Галльская война Цезаря

Кулидж Оливия

Эта книга посвящена одному из самых важных периодов в истории Рима – противостоянию многочисленных галльских племен успешным попыткам Рима установить единый закон на их территории. Восемь лет почти беспрерывных военных действий под началом гениального Цезаря прошли в противоборстве с враждебно настроенными варварами, славившимися отвагой, бесстрашием и хитростью.

Введение

«Заметки о Галльской войне» Цезаря – одна из самых интересных книг по истории среди тех, которые оставили нам римляне. Не часто бывает, чтобы военачальник с такой великой славой обладал даром писателя. Рассказ из первых уст, написанный удивительно простым и ясным языком, представляет собой правдивое изображение Галльской войны, хотя и сделанное с точки зрения римского воина. Читая Цезаря, мы узнаем то, что знал он: чем на самом деле была Галльская война.

К сожалению, так сложилось, что книга Цезаря заставила скучать детей больше, чем любая другая книга в западном мире. Вряд ли Цезарь виноват в этом: он вообще писал ее не для детей. Он писал ее не для тех, кто только начинает овладевать латынью, и не для таких людей, которые не могут отличить одно галльское племя от другого.

Времена изменились. Нравы тоже меняются с течением времени. Нам, сегодняшним читателям Цезаря, не может не бросаться в глаза то, что он подошел к своей задаче – написать об этой войне – не так, как предпочли бы мы. Мы в наше время газет привыкли к репортажам, ожидаем увидеть повесть. Мы хотим знать о простых солдатах, какими они были и что чувствовали. Нам нравятся описания людей, мест, оружия, одежды. Мы требуем фотографий – если не в прямом смысле этого слова, то по крайней мере в виде ярких словесных картин. А римляне, которым приходилось получать новости из слухов или писем, хотели фактов.

Цезарь дал им именно это. Он действительно так густо начинил свои «Комментарии» фактами, что для нас, незнакомых с общим фоном, на котором они происходили, порой может быть трудно их усвоить.

Цезарь относится к своим персонажам скорее как к вспомогательным средствам, чем как к людям: они появляются в его повествовании лишь тогда, когда делают что-то, о чем нужно упомянуть. Галл Дивициак, например, был личным другом Цезаря. В первый год войны без Дивициака Цезарь не мог сделать ничего. Потом Цезарь вдруг перестает говорить о нем. Племя Дивициака возглавляют другие люди, и совершенно ясно, что Дивициак умер. Но Цезарь, который строго придерживается своей темы, не говорит об этом.

Пролог

Книга Квинта Октавия

Я был одним из офицеров Цезаря и как муж его племянницы был хорошо с ним знаком и некоторое время находился при его штабе. Тем, что я пишу о его войне в Галлии, я не пытаюсь соперничать с его собственным рассказом о ней, а хочу в какой-то степени дополнить этот рассказ иллюстрациями так, как Цезарь однажды посоветовал мне. В том году, когда он жил вместе с нами на зимних квартирах, он время от времени проводил с нами вечер за общей беседой. Однажды мы говорили о том, как у нас пишут историю, и Цезарь заметил, что наше великое время может стать для людей будущего таким же трудно различимым, как для нас времена Ромула и Рема. Мы знаем рассказ о том, как был основан наш великий город, но лицо, телосложение и рост Ромула давно забыты. Не может ли случиться, что боевой порядок наших легионов, одежда и манеры длинноволосых галлов со временем сотрутся из памяти людей? Цезарь думал, что так будет, и действительно – большинство людей, видевших Верцингеторикса в дни его славы, уже умерли; мои ровесники навоевались досыта и теперь совсем не говорят о наших великих днях; даже длинноволосые галлы переняли римские манеры и стали богатыми. Цезарь предположил, что, для того чтобы сохранить наше время для будущего, потребуется описать многое такое, что мы знаем и считаем само собой разумеющимся. Его собственная, написанная с большим мастерством книга о Галльской войне, конечно, была задумана не так. Она – создание великого военачальника и командующего армией, который поставил себе задачу четко и ясно изложить факты. Но хотя Цезарь пожелал сам ограничиться только этим, он умел мимоходом высказывать мысли, которые развивали другие люди. Он интересовался теми, кто был моложе его и знал, что многие из нас разнообразили скучную жизнь на зимних квартирах тем, что сочиняли эпические поэмы или драмы. Может быть, ему надоедало слышать, как мы их читаем, потому что, правду говоря, все эти произведения были почти одинаковы. Но все же он на короткое время сумел заинтересовать нас описанием подробностей.

Возможно, он хотел только этого, но в моем случае получилось так, что я тогда поворачивался спиной к стихам и лицом к прозе. Месяц или два я просто горел желанием написать рассказ очевидца обо всей войне. Но оказалось, что самые тяжелые годы войны были еще впереди. Позже я был занят, и зимой так же сильно, как летом, и поэтому мало что делал для того, чтобы написать свой рассказ, разве что расспрашивал людей, с которыми был знаком.

Я мог бы забыть о своем намерении. Судьба распорядилась так, что во время осады Укселлодинума – последней осады в ту войну – я получил удар копьем, едва не оборвавший мою жизнь. В определенном смысле этих слов он действительно оборвал ее: моя военная служба закончилась, и большие гражданские войны, которые начались сразу после этой, шли без меня. Все, кто был моими друзьями в Галлии, во время этих войн погибли в сражениях или были убиты во время той резни побежденных, которая сопутствовала гражданским войнам. Я выжил лишь потому, что был больным, никому не известным калекой.

Здоровье подорвано, продвижению по службе настал конец, цель жизни полностью потеряна – так прожил я эти тридцать лет. Я стал всего лишь утомительным и скучным человеком, даже рассказы которого о прошлой войне почти все устарели, кроме двух или трех. Я не забыл о предложении Цезаря, но каким-то образом оказалось, что его собственный, мастерски написанный рассказ – это в точности то, что хотел сказать я. Может быть, я никогда бы не взялся за свой труд, если бы не встретился неожиданно с простым солдатом, которого когда-то знал. Его звали Вар.

Я сразу же узнал его. Вар лишился двух пальцев на той руке, которой держал меч. Нос у него был сломан, а через одну щеку сверху вниз шел шрам, из-за которого на ней образовались складки. Вар хромал, и шлем протер ему лысину на голове. Но он по-прежнему насвистывал сквозь зубы старую песню, которую мы когда-то слышали в Галлии.