Послание с того края Земли

Морган Марло

Другие переводы Ольги Палны с разных языков можно найти на страничке

.

От автора к читателю

Эта книга была написана на основе реальных событий и личного опыта. Как вы увидите, дневника я не вела. Она подается как роман, цель которого защитить маленькое племя аборигенов от так называемого законного вмешательства в их жизнь. Я убрала некоторые подробности ради друзей, которые не пожелали быть узнанными, а также для того, чтобы не раскрывать священную тайну их местопребывания.

Я избавила вас от необходимости посещать публичную библиотеку, включив в книгу кое-какие исторические сведения. Я могу также избавить вас от поездки в Австралию. Условия, в которых проживают сегодняшние австралийские аборигены, можно увидеть в любом американском городе: темнокожие люди живут в своих гетто, более половины из них — на пособия. Если они и заняты, то в основном физическим трудом. Они утратили свою культуру подобно американским индейцам, согнанным в резервации и не имеющим права следовать своим священным традициям из поколения в поколение.

Я не могу избавить вас лишь от Послания Искаженной.

Америка, Африка и Австралия пытаются улучшить межрасовые отношения. А между тем где-то в центре высохшей австралийской пустыни медленно, ритмично бьется сердце древнего народа — уникальной группы людей, лишенных расовых предрассудков, не обеспокоенных ничем, кроме судьбы всех себе подобных и окружающей среды. Услышать биение их пульса — значит понять, что такое быть человеком и что такое человеческое бытие.

Эта книга — мирный, самостоятельно опубликованный мной труд, который вызвал многочисленные споры. Прочтя ее, вы можете прийти к нескольким выводам. Читателю может показаться, что человек, которого я называю своим переводчиком, в предшествующие годы, вероятно, не соблюдал правительственные законы и постановления. Речь идет о переписи, налогах, участии в голосовании, пользовании землей, получении разрешения на добычу ископаемых, регистрации смертей и рождений и т.п. Возможно, он содействовал гражданскому неповиновению своих соплеменников. Меня попросили предъявить этого человека общественности и провести группу по нашему маршруту в пустыне. Я отказалась! Так что вы можете обвинить меня в том, что я помогаю этим людям пребывать не в ладах с законом, либо во лжи, поскольку я не предъявляю вам членов племени, которых, следовательно, вовсе не существует.

Послание с того края земли

1. Почетный гость

Я ничего не предчувствовала, хотя явно могла бы. События уже разворачивались вовсю. Стая хищников затаилась в милях отсюда, ожидая появления добычи. Багаж, распакованный мной час назад, завтра будет отправлен с биркой «не востребовано» в камеру хранения и останется там на долгие месяцы. Я стану просто еще одной американкой, затерявшейся в чужой стране.

Было душное октябрьское утро. Я стояла у окна пятизвездочного австралийского отеля в ожидании неведомого мне турагента. Вместо предчувствия неприятностей мое сердце переполнял поющий восторг. Настроение у меня было прекрасное, все складывалось удачно, я чувствовала себя отлично и была готова на многое. Будто все говорило мне: «Сегодня твой день».

Джип с открытым верхом повернул к отелю. Я помню скрип тормозов на дымящемся асфальте. Тонкая струйка воды из поливального устройства на газоне окатила листву свешивающихся с бордюра блестящих ершиков красноватой травы и чуть коснулась ржавого металла. Джип остановился, и тридцатилетний водитель-абориген внимательно посмотрел на меня. «Пошли!» — махнул он смуглой рукой. Он был прислан сюда за светловолосой американкой. У меня намечался визит в племя аборигенов. Под пристальным взглядом голубых глаз австралийского швейцара, выражающего всем своим видом общее неодобрение, мы с шофером без лишних слов поняли друг друга.

Еще до того как неуклюже вскарабкалась на высоких каблуках на сиденье внедорожника, я поняла, что слишком тепло одета. На молодом водителе справа от меня были только шорты, поношенная белая футболка и теннисные туфли на босу ногу. Когда я договаривалась о встрече, мне казалось, что за гостьей пришлют нормальную машину, может быть «Холдею» — гордость австралийских производителей. Я и не предполагала, что за мной явятся в каком-то открытом кабриолете. Ладно, для такой встречи лучше быть одетой слишком тепло, чем слишком фривольно, — ведь это банкет в мою честь.

Я представилась. Водитель просто кивнул, будто хорошо знал, кто я такая. Швейцар нахмурился, когда машина пропыхтела мимо него. Мы катили по улицам приморского города, мимо домов с верандами, придорожных кафе и зацементированных парков без газонов. Я вцепилась в ручку дверцы, когда мы поворачивали на круговую развязку с шестью расходящимися во все стороны дорогами. Направление сменилось, и солнце оказалось прямо за моей спиной. Недавно приобретенный деловой костюм персикового цвета и шелковая блузка в тон стали неприятно влажными. Я подумала, что место, куда мы едем, находится в городе, но ошиблась. Мы съехали на шоссе, бегущее параллельно морю. Очевидно, встреча состоится за городом, дальше от отеля, чем я ожидала. Я сняла пиджак, размышляя о том, как глупо было с моей стороны не выяснить все заранее. Ну ладно, по крайней мере, в сумочке у меня есть щетка, а мои осветленные волосы до плеч заколоты в модный пучок.

