Возмездие

Лаптев Александр

Александр Лаптев

ВОЗМЕЗДИЕ

(Фантастический рассказ)

Роскошный летний день пылал во всей своей красе - раскалённое солнце жгло нещадно, синева неба выцвела, неподвижный воздух был сух и жгуч; листья на деревьях вдоль покрытых белой пылью дорог безвольно повисли, и все замерло в природе, смолкли даже кузнечики. Я любил в такую пору выйти из прохладного дома, сложенного из черных пористых брёвен, устроенного разумно и прочно, - и пройтись вдоль тихой улицы, по деревянным мосткам, вдохнуть полной грудью горький запах полыни, принимающей на себя весь жар полуденного солнца, рассмотреть знакомые и в то же время сделавшиеся вдруг незнакомыми соседские дома, покосившиеся заборы, накренившийся столб на перекрёстке с натянутыми проводами, сочно зеленеющие кусты смородины и крыжовника, выглядывающие из чужих огородов, и вообще всё, что попадало на глаза, потому что всё вдруг необыкновенно переменялось, и вся деревня приобретала незнакомые черты, так что можно было подумать, что попал в какое-то незнакомое место, - вот что может совершить полуденное июльское солнце на той земле, что шесть месяцев в году укрыта снежными сугробами. В такой жаркий день на улице редко встретишь человека, все благоразумно сидят по домам и ждут вечера, когда можно будет безопасно выйти из-под укрытия толстых стен и приняться за необходимую работу. Период этот летней сибирской жары - довольно короток, недели три, не больше, - с первых чисел июля и - по двадцатое, двадцать пятое. Всё эти дни я упорно совершал свои послеобеденные прогулки. Для чего? Быть может, набирался тепла на долгую зиму?.. В тот день я вышел из дома сразу после обеда. Встав посреди дороги, посмотрел по сторонам и увидел, что улица совершенно пуста. Поразмыслив несколько секунд, повернул влево и пошёл по направлению к паромной переправе. Солнце оставалось слева и чуть сзади меня, следовательно, глаза не слепило, а так, жгло немного одно ухо да припекало затылок. Я брёл, утопая в мягкой невесомой пыли, и чему-то радовался. Поднимая изредка взгляд, видел совсем близко темнеющий склон горы, поросший густым лесом, а правее, за рекой - необозримые открытые пространства с сочными лугами, болотами, красными и жёлтыми цветами, с птичьими гнёздами, с хлюпающими низинами и твёрдыми возвышенностями, с ароматами трав и со всей своей сложной жизнью, что кипит рядом с нами и вовсе не замечает нас. Всякий раз, когда я смотрел на эти просторы за рекой, мне хотелось войти в эти поля, в эти роскошные луга, упасть лицом в траву и лежать так долго, вдыхая запах трав и земли и слушая зелёный звон и стрёкот такой близкой и такой далёкой от нас жизни. Шагая очень медленно, медленно, как только мог, через полчаса я добрался до переправы. В эту пору паром обычно бездействовал: автобус из города приходил не раньше четырех, а местные жители, как я уже сказал, сидели по домам. Паромщик - сухонький мужичок, в вечной своей кепке и кирзовых протёртых сапогах, - прятался от солнца в крошечной алюминиевой будочке спал, вытянувшись на деревянной лавке или сидел возле раскрытой двери, курил самокрутку и глядел мечтательно на мутную воду. Обычно, спустившись к переправе, я останавливался на несколько секунд и как бы прислушивался к чему-то, глядел вдаль, за реку, на горы и на небо, а потом поворачивался и шёл обратно, словно исполнив некий долг. Но в этот день всё вышло по-другому. Выйдя на берег, я увидел с возвышенности, что паром рассекает мутные волны возле противоположного берега, скрипит и натягивает стальной трос. При этом я не заметил ничего такого, из-за чего стоило бы паромщику вылезать из своей будочки и совершать неплановый рейс. Мне сделалось любопытно, и я решил дождаться парома и узнать причину такого необыкновенного явления. Ждать пришлось недолго, - через десять минут громоздкое деревянное сооружение ударилось углом о деревянные боны и остановилось, притянутое верёвкой к береговым столбам. И тогда всё объяснилось. Из будочки вышла и шагнула на деревянные мостки молодая женщина - единственная пассажирка парома, который в иные дни перевозил за раз до сотни человек, плюс несколько автомобилей или даже тракторов. Но эта одна стоила целой толпы. Когда я увидел её, то первым делом протёр энергично глаза. Но видение не растаяло, женщина уже была на берегу и поднималась по тропинке пружинящим шагом - прямо ко мне! Я медленно набрал в грудь воздух и задержал дыхание, как делал во время соревнований перед забегом на сто метров. Когда