По лезвию ножа, или В погоне за истиной. Книга 2

Окулов Максим

Книга продолжает повествование о Денисе Заречине. Денис быстро забыл о своем чудесном избавлении от смерти. Его вера охладела, семейные отношения с прежде горячо любимой Катей дали трещину. Заречин все больше выпивает и периодически заглядывается на других женщин. Развязка не заставила себя долго ждать — бурный роман, молодая любовница, сцена ревности и труп. В этот раз именно Денис совершил преступление, и он оказывается за решеткой. Через многие испытания придется пройти супругам, чтобы вернуть Любовь и Веру, сохранить семью и, «заплатив по всем счетам», снова оказаться вместе.

Часть I. Под откос

Измена

— Васильев!

— Я!

— Васюков!

— Я!

— Вудерман!

Горе от ума

Светлана Леонидовна уютно устроилась за угловым столиком в ирландском пабе аэропорта Шереметьево-2. Регистрация на рейс Москва-Милан и паспортный контроль были позади. Она уже совершила небольшой шоппинг в Duty Free и наслаждалась этими чудесными мгновениями перед посадкой на борт самолета, неспешно потягивая любимый ирландский кофе. В баре было на удивление малолюдно, и наша героиня погрузилась в сладкие грезы, в которых она путешествовала по изумительным миланским бутикам. Пожалуй, более ничто в жизни не приносило ей столько удовольствия, разве что это волшебное ожидание полета за границу, полета все равно куда, лишь бы подальше от этой грязной, некультурной страны, от этого хмурого вечно серого города и от этой опостылевшей жизни и давно надоевшей работы. Дело, которому раньше она отдавала всю себя, постепенно наскучило настолько, что пребывание на работе превратилось в тяжкую повинность. Как назло, в последнее время на работе дела стали идти все хуже, все больше внимания требовалось от Светланы Леонидовны, все большее раздражение вызывали часы, проведенные в офисе. Она еще не догадывалась, что вернется в Москву уже совсем другим человеком, для которого все прежние проблемы просто перестанут существовать.

В свои сорок семь лет Светлана Леонидовна выглядела максимум на тридцать пять. Подруги откровенно завидовали ей — современная свободная деловая женщина, получающая около полумиллиона долларов чистого годового дохода, который приносила ей сеть ювелирных магазинов. Они с завистью смотрели на череду ее регулярно сменявшихся любовников — молодых смазливых жеребцов, одним своим взглядом заставлявших подруг учащенно дышать. Светлана Леонидовна не переубеждала своих знакомых — пусть думают, что у нее все прекрасно. На самом деле ее не устраивало практически все в ее жизни, в том числе эти смазливые мальчики, лихо расходовавшие ее кровно заработанные деньги.

Скука… Именно она изматывала Светлану. Было время, когда жизнь кипела, переливаясь через край. Строительство нового бизнеса, отчаянные схватки с чиновниками, бандитами, конкурентами. Это был настоящий азарт! Светлана доказала всем, а в первую очередь самой себе, что она лучшая, избранная, она по-настоящему достойна того блестящего положения, которого добилась сама. Однако прошли годы, и все вокруг сильно изменилось. Уровень благосостояния Светланы Леонидовны на фоне новоявленных представителей столичной бизнес-элиты уже не был даже выше среднего. Многочисленные жены и подружки олигархов были не только значительно богаче, но и существенно моложе Светланы. Да, они получили свои деньги без труда, но кого из окружающих это волновало? Они были молоды, красивы, успешны и богаты. Перед ними преклонялись, им посвящали песни, их книги издавали огромными тиражами. Светлана Леонидовна же оказалась на обочине, из избранной стала посредственностью. Заграница для нее так и не стала вторым домом, вот и приходилось довольствоваться краткими наездами за покупками, а в промежутках между ними страдать от российской серости.

И еще раздражала Светлану дочь, которую воспитала умершая недавно бабушка. Дочь раздражала прежде всего своей ненормальностью. Она не просила денег, как другие дети состоятельных родителей, жила самостоятельно, но постоянно лезла со своим показным вниманием, донимала телефонными звонками, притворной заботой о самочувствии, делах и прочем. Неожиданно ожил лежащий на столике мобильный. «Легка на помине», — скривилась Светлана Леонидовна, отвечая на звонок.

— Алло.