2. Выбор сделан

Мы вошли под навес, закрытый с трех сторон. Двери не было, равно как и нужды в окнах. Сооружение предназначалось для зашиты от солнца; возможно, оно служило загоном для овец. Жару усугублял пылавший костер, разведенный в обложенном камнями углублении. Навес явно не подходил для человеческого жилья: ни стульев, ни полок, ни вентилятора. Электричества тоже не было. Вся эта конструкция представляла собой гофрированную жесть, кое-как скрепленную старыми полусгнившими деревяшками.

Несмотря на то что последние четыре часа я провела на ярком солнце, мои глаза быстро привыкли к полумраку этого задымленного укрытия. Несколько взрослых аборигенов сидели и стояли на песке вокруг костра. На головах мужчин были цветастые повязки и перья, прикрепленные к рукам и лодыжкам. Одеты они были в балахоны, подобные тому, что был на моем водителе. На лице последнего краска отсутствовала, но лица других были разрисованы белым цветом  точки, полосы и сложные фигуры. Руки украшали изображения ящериц, а ноги и спины — змей, кенгуру и птиц.

Женщины были раскрашены не так живописно. Все они оказались примерно моего роста — пять футов шесть дюймов. Больше было пожилых, но их кожа цвета молочного шоколада выглядела мягкой и свежей. Ни одной длинноволосой я не заметила; их курчавые волосы были коротко стрижены. Те же, кто вроде бы носил более длинные волосы, перехватывали их узкой лентой вокруг головы. Я обратила внимание на одну очень старую седую женщину, сидевшую у входа. У нее вокруг шеи и на лодыжках была с явным художественным вкусом изображена гирлянда цветов с прорисованными листьями и тычинками в центре каждого цветка. На всех были надеты либо два куска ткани, либо накидка, такая же, как выдали мне. Я не увидела и младенцев, за исключением одного подростка.

Взгляд мой приковывал наиболее ярко одетый человек — мужчина с волосами, подернутыми сединой. Короткая бородка подчеркивала силу и достоинство его лица. На нем был великолепный головной убор из ярких перьев попугая. Перья украшали также руки и лодыжки. Несколько предметов болтались у него на поясе, а на груди висела круглая, искусно отделанная камнями и семенами пластина. Некоторые из женщин имели подобные украшения меньшего размера в качестве бус.

Он улыбнулся и протянул мне обе руки. Посмотрев в его черные бархатистые глаза, я на мгновение ощутила себя в полном покое и безопасности. Думаю, у него было самое благородное лицо из всех, которые мне доводилось когда-либо видеть.

3. Естественная обувь

Я прошагала всего ничего, когда ощутила резкую боль в ногах и, наклонившись, обнаружила колючки, впившиеся в кожу. Я вытаскивала их, но с каждым шагом их становилось все больше и больше. Я пыталась прыгать на одной ноге, одновременно вытаскивая колючки из другой. Должно быть, это казалось смешным для тех из нашей компании, кто оглядывался назад. Их улыбки теперь напоминали откровенные насмешки. Оота остановился подождать меня, его лицо выражало большее сочувствие, и он произнес

— Забудь о боли! Вытащишь колючки на привале. Учись терпеть.

Сосредоточься на чем-нибудь другом. Мы полечим твои ноги позже. Сейчас ничего не поделаешь.

Его слова «сосредоточься на чем-нибудь другом» кое-что значили для меня. Я работала специалистом по иглоукалыванию и за последние 15 лет повидала сотни пациентов, страдавших от боли. Очень часто в крайних ситуациях человек должен выбирать между лекарством, отключающим сознание, и иглоукалыванием. В своих консультациях я использовала именно это выражение, ожидая, что пациенты будут способны сделать такой выбор. Теперь же подобное ожидалось от меня самой. Сказать было легче, чем сделать, но в итоге у меня получилось.

Через некоторое время мы остановились передохнуть, и я обнаружила, что большинство шипов обломилось. Ранки кровоточили, занозы проникли под кожу. Мы шли по сплошным зарослям колючек. Ботаники называют их пляжной травой, они растут на песке и выживают при недостатке влаги с помощью закрученных и острых как ножи листьев-лезвий. Слово «трава» весьма обманчиво в данном случае. Эта штука не напоминает ни одну из известных мне трав. Ее острые лезвия вдобавок усыпаны колючками, как у кактуса. Впиваясь в кожу, они оставляют болезненные припухлости и раздражение кожи. К счастью, я не совсем комнатное существо, иногда люблю загорать и часто хожу босиком, но к таким испытаниям ступни мои были явно не готовы. Боль нарастала, и кровь всех цветов — от коричневой до ярко-красной — проступала на ногах, хотя я старалась ступать предельно внимательно. Смотря вниз, я уже не могла отличить полустертый лак на ногтях от пятен крови. Довольно скоро ноги мои просто онемели.