я выдохнул, женщина стояла уже передо мной. Она оказалась неожиданно высокой, почти одного роста со мной. При этом была до чрезвычайности худа. Синий джинсовый костюм и белая маечка, из под которой выглядывали острые ключицы, на ногах плетёнки примерно сорокового размера. Коричневая сумочка с длинным плетёным ремешком довершала картину... Приподняв одну бровь, я смотрел на неё, а она смотрела не мигая на меня. Лицо у неё было мелкое, но черты правильные и почти красивые. Я говорю почти, потому что с первого взгляда она мне не очень-то понравилась. Даже удивительно - с такой-то внешностью!.. Грациозная блондинка, глаза синие, а взгляд пристальный, колючий и почти злой. Я впервые видел у женщины (у красивой женщины!) такой взгляд. Рассмотрев меня хорошенько (а на мне был самый непритязательный наряд: чёрные запылённые брюки, распахнутая на груди рубаха, видавшая вида кепка и стоптанные кроссовки, имевшие когда-то красивый белый цвет), женщина хмыкнула чуть слышно (но я услыхал) и спросила: - Скажите, это Шаманка? - Да, - ответил я, удивляясь, - это Шаманка. Она поворотила голову и окинула взором окрестные виды. - Красиво здесь. Я согласно кивнул. - Неплохо... Она снова посмотрела на меня, уже на так сурово. - А вы местный? - Нет, - ответил с некоторой обидой. - Я живу в городе. А здесь у меня дача. Приезжаю на лето отдыхать. Женщина подняла голову и глянула поверх моего плеча. Я оглянулся и увидел совершенно пустую улицу у себя за спиной, чёрные дома и белую пыль на дороге; всё это дрожало и переливалось в раскалённом воздухе. Где-то там, вдали, находился в окружении разросшейся полыни мой дом - дом холостяка, который стал меня уже тяготить своим однообразием.. "Сейчас или никогда!" - пронеслось в мозгу. Я уже открыл рот, но в этот момент женщина сделала шаг вперёд, и я машинально посторонился, почувствовав внезапное желание схватить её в свои крепкие объятья. Но я слишком хорошо был воспитан, и ничего такого себе не позволил, а лишь последовал за незнакомкой, надеясь по дороге завоевать её симпатии. - Это какая улица? - спросила она, когда мы прошли метров пятьдесят. - Советская, - ответил я с готовностью и хотел добавить, что я сам живу на этой улице, но не добавил, потому что вдруг подумал, что красивая женщина приехала к своим знакомым, или к знакомому, а потому спрашивает улицу. И если это так, то она должна сейчас спросить номер дома, и тогда всё пропало. Но вопросов больше не последовало. Мы шли в странном молчании среди деревенской тишины и смотрели по сторонам. Женщина испытывала явный интерес к местной архитектуре, и я тоже делал вид, что интересуюсь. - Жарко сегодня, вы не находите? - спросил я минут через пять. - Да, жарковато тут у вас. Я потихоньку огляделся. Хоть бы что-нибудь произошло! Выехал бы трактор из-за угла, перебежала дорогу ошалелая курица, взлаяла собака... Как умерли все. - Тихо как, - проговорила женщина. - Да, да... Между тем, мы приближались к моему дому. Ругая себя за нерешительность, я считал уже доски собственного забора и молил небо явить какое-нибудь чудо. И чудо произошло! Женщина, пройдя уже мимо, остановилась вдруг и посмотрела на крашеные зелёной краской ворота. - Это какой номер дома? Я судорожно сглотнул. - Восемьдесят четыре. - А кто в нём живёт? - Я живу. - Вот как? - Женщина повернулась ко мне и повторно рассмотрела меня. Значит, это ваш дом? - Да, мой. Я в нём живу, - произнёс я, и добавил: - один. - Что - один? - Один живу, - сказал я и, кажется, покраснел. Женщина опять поглядела на ворота, перевела взгляд на окна и прищурилась. Я переминался с ноги на ногу. - А этот дом? - перевела она взгляд влево. - Кто в нём? - Да так, - проговорил я неохотно и скорчив гримасу небрежности. - Старик один, он сумасшедший. - Сумасшедший? - улыбнулась она. - Это интересно! Что с ним? - Да так, ничего особенного, - проговорил я, внутренне досадуя на себя за болтливость. Но теперь уж приходилось давать объяснения. - Какая-то мания у него. От кого-то он всё время прячется, кто-то хочет его убить... Женщина оглядела внимательно дом соседа, потом посмотрела на мои зелёные ворота и перевела взгляд на меня. - Ну так что? - Что? - Приглашаете вы меня к себе или нет? - Вас?!.. Ну да, приглашаю, конечно, приглашаю! - Я почти бегом кинулся к воротам и распахнул калитку. - Прошу! Женщина окинула взглядом пустынную улицу, поглядела на небо и двинулась ко мне, перепрыгнув по пути небольшую канаву для отвода дождевой воды. Так мы с ней познакомились.

