Ароматы

Кингсли Джоанна

Владелец парфюмерной фирмы, создавший всемирно известные духи, скрываясь от мщения бойцов французского Сопротивления, вместе с двумя малолетними дочерьми эмигрирует в Америку. Он потерял свое уникальное обоняние, но сохранил формулу духов. Как сложится его судьба, кто из детей продолжит начатое им дело, кому достанется созданная им «империя запахов»? Борьба, обман, предательство, любовь… и счастливый конец.

ЧАСТЬ I

Нью-Йорк

1

Осень 1983 года

— Дорогу королеве! — провозгласил звучный мужской голос.

Гости замерли в ожидании с бокалами шампанского в руках. Шелк и тафта женских платьев шелестели под дуновениями ветерка теплой октябрьской ночи над Центральным парком Нью-Йорка.

Ви Джолэй вошла на террасу, освещенную маленькими разноцветными японскими фонариками. Со всех сторон слышались похвалы и восхищение: она снова добилась успеха, выглядит ошеломляюще и ее новые духи просто божественны. «Льстивый лепет мира моды», — думала она, но в душе росло чувство торжества: на закрытых демонстрациях парфюмерных изделий в Далласе и Беверли-Хиллз новые духи были распроданы мгновенно.

2

1951

Четырехлетний ребенок упирался и висел на руке отца тяжелым грузом. Арман сжал ручку дочери и потащил ее за собой.

Арман Жолонэй, или Арман Нувель, шел по улице Бруклина жарким ноябрьским вечером, ведя за руки двух маленьких дочерей. В кармане его суконного серого костюма было несколько вырезанных из газет объявлений о сдаче комнат. Мужчины в рубашках с короткими рукавами распивали пиво на крылечках своих домиков, переговариваясь с соседями; женщины в легких цветастых летних платьях прогуливались по улице с детскими колясками или выходили из бакалейных лавочек. Он подумал, что многие из них, с рядами металлических бигуди на голове, похожи на Медузу Горгону. Воздух улицы был полон сильными, раздражавшими его тонкое обоняние запахами чеснока, майорана и кислой капусты с тмином.

Он выпустил ручку старшей дочери Ви, достал из кармана носовой платок и высморкался. Ви наморщила носик.

ЧАСТЬ II

Франция

1

1921–1931

Арман с детства знал, что станет парфюмером. С тринадцати лет он был уверен в своем будущем. Часами, не сводя глаз, он наблюдал за работой отца, вдыхая ароматы, которые должны были слиться в окончательную композицию. Больше всего на свете ему хотелось экспериментировать, но материалы для опытов были и редки, и дороги. Арман выпрашивал у матери фиксаторы и собирал полевые цветы, раскладывал лепестки на стекле и заливал их растопленным салом. Цветочное масло впитывалось в жир, и в результате получалась душистая помада. Чтобы получить эссенцию, нужны были знания и навыки.

Морис, отец Армана, растроганно наблюдал за детскими попытками овладеть «enfleurage» — древним искусством извлечения цветочных масел. Время от времени он давал Арману уроки истории парфюмерного искусства, и ребенок жадно внимал ему, но особенно счастлив он был, изредка получая в подарок бутылочку фиксатора или цветочной эссенции. Арман экспериментировал с ними, дополняя их корицей, мятой, лимонной цедрой. Он мечтал достичь гармонии ароматов, подобной той, которой Моцарт достиг в музыке. Мечты эти роились в его воображении с раннего детства и оформились окончательно в 1921 году, когда были запущены в производство духи «Шанель № 5».

Эти прославившиеся, всемирно известные духи произвели сенсацию с самого момента своего появления. Золотистая жидкость в простом флаконе манила, словно магический эликсир. Магия простой цифры ее названия рождала в подсознании ощущение чуда. Но суть была в том, что в этих духах был достигнут небывалый эффект длительности сохранения аромата. До 1921 года женщинам, да и мужчинам приходилось в начале вечера чуть ли не обливать себя духами, чтобы в конце вечера на коже сохранился хотя бы слабый аромат. Формула новых духов Шанель включала альдегиды — летучие органические вещества. Соединяясь с другими ингредиентами аромата, они обеспечивали его стойкость, и теперь достаточно было нанести на кожу всего лишь каплю духов, чтобы аромат держался несколько часов. Кроме того, «Шанель № 5» были первыми духами, воплотившими начало нового пути парфюмерии, — чисто цветочные запахи отошли в прошлое. Раньше женщина должна была пахнуть цветком — розой, вербеной или гелиотропом, варьировались только цветочные запахи. Теперь потребительница духов получила в дар нечто магическое, неуловимое. Формула нового аромата включала неопределимый загадочный эффект желанности и чуда.

