Суровая зима

Мао Дунь

В сборник «Дождь» включены наиболее известные произведения прогрессивных китайских писателей 20 – 30-х годов ХХ века, когда в стране происходил бурный процесс становления новой литературы.

1

Северо-западный ветер дул не переставая. Деревья стояли голые. Золотисто-желтая трава на берегу речки засохла и побурела. Мальчишки-озорники выжигали ее, и везде под ногами чернели огромные пятна. В погожий день на току еще можно было увидеть тощую собачонку да двух-трех крестьян в рваной зимней одежонке, которые сидели на корточках, греясь в лучах солнца, и ловили на себе насекомых. Но в ненастье, когда деревья стонали от ветра, а тучи, словно быстрые кони, неслись по небу, на току не было ни души. Деревня словно вымерла. Куда ни кинь взгляд – голая, бурая земля. Зато родовое кладбище богача Чжана к северу от селения утопало в зелени. Огромные сосны

[1]

вокруг кладбища были для сельчан истинным бедствием: по требованию Чжана, жившего неподалеку в городке, они платили за каждое дерево, срубленное крестьянами из соседних деревень.

В тот день солнце скупо светило, завывал ветер, однако на току было людно. Хэ-хуа, носившая обидное прозвище Звезда Белого Тигра, усиленно жестикулируя, кричала:

– Я только что оттуда! Сама видела! Щепки совсем еще свежие. Наверняка воры нынче утром срубили. Вон какое огромное!

Она показала, каким большим было дерево, потом почесала нос.

Люди вздыхали и хмурились.

2

Это был Хуан по прозвищу Даос. После смерти Тун-бао ему не с кем было поговорить по душам. Молодые относились к нему пренебрежительно, считали чудаком. В год «Цзяцзы»,

[4]

когда на полях только высаживали рис, его забрали в армию и заставили таскать снаряды. А отпустили к концу года. Он надеялся поспеть домой к празднику, вкусно поесть. Но за это время жена его умерла. С тех пор он жил один. Не задумываясь, продал свои два му земли, оставив лишь небольшой клочок, на котором выращивал овощи для продажи. Шли годы. Случалось, что Даос по несколько дней пропадал. Возвращаясь из города, сельчане рассказывали, что видели старика пьяным. Днем он сидел возле храма Вэнь-чана

[5]

вместе со сказителями, слушал «новости» почтенного Цзяна, а на ночь устраивался под жертвенным столом в храме Духа восточной вершины.

[6]

Так и прослыл чудаком.

Иногда вдруг он начинал бормотать что-то непонятное – не то читал сутры,

[7]

не то еще что-то. Только никто не хотел его слушать. В последнее время денег, вырученных от продажи овощей, не хватало даже на еду, не то что на вино. И Хуан оставался теперь в городке только до полудня. Возвратившись в деревню, он шел к речке и, опустившись на корточки под деревом, устремлял взгляд куда-то вдаль. Заметив сельчанина, буквально впивался в него глазами, вскакивал и хватал за полу одежды.

– Грядут великие перемены! – кричал старик. – На северо-востоке… на северо-востоке появился истинный император.

Тут он начинал сыпать такими мудреными словами, что крестьянин, с досады плюнув, уходил прочь. Но как только задул северо-западный ветер, старик не появлялся больше на берегу, укрывшись в своей лачуге. Что он там делал целыми днями – никто не знал, лишь из-за двери доносилось его бормотанье. Сквозь дверную щель видно было, как старик отбивает поклоны перед тремя соломенными фигурками. Молодые в один голос уверяли, что Хуан поклоняется злым духам. Людей разбирало любопытство. Старухи, ребятишки, молодые женщины – все пробовали выпытать у Даоса, что это за фигурки, но он уклонялся от ответа, а щель в дверях заклеил бумагой. Вообще же старик был словоохотлив. Это от него услыхала Хэ-хуа о красной восьмиконечной звезде…

Вот кто поможет ей расправиться с ее врагами, подумала Хэ-хуа и поднялась ему навстречу.