Странность происходящего, и странность вообще всего связанного с женщиной в тот первый день не обеспокоила меня. Вот жаркий июльский полдень, вот глухая деревушка, до которой нужно добираться тремя автобусами, плюс паромная переправа, вот я - небритый и немодный - настоящий деревенский мужик, а вот она - словно сошедшая с подиума, - стройная, красивая, молодая; она подходит ко мне и затевает разговор, потом идёт рядом и останавливается точно перед моим домом! Бывает ли такое? Да, бывает. В жизни один раз. Дом мой не представлял собой ровно ничего выдающегося - обычный пятистенок, я купил его у одного малосимпатичного мужичка лет десять назад. За эти годы я много потрудился, вывез из подвалов и чердаков несколько машин разнообразнейшего мусора, без устали белил и красил, и добился наконец того, что приходившие ко мне перестали морщить носы и поджимать губы. Внутри бревенчатого сруба, семь на семь, стояла большая русская печь, две железных кровати, пара столов, стулья, скамейки и... всё! Самый нехитрый скарб. Но гостья пришла в совершенный восторг при виде моего убранства! Она несколько раз обошла вокруг печки, всё вдвигала-выдвигала закопчённую заслонку, заглядывала в поддув, и чуть не залезла туда целиком. Пришлось пообещать провести вечером показательную топку, и только тогда женщина оставила печку в покое. После она долго и с удовольствием раскачивалась на железных пружинах кровати, лазила по окнам, проверяя, что из них видно, а потом внезапно обнаружила подполье, и мне пришлось спускаться с ней в погреб и показывать его устройство. Заодно я набрал картошки к ужину, взял также по банке солёных груздей и клубничного варенья. Затем мы вышли во двор, и там началась настоящая потеха. Первым делом я показал главную свою достопримечательность - настоящий деревенский колодец, выкопанный прежним хозяином усадьбы. Я мог уже догадаться, что колодец произведёт впечатление, но действительность превзошла все мои ожидания! Едва я откинул верхнюю крышку, как немедленно должен был схватить грациозную женщину двумя руками, а иначе она обязательно свалилась бы в квадратный провал, из которого несло могильным холодом. Женщина перегнулась пополам, и я едва оттянул её, хотя и не без удовольствия, от этого капкана. Освободившись от объятий, она тут же потребовала достать воды на пробу, и даже вызвалась сама крутить барабан. (Забегая вперёд скажу, что с той минуты и во всё время её у меня проживания я был избавлен от довольно утомительной процедуры поднятия воды с десятиметровой глубины и наполнения двух огромных бочек, в которых я грел воду для ежевечерней поливки огорода.) Я, правда, сделал попытку отговорить её, сказав, что использую колодезную воду исключительно для полива; но все уговоры были напрасны, и через несколько минут малознакомая мне женщина выдула на моих глазах прямо из ведра не мало с литр ледяной воды. Я уже стал припоминать, в каком месте стоит у меня малиновое варенье, а также подумывал о более радикальных средствах лечения досадной летней простуды, но женщина оторвалась наконец от ведра и, утёршись рукавом, потребовала продолжения осмотра моих владений. Я подумал в тот момент, что самое время нам познакомиться поближе и спросил, как её зовут. Вопрос неожиданно привёл её в затруднение. Она ответила не сразу, а как бы после некоторого размышления. - Света, - наконец сообщила она, глядя в сторону. Я тогда тоже подумал, прежде чем представиться, но признался всё же, что зовут меня Алексеем. Это её никак не взволновало, и мы продолжили экскурсию по моей замечательной усадьбе. Вообще, женщина мне то нравилась очень, а то не нравилась совсем, - было такое противоречивое ощущение. Но превалировали всё же "местные условия", именно, что жил я в деревне, жил один и дамским обществом не был избалован. Итак, я поводил её по огороду и показал, где что у меня растёт, потом показал летнюю кухню, и после этого мы вернулись в дом. Шёл уже пятый час, и пора было подумать об ужине. Женщина приехала, как выяснилось, без куска хлеба, зато предложила мне за проживание и за "стол", как она странно выразилась, - ровно миллион рублей, протянув мне пачку новеньких Десятитысячных купюр. Я хотел, было, обидеться, хотел взять и как-нибудь с апломбом вернуть, но лишь повертел деньги в руках и протянул обратно, выразившись в том духе, что пока что, слава богу, не нуждаюсь, и что