Казенный дом

Катя Заречина — в девичестве Озерова — сидела в глубоком мягком кресле в холле пятизвездочного отеля Coral Beach. Именно здесь назначил ей встречу Майкл, который должен был прийти не один. Богатый клиент из России строил солидную виллу и был заинтересован в эксклюзивном дизайне интерьера. Еще в Москве Катя договорилась со своей начальницей, с которой у них сложились дружеские отношения, об отпуске без содержания за свой счет: заказов в агентстве в это время года было совсем мало. В этот период девушке предстояло определиться, где она будет жить и работать.

Катя чувствовала себя не в своей тарелке. Она не привыкла ездить куда бы то ни было без Дениса. Мысли о муже, о его подлой измене сразу вызывали жгучую боль, но и не думать, не вспоминать о нем она не могла. Катя любила Дениса, несмотря ни на что. За прошедшие годы он стал для нее самым близким человеком, который сейчас словно отрывался по живому, оставляя мучительно болящую кровавую рану. Ожил мобильный телефон, и Катя, решив, что это звонит опаздывающий Майкл, не глядя на определитель, ответила.

— Алло!

— Катя, доброе утро, — в трубке раздался голос ее свекра — Григория Александровича. Его траурный тон не предвещал ничего хорошего. — Хотя, добрым его врядли назовешь.

— Здравствуйте, Григорий Александрович, что случилось?

Назад из бездны

За прошедший месяц Калиока окончательно забыла не только свое прежнее имя, но и привычки. Общинный дом для новичков располагался на окраине поселения, называемого Раград — город солнца. Жизнь здесь была строго регламентирована: сон не более 3 часов в сутки, трапеза два раза в день — в девять утра и в девять вечера. Помимо абсолютного запрета на любую пищу животного происхождения, рыбу, морепродукты и алкоголь, не допускались к употреблению сахар, чай и кофе, манка, овсяные хлопья, постное масло и почти все мучное. Рацион питания состоял большей частью из сухофруктов, хлеба и воды. Сектанты постоянно хотели есть, голод не давал нормально мыслить, суживая жизненное пространство до уровня животных инстинктов. Иногда обеденный стол украшала дымящаяся кастрюлька с кашей, сваренной на воде из дозволенных круп. Это был праздник! Основное занятие сестер заключалось в сборе милостыни в Красноярске. Им выдали для этого специальную одежду и каждый день развозили на микроавтобусах по точкам, где женщины проводили иногда по 10 часов. Если община выполняла норму, то вечером всех ждало утешение в виде «благодатного напитка» — кипяток с лимонным соком и мед вприкуску. Меда дозволялось есть не более того количества, которое остается на кончике шила. Правда количество омовений шила в мед не было регламентировано. Перед сестрами ставили кружки с напитком, а в центре стола располагалось пластиковое корытце с медом, в которое сестры и окунали свои шила. При этом любой, вошедший в комнату, мог подумать, что здесь работает несколько швейных машин.

24 часа в сутки сестры слушали «проповеди» Великого Радоша: они транслировались через динамики, установленные повсюду, даже в туалете, а во время собирания милостыни у каждой сестры работал плеер. Спать они ложились в наушниках, чтобы и ночью, сквозь сон, их слух ласкал голос неземного учителя!

Светлану мучил один вопрос, который она мечтала задать учителю. В поезде Калиока познакомилась с сестрой, которая рассказала, что тоже сподобилась высшей похвалы от Великого Радоша. Светлане стало очень интересно, за какой срок сестра постигла зоилогию, но та выдала неожиданный ответ: ей не пришлось постигать эту науку, поскольку она обладала врожденным высшим знанием. Сестра сразу была посвящена в избранные из избранных и регулярно участвовала в «богослужениях „церкви“». Это известие больно резануло Калиоку, она испытала приступ самой настоящей ревности и зависти к новой знакомой. Светлана была настолько поражена, что даже попыталась поговорить на эту тему с наставницей Гайдой. Но та заявила, что в данный момент в Калиоке говорит бес, и лишила ее ужина.

Проблема разрешилась сама собой. Это случилось через неделю после прибытия в Раград. Калиока вдруг ощутила, что не может сосредоточиться на конкретных мыслях. Ее разум словно состоял из летучего полупрозрачного газа. Он расплывался сам собой, и ничто было не в силах собрать его во что-то оформленное, имеющее конкретные очертания. Калиока обратилась со своим наблюдением к Гайде.

— О! Как быстро в тебе действует «дух»! Сестры! Калиока начала исполняться «духом»! Слава Великому Радошу!

Часть II. Вольная воля

Прощение

— Отряд! На пра-во! Шагом марш! — я исполнял команды словно автомат. Мысли о завтрашнем свидании с женой не давали покоя….