2

1932–1942

Прошло двенадцать дней от Рождества до Крещения, и темп жизни Парижа замедлился. Его аристократические обитатели и обитательницы со свежими прическами и новыми туалетами устремились на Ривьеру, чтобы вдохнуть целительный воздух Лазурного Берега.

Рождественская распродажа опустошила склады парижских парфюмеров, владельцы парфюмерных магазинов позволили себе расслабиться, и Арману не удалось добиться срочного выполнения своего заказа. Он нетерпеливо ждал заказа из Граса, продолжая пока работать в кафе, а в свободные часы оборудуя свою комнату под лабораторию.

Заказ, наконец, прибыл, и Арман, словно беговая лошадь на старте, собрал все свои силы для рывка. Отработав свои часы в кафе, он без отдыха корпел в маленькой лаборатории, отдавая сну два — три часа. Он занялся анализом некоторых сортов духов, имевших успех на рынке, как бы раскладывая аромат на составные части, расшифровывая его формулу, и свои наблюдения заносил в старую тетрадь в черном кожаном переплете, которую он считал своей библией.

3

Девушка шла легкой походкой через поле цветущей лаванды, наклонялась, срывая цветок, и нюхала его. Ее движения были похожи на танец.

Ослепительно белокурая, она напомнила Арману Королеву Викингов, о которой он не вспоминал с тех пор, как они расстались. «Но эта — прекраснее! — подумал он, — совсем юная…»

Остановившись в своем удивительном танце среди цветов, словно вдруг смолкла отдаленная музыка, слышная ей одной, она обвила себя руками и замерла — сияющее видение в солнечном свете. С начала войны Арман не испытывал такого восторга — белокурая девушка явилась ему как воплощение радости и безоблачного счастья, красоты и гармонии, торжествующей юности. Она вздрогнула, словно кролик, увидевший охотника, и он понял, что она заметила его. «Если я подойду к ней, она испугается, — подумал Арман. — Но если проявить деликатность и уйти, то я больше никогда ее не увижу».

Он медленно подходил к ней, она не двигалась. Он боялся, что она вдруг кинется бежать, как лесной зверек, которого обнаружили в его укрытии. Но она оставалась неподвижной как статуя. Когда он подошел к ней вплотную, она опустила руки и смотрела на него, как будто притягивая к себе взглядом светло-зеленых глаз. Кожа ее была розовее яблоневого цвета. Девушка была так прекрасна, что Арман с трудом заставил себя заговорить с ней — ему хотелось молча созерцать ее светлую красоту.

— Мадемуазель… — начал он с запинкой, подумав вдруг, что она, может быть, не понимает французского. — Мадемуазель, простите, если я потревожил вас.

4

Жорж увидел ее из окна. Она, шатаясь, шла по переулку, держась руками за живот. Голова ее была обрита наголо и покрыта кровавыми царапинами.

Он выскочил из дома и подбежал к ней, она отшатнулась.

— Успокойтесь, мадам, — зашептал он, тревожно оглядываясь кругом — не преследуют ли Анну. — Это я, Жорж.

— А, это вы, — вяло отозвалась она и всей тяжестью оперлась на его руку. Вдруг она остановилась и пробормотала: — Не говорите месье. Только не говорите месье.

Но Арман уже бежал навстречу, лицо его искривилось от ужаса.

5

1945–1951

Мадам Клузе встала с кресла, услышав настойчивый стук во входную дверь своего старого дома в окрестностях города Каркассона на берегу реки Од. Она двигалась с трудом из-за поврежденной спины, — мачеха ударила железным прутом пятилетнюю девочку. Стук повторился, и она сердито проворчала: — Вам бы мои мозоли! — Открыв дверь, она увидела бородатого мужчину с ребенком на руках. Он сказал, что пришел по объявлению, и спросил, не сдана ли еще комната.

— На какой срок вы хотите ее снять? — спросила она подозрительно.

— Это зависит от того… Можно мне войти?