если мне понадобится, я у неё попрошу. Конец дня прошёл нормально. Гостья вела себя очень естественно и пребывала в видимом спокойствии, я же наоборот - волновался без причины и чувствовал себя так, словно это я пришёл в чужой дом, словно я - женщина, беззащитная и слабая, пристала к незнакомому и, быть может, опасному мужику с трёхдневной щетиной на физиономии. Но оказалась она совершенно без комплексов и кончили мы наше знакомство так, как и следовало этого ожидать. Я опускаю здесь некоторые промежуточные этапы, потому что не ради этой стороны дела затеял свой рассказ, а сообщаю лишь сам факт, так как не вижу причины, почему не сообщить... Проснулись мы на другой день довольно поздно. То есть, это я проснулся и долго ничего не мог понять, - хлопал глазами и пытался припомнить вчерашние события. Увидев на столе остатки ужина, сразу вспомнил всё: мою прогулку до парома, красивую женщину в синих обтягивающих джинсах, знакомство и экскурсию по огороду, затем - продолжительный ужин, закончившийся так странно. Быстро одевшись и убрав посуду со стола, включил чайник и вышел на улицу. Солнце поднялось уже высоко и начинало палить. День обещал быть жарким. Гостья проспала до обеда. Несколько раз я порывался разбудить её, но меня удерживало единственное затруднение - я не знал, как к ней обратиться. К счастью, она проснулась сама, и я услышал её хриплый спросонья голос: - С добрым утром. Как настроение? - Приподнявшись на локте, она смотрела на меня своим пронизывающим взглядом. - Ничего, - отвечаю, - а у тебя? - Тоже ничего, - произнесла она и живо поднялась, никак не предупредив о своих намерениях. Я поспешно вышел из дома, вспомнив вдруг одно неотложное дело. Так у нас и повелось: вставали поздно, долго пили чай с вареньями и пряниками, потом гуляли, как два идиота, по деревне. Выполняли кое-какие работы по хозяйству: Света наполняла бочки холодной колодезной водой, делая это почти с экстазом, а я бродил по огороду и высматривал сорняки. Вечером готовил ужин, и часов в семь мы садились за стол - жареная картошка, солёные грибы, огурцы, свежий зелёный лук, укроп и прочие прелести. Всё было хорошо у нас. Но где-то через неделю гостья моя стала выказывать признаки беспокойства. Лицо её сделалось задумчивым, в глазах появился туман, движения как-то замедлились; она охладела даже к моему чудесному колодцу. - Тебе, наверное, скучно у нас, - сказал я однажды, когда мы совершали обычную дневную прогулку по улице Советской. Июль близился к концу, жара понемногу спадала, и скоро должны были начаться обычные в наших местах грозы. Света ответила не сразу. Пройдя несколько шагов и сохраняя задумчивость на лице, произнесла: - Нет, мне не скучно. У вас тут хорошо. Очень хорошо. Ты сам не понимаешь, до чего у вас тут хорошо! Я хотел усмехнуться, но, заметив серьёзность, с какой это говорилось, лишь кивнул головой. - Просто мне нужно будет скоро возвращаться. Я остановился. - Ты что, хочешь уехать? Света остановилась тоже. Брови её удивлённо приподнялись. - Ну да, - произнесла она очень спокойно. - Не вечно же мне тут жить. Я на время здесь, и время это подходит к концу. "Так-так, - подумал я с досадой, - ловко!" Что ловко, я и сам не знал. Хотелось спросить, где она живёт, намекнуть на продолжение знакомства в городе, но я промолчал. Захочет - сама скажет, а нет - и не надо. Но настроение порядком испортилось, так что даже удивительно - с чего бы уж так? Вечером Света поинтересовалась мимоходом: - А что этот твой сосед, помнишь, ты про него говорил? - Который? - Ну этот, в восемьдесят шестом доме. - А-а, Сафроныч? - Ну, я уж не знаю, как вы его зовете. Я его видела в огороде несколько раз, он всегда в коричневой рубахе ходит. - Точно, это он и есть, - подтвердил я. - Ну и?.. - Что - ну и? - Расскажи мне о нём. - Закинула ногу на ногу и приготовилась слушать. Меня удивило такое любопытство, но я не подал вида и начал рассказывать: - Да что говорить... Пенсионер, инвалид. Утверждает, что воевал, имеет ранения и контузию в голову. Живёт один в доме, ни с кем не знается, местные его не любят. Вот, пожалуй, и всё. - Так он не местный? - Кажется, нет. Впрочем, могу ошибиться. Я сам приезжий. Света напряженно о чем-то думала. Сделав паузу, я дополнил: - Его тут все считают помешанным. Я тебе уже говорил. - Да, я помню, - кивнула женщина. - У него мания преследования. Правильно?