— Чего нахмурился, Дэнис? — спросил Митрич, сосед по койке, надежный друг Иван Дмитриевич Дорохов — лет 50, среднего роста, крепкий, жилистый мужик. Он здорово помог мне в тяжелый период, когда я пытался заработать авторитет в новом месте заключения. Дежурный уже скомандовал отбой, так что мы разговаривали тихо — в полголоса.

— Жена завтра приезжает, Митрич. Боюсь!

— Чудак человек! Раз из Москвы едет в такую даль, то чего же ее бояться?

— Да мы, понимаешь, расстались трудно… Ну… Изменил я ей, короче. Потом вся эта свистопляска и закрутилась.

Там смерти нет, где царствует Любовь…

Изможденного вида мужчина лежал на кровати в крошечной лесной избушке. Он был абсолютно седой. Длинная, заботливо остриженная борода касалась груди, мерно вздымающейся в такт дыханию. Мужчина спал, лежа на спине. Он был очень худой, руки, лежащие поверх простыни, походили на кости, обтянутые пергаментом. Дом принадлежал Глафире Степановне — вдове ныне покойного лесничего. Глаша была еще молода — ей недавно исполнилось сорок. Пять лет назад похоронила она любимого Витеньку, угодившего под браконьерскую пулю, да так и не смогла устроить свою личную жизнь: жила отшельницей в их скромной избушке, где прошли лучшие годы жизни. Единственный сын недавно уехал в город учиться, он навешал мать на каникулах, но делал это все реже, а визиты его становились все короче.

Незнакомец появился в доме Глафиры Степановны неожиданно. Как-то под утро раздался стук в дверь.

— Глаша, Глаша, открой, это Степан! — лесник был очень взволнован.

— Что случилось, Степа?!

— Впусти в дом!

Зло наступает

Александр Иванович присел за столик открывшейся недавно летней кафешки и заказал кофе. Он открыл кожаную папку и еще раз просмотрел полученные сегодня документы. По факсу были переданы копии решения комиссии по условно-досрочному освобождения в отношении Заречина Дениса Григорьевича и Дорохова Ивана Дмитриевича. К документу были приложены характеристики. Соколов невольно улыбнулся. Следуя этим бумагам, Заречина и Дорохова уже давно надо было канонизировать. Начальник колонии искренне отозвался на личную просьбу Генерального прокурора, но и Соколов в долгу не остался. Оригиналы документов, копии которых Александр Иванович держал в руках, завтра же отправятся на рассмотрение красноярского судьи. Это была женщина средних лет, с которой Соколов был заочно знаком. К сожалению, впереди были майские праздники, и дело двух сидельцев будет рассмотрено только в конце мая.

Эта тема не вызывала у Генерального сильного беспокойства. Гораздо хуже обстояли дела с сектой Святославского. Этот монстр, словно злой паук, опутал сетью почти все Зауралье да еще умудрился заполучить покровителей в верхних эшелонах власти на федеральном уровне. Две недели назад Соколову удалось пробить решение о создании рабочей группы по проверке деятельности правоохранительных органов в Красноярске и возбуждении уголовного дела на «Церковь Сына Царствующую». Двое сотрудников Генеральной прокуратуры десять дней назад вылетели в Красноярск. Вчера с ними пропала связь. Что могло случиться? Александр Иванович ломал над этим голову с самого утра. Местная милиция отмалчивалась, делая какие-то туманные намеки на аморальный образ жизни, который вели командированные. Соколов в это не верил. Он лично знал ребят — это были лучшие сотрудники, один из которых был другом Александра Ивановича.

Ожил в кармане мобильный телефон.

— Здравствуй, Коля, — звонил один из замов Соколова, давний приятель.

— Иваныч, скверные новости из Красноярска, — по тону собеседника стало ясно, что случилось что-то ужасное.

Ветер свободы

— Ну, Дэнис, как тебе нравится ощущать себя свободным человеком?! — мы с Дороховым стояли на улице рядом с проходной нашей зоны. В кармане у нас лежали справки об условно-досрочном освобождении.

— Митрич, это потрясающе! Кстати, как там поживает твоя фляжка?

— А-а-а-а-а, как был халявщиком, так и остался! Полна фляжка, полна, любимая! — мы по очереди сделали по несколько глотков.

Какое же это было невероятное чувство! Даже погода под стать: светило яркое солнце — уже совсем летнее, дул легкий ветерок, а птицы заливались, как сумасшедшие.

— Ну, Митрич, куда теперь?