиль на рискованных поворотах швыряло задними колесами за край дороги, и таинственный незнакомец судорожно цеплялся за перерезанные тросы.

Одним словом, это было нечто удивительное...

На этом месте больше ни слова о поэте.

КРАСИВЫЕ ШТАНЫ

Их было двое - прозаик и поэт. Имена не важны, но они ели.

А в соседнем номере этой громадной, запущенной, похожей на взломанный комод гостиницы, полной пыли, зноя, кавалерийского звона и пехотного топота, на полосатом тюфяке сидел голый приват-доцент Цирлих и читал Апулея в подлиннике. Он окончил университет по романскому отделению, умел читать, писать и разговаривать на многих языках, служил по дипломатической части, но ему очень хотелось кушать.

Бязевая рубашка с тесемками и мешочные штаны с клеймом автобазы висели на гвоздике. Кроме этих штанов и этой рубахи, у филолога Цирлиха ничего не было, и он берег их, как барышня бальный туалет.

У соседей ели. Он отлично представлял себе, как они ели и что они ели. Фантазия, обычно не свойственная филологу, на этот раз рисовала незабываемые фламандские натюрморты. Не менее четырех фунтов отличного черного хлеба и крупная соль. Очень возможно - самовар. Во всяком случае, звук упавшей кружки был непередаваем.

Цирлих взялся обеими руками за кривую, как тыква, голову и прислушался. Они жевали.

ИВАН СТЕПАНЧ

Ежевечерне в толпе, штурмующей ворота, можно было видеть неизвестного человека, прижатого спиной к желтому плакату, изображавшему роскошных атлетов в перчатках, похожих на головы мопсов.

Четыре гигантских экрана обслуживали северный, южный, восточный и западный секторы города. Через каждые пять минут они сообщали имена победителей и результаты фантастических пари.

Восемнадцать аэропланов летало над бронированным куполом цирка, сбрасывая на цилиндры опоздавших груды летучек с правилами бокса и списками фаворитов.

Две тысячи американцев и столько же американок, не считая негров и детей, ежевечерне заполняли громадную кубатуру Спортинг-Паласа.

Неизвестный явно выделялся в громадной толпе совершенно одинаковых рогланов и джимперсов. На нем было рыжее пальто.

КОЗЕЛ В ОГОРОДЕ

На эстраду провинциального клуба вылез громадный небритый человек в зловещем фраке.

Он громко откашлялся и затем сиплым шепотом спросил:

- А где же аккомпаниатор?

- Помилуйте, товарищ лектор, - встревожился Саша, - лекция ведь! Самогон ведь. И борьба с ним. Какая же может быть тут музыка?

- Лекция? Гм... А может быть, спеть все-таки что-нибудь, а? Из "Демона", а?

КЕДРОВЫЕ ИГОЛКИ

Сонькин шумно ворвался в кабинет директора треста. Директор в это время говорил по двум телефонам, писал доклад, пил чай с бубликами и считал на счетах. Лицо у него было измучено. Он удивленно посмотрел на незнакомого Сонькина.

- Я - Сонькин. Здравствуйте. Вы можете заработать.

- Да? - спросил обалдевший директор, плохо соображая, что ему говорят.

- Пишите аванс на пять тысяч золотом, и через пару дней они уже будут у вас на складах.

- Кто - они?

ЧАСТЬ II

ЛЕТЯТ!

Бывший чиновник Иван Иванович посмотрел на небо и спешно покрылся обильным, но очень холодным потом.

- Летят, - прошептал он, - летят, негодяи! Как пить дать летят! Лопни мои глаза!

Впрочем, глаза не лопнули и пить никому не пришлось давать. Наоборот, самому захотелось пить. От бешенства!

Высоко в небе, огибая верхушку Сухаревой башни, жужжащими мухами ползли аэропланы - семь штук.

- У-у, подлые! Летят и в ус себе не дуют. Одно слово - чудеса техники. Дожили, значит, до того, что коммунисты над головой лазают.

КИНО-МИТЬКА

Митька - папиросник.

Однако это не мешает Митьке вести шумную великосветскую жизнь, полную захватывающих интриг, запутанных авантюр и жгучего шика.

Уж такой человек Митька!

Ничего не поделаешь!

Вечером Митьку можно видеть на третьих местах дешевого кинематографа.

ВСЕСОЮЗНАЯ РЕДКОСТЬ

Мне стоило больших трудов вытащить Ивана Ивановича из дому. Он упирался руками и ногами, презрительно морщился и фыркал.

Наконец-то мы очутились на территории выставки. Тогда я взял гражданина Витиева за рукав и сказал:

- Ну-с! Протрите хорошенько свое меньшевистское пенсне, пригладьте патлы, чтобы они на глаза не лезли, и любуйтесь. Видите? Это все сделала ненавистная вам Советская власть в итоге невероятно тяжелых пяти лет революции. А вы еще, помните, говорили: "Погубили Россию большевики! Демагоги! Предатели!" Ведь говорили?

- Говорил, - мрачно сознался гражданин Витиев.

- То-то! А теперь и любуйтесь. Видите - вон киргизская юрта, вон показательная новая, советская деревня... Опять же образцовый скот, инвентарь и сельскохозяйственные машины. Может быть, желаете видеть иностранный отдел? Пожалуйста! Рукой подать... Надеюсь, теперь-то вы не станете отрицать, что глубоко ошибались насчет большевиков?

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ЮНОШЕСТВА

(Жертва комсомола)

Красные плакаты надувались, как паруса. Гремела музыка. Комсомольцы шли.

Вагон трамвая стоял.

Господин Червонцер нервно смял программу бегов, посмотрел на часы и жалобно простонал:

- Господа-а-а! То-ва-ри-щи! Да что же это такое? Так же нельзя! Долго мы еще будем стоять?

УПРЯМЫЙ АМЕРИКАНЕЦ

Четыре часа я водил мистера Смита по выставке.

Я показал ему хлопок, жесть, железо, дерево, кожу, сало...

Американец молчал как истукан.

- Мистер Смит, - сказал я задушевно, - товарищ Смит... Ну хоть теперь, когда мы уже все осмотрели, скажите искренне и чистосердечно свое мнение о нашей выставке.

Американец поправил роговые очки.