Варвары Крыма

Левицкий Андрей

Бобл Алексей

Часть первая

ИНКЕРМАН

Глава 1

Дневной свет лавиной обрушился на меня. От темени к затылку скатилась волна боли, я застонал, не понимая, что происходит, схватился за голову и нащупал рану на затылке. Все вокруг качалось, громко плескалась вода. Боль усилилась, под веками поплыли круги, и вдруг сквозь них проступила картина: комната с низким потолком, надо мной склонился неясный силуэт, рядом жужжит искрящий прибор.

Приступ прошел. Боль уменьшилась, и картина стерлась, оставив ощущение темного глухого ужаса. Это было всего лишь воспоминание, сейчас меня окружало что-то другое…

Ломило шею и плечи, болела грудь, ныла спина. Я понял, что лежу на дне лодки, в которую просачивается вода. Волны с плеском били в борта, рядом валялся обломок весла.

На мне была рубаха с оторванными рукавами и широкие дырявые штаны, на ногах стоптанные сандалии из грубой кожи.

Упираясь локтями, я сел и скривился от боли в пояснице.

Глава 2

Я не сразу открыл глаза — прислушиваясь к происходящему, попытался незаметно оглядеться сквозь ресницы.

Где-то неподалеку тихо играла музыка, ее перемежали треск и шипение. Снизу доносились редкие хлопки выстрелов. Рядом заговорил Влас:

— Вроде не очухался еще. Ты что ему скажешь?

— Сначала надо понять, что он помнит, — возразила Мира.

— А если все помнит?

Глава 3

Припадая на левую ногу, я проволок усатого еще несколько шагов и присел в кустах.

Хорошо, что склон, на котором остались кочевники, отвесный — спуститься они там не могут, придется им огибать расселину, а она неизвестно сколько тянется в обе стороны. Но они видели, куда мы упали, и торчать на виду, чтобы дождаться возвращения отряда Миры, нельзя. Да еще гетманы-рабовладельцы из ущелья, про которых твердили Мира с Чаком, и Редут, который, судя по разговорам, где-то неподалеку… Что это за гетманы, что за Редут?

Я потащил Авдея дальше. При падении он пострадал сильнее и висел на мне, едва переставляя ноги. Близился вечер, но пока еще было светло. На дне расселины среди густых зарослей журчала вода. Хотя весил молодой следопыт вроде и не много, волочь его по крутому склону было тяжело, тем более тот становился все круче. Рокот двигателя, выстрелы карабинов, частый стук автомата и крики Чака давно смолкли, было тихо, лишь шуршала осыпающаяся вместе с мелкими камешками земля да ветер шелестел кустами.

— Кочевые видели, что мы упали, — тяжело дыша, сказал Авдей.

Расселина изогнулась, я сделал еще несколько шагов и остановился. За поворотом из склона торчал грузовик с квадратной кабиной и длинным ржавым кузовом. Я отпустил следопыта, который сразу лег на склон боком и вцепился в торчащий из земли камень, чтобы не съезжать.

Глава 4

Когда подсвеченный блеклыми огнями Редут вырос перед нами на фоне темного неба, старшина Гордей сказал:

— Евсей, вперед иди, скажи, что это мы.

Рябой всю дорогу подгонял меня тычками приклада в спину. Судя по довольному сопению, это его забавляло.

— А чего я? — спросил он. — Пусть вон Владий…

— Евсей, марш вперед!

Глава 5

Повезло — снимая кандалы, гетманы не обыскали меня. Когда они закончили, стоявшая в дверях Лада спросила:

— Что там за рана, покажи?

Как можно более равнодушно я качнул головой.

— Кровь уже не идет. Она неглубокая, так, царапина.

— На трапе крови было слишком много для простой царапины, — возразила девушка.

Часть вторая

ХЕРСОН-ГРАД

Глава 9

Присев под стеной «Каботажника», я сжал голову руками и зажмурился. Перед глазами стояло лицо Лады. Она была по-настоящему изумлена и испугана в тот момент.

И она погибла — из-за меня. Или все же не погибла?

— Чак, ты слышал, что она сказала?

Карлик быстро вел автобус через пустынную местность, лежащую за Инкерманским ущельем, в сторону поросших зарослями холмов. На вершине одного стоял покосившийся дом без крыши, других построек вокруг видно не было.

— Ты слышал, Чак?

Глава 10

Невзирая на уверения карлика, что его все знают, «Каботажник» обыскали — часовые боялись, что шпионы гетманов проникнут в город и устроят диверсию.