4. На старт, внимание, марш

Все началось в Канзас-Сити. События того утра навсегда врезались в мою память. Солнце решило наконец почтить нас своим присутствием после нескольких облачных дней. Я рано приехала на работу, рассчитывая составить план консультаций для особо сложных пациентов. До приема еще было два часа, и я всегда ценила эти тихие часы подготовки.

Открывая ключом наружную дверь, я услышала телефонный звонок.

Что за срочность? Кому понадобилось звонить мне задолго до начала рабочего дня? Я влетела в комнату, одной рукой хватаясь за телефон, а другой нащупывая выключатель.

Бодрый мужской голос поприветствовал меня. Это был австралиец, с которым я познакомилась на одной конференции врачей в Калифорнии. Он звонил из Австралии.

— Добрый день, как насчет того, чтобы поработать в Австралии несколько лет?

5. Повышение статуса

Одна вещь в этой стране мне не нравилась. Мне показалось, что темнокожие люди, изначально населявшие эту землю, так называемые аборигены, все еще подвергаются дискриминации. С ними обращались примерно так же, как мы, американцы, обращались к коренному населению Америки — индейцам. Земля, на которой аборигенам приходится жить сейчас, — это бесплодная пустыня, а северные территории — грубые скалы и колючие кустарники. Единственная приличная местность, считающаяся их территорией, имеет одновременно статус национального парка, поэтому они делят ее с туристами.

Я не встречала аборигенов, занятых общественным трудом. Не сталкивалась с их детьми, шагающими по улице среди школьников в форме. Их не было на воскресных богослужениях в церкви, хотя я побывала в приходах разных конфессий. Я не нашла никого, кто бы работал в бакалейных лавках, упаковывал посылки на почте или продавал товары в универмагах. Я посещала правительственные учреждения и не видела служащих-аборигенов. Никто из них не работал на бензоколонках и не ожидал покупателей в ресторанчиках фаст-фуда. Казалось, аборигенов вообще очень мало. В городе их еще можно было заметить в туристических центрах, где они давали представления. Выезжавшие за город могли увидеть их на принадлежащих белым австралийцам ранчо, где они помогали ухаживать за домашним скотом. Таких людей называли «джекеру». Если же фермер обнаруживал, что странствующая группа аборигенов убила овцу, он не предъявлял обвинений: местные берут только то, что им действительно нужно для пропитания, и, кроме того, по слухам, они обладают сверхъестественными способностями к возмездию.

Однажды вечером я наблюдала, как несколько молодых аборигенов-полукровок лет двадцати наливали бензин в банки, а затем нюхали его, гуляя по городу. Они явно были под воздействием паров бензина, который является смесью углеводородов и оказывает разрушающее действие на костный мозг, печень, почки, надпочечники, спинной мозг и всю нервную систему. Но, как и все люди на площади в тот вечер, я промолчала. Ничего не сделала, чтобы прекратить эту глупую забаву. Позже я узнала, что один из тех, кого я видела, умер от отравления свинцом и остановки дыхания. Я ощутила эту смерть так, словно потеряла близкого человека. Я отправилась в морг посмотреть на тело. Тратя свою жизнь на то, чтобы предотвращать болезни, я пришла к выводу, что утрата культуры и личных жизненных целей — решающие факторы для человека, вступающего в игру со смертью. Больше всего меня обеспокоило, что я все видела и не пошевелила пальцем, чтобы остановить их. Я обратилась с расспросами к моему новому австралийскому другу. Его звали Джефф, он был хозяином большого автомагазина, холостяком моего возраста, очень привлекательным — прямо-таки австралийский Роберт Редфорд. Мы несколько раз встречались, и как-то за ужином после концерта я спросила, знают ли граждане Австралии, что происходит в стране, пытается ли кто-нибудь помочь местному населению?

— Картина печальная, — ответил он. — Но ничего не поделаешь.

Местных не поймешь. Они примитивные, дикие, бушмены одним словом. Мы предложили им образование. Миссионеры годами пытаются обратить их в веру. В прошлом они были каннибалами. И сегодня не желают отказываться от своих обычаев и старых верований. Большинство предпочитает влачить жалкое существование в пустыне. Безлюдные места для жизни трудны, а наши аборигены — самые трудные люди в мире. Те, кто осваивает обе культуры, встречаются редко. Они просто вымирающая раса, добровольно сокращающая свою численность. Бушмены безнадежно неграмотны, лишены амбиций и стремления к успеху. Двести лет прошло, а они все еще не вписались в нашу жизнь. Да они и не пытаются. В делах они ненадежны: ведут себя непредсказуемо. Поверь мне, тебе их ничем не удастся увлечь.