Я лежал в подполе, а над головой бухали кованые сапоги. Темнота, стук и глухие голоса вызвали новый приступ, который перенес меня в бетонную комнату, к искрящей машине и человеку в мешковатой хламиде с электродами в руках. Я почти разглядел его лицо — но так и не смог вспомнить.

Потом шаги и голоса стихли, «Каботажник» поехал дальше. Снова встал, после чего карлик поднял крышку люка.

— Только ты в окнах особо не отсвечивай, — предупредил он, возвращаясь в кабину. — Осторожно как-то выглядывай. Портрет у тебя очень уж приметный, а омеговцы и местные сейчас настороже.

Мы долго ехали между приземистыми домами, сложенными из камня. Вокруг сновали озабоченные херсон-цы, часто проезжали открытые машины или запряженные манисами повозки, несколько раз мы видели велотележки с легкими жестяными кузовами. В некоторых лежал груз, в других на низких лавках сидели пассажиры.

Глава 11

Я вскочил. Инка метнулась за стойку, подпрыгнула и повисла, поджав ноги, на большом красном рубильнике, торчащем из стены. Под ее весом он опустился — и все лампы в зале погасли.

Что-то удивленно забубнил киборг. Об аппарель застучали подкованные каблуки.

— Инка! — позвал я, услышав ее быстрые шаги. Какое-то движение произошло рядом, стол дернулся. Загрохотали сапоги омеговцев.

Эхо донесло звук выстрела из другого конца зала, крик, лязг железа. А потом стойка взорвалась — похоже, под нее бросили гранату. Во все стороны, оставляя шлейфы черного дыма, полетели шины, некоторые покатились по полу прямо на упавших омеговцев. С той стороны дохнуло жаром, и я попятился.

В глаза ударил свет — на входе включился переносной прожектор, луч его насквозь пробил длинное помещение «Крылатой могилы».

Глава 12

Воспоминания накатывали, отступали, на несколько мгновений показывая происходящее вокруг — и накрывали меня опять. …Я стою на коленях перед осколками разбитой вазы в зале первого этажа Большого дома. Из порезанного пальца капает кровь. Надо мной склонилась смуглая женщина с узкими черными глазами — это моя мама. Я не боюсь ни крови, ни пореза, ни боли, но плачу, потому что знаю: она должна отругать меня за разбитую вазу, а так пожалеет. Хотя кое-чего я все же боюсь — лекаря Болеслава, который живет в подвале. Мама поведет меня к нему, чтобы замазать палец. Болеслав совсем недавно у нас, говорят, он монах из Киева (я знаю, что Киев — сказочный город далеко-далеко отсюда), где он мучил людей и животных, то есть мута-фагов. Искоса, незаметно я смотрю на маму. Она хмурится, пытаясь выглядеть разозленной, но потом улыбается и протягивает ко мне руки. Раздаются шаги — к нам идет девочка, она немного старше меня и на голову выше. У нее родинка над левой бровью. Это моя старшая сестра. Сводная. Я уже понимаю смысл этого слова: у нее другая мама, хотя тот же, что и у меня, отец. Из-за этого она не любит маму, а мама не любит ее. Сестра не улыбается, она вообще никогда не улыбается, разве что когда из своей рогатки убивает птичек во дворе Большого дома.

Мы с мамой смотрим на нее.

А сестра идет к нам.

Не одна.

Она ведет за руку… ведет за руку… она ведет к нам еще одного меня!

Глава 13

Прожекторы на крыше Большого дома озаряли го-I товый отправиться к склону Крыма караван из шести машин: большого тяжелого вездехода на гусеницах, трех мотоциклов с колясками и двух сендеров.

— Шевелись! — Влас пихнул меня прикладом между лопаток.

Еще не рассвело, но на востоке небо из черного стало серым. Куртку у меня отобрали, ночной ветер, задувая под рубаху, приятно холодил кожу. Слегка ныл затылок, но в голове прояснилось окончательно, вернувшаяся память сделала меня молодым, сильным, здоровым, готовым действовать.

По двору сновали люди, слышались команды, кашель, топот ног и плеск воды. В деревянной бадье на козлах умывались голые по пояс омеговцы, одетые солдаты с ружьями за спинами построились шеренгой. Поблескивая серебряным шевроном на рукаве, перед ними прохаживался пожилой подтянутый сержант, похлопывал по рукояти — маузера в деревянной кобуре и что-то отрывисто говорил — будто лаял.

— Вы берете с собой только наемников? — спросил я.