Песни над облаками

Полок Розмари

Юная Канди, пережив горькое разочарование в любви, уезжает в Италию обучаться вокалу. Молодой итальянский граф Микеле ди Лукка, с которым она познакомилась перед отъездом из Англии, считает, что у Канди необыкновенный голос, и предлагает ей свою помощь. Канди влюбляется в графа, ведь он так благороден, хорош собой и разделяет ее страсть к опере. Но оказывается, в Риме у него есть близкая подруга Катерина…

Глава 1

Канди поежилась и потуже затянула пояс плаща. Мелкий дождь, с неумолимым упорством падавший последние полчаса с серого неба, становился все сильнее. Волосы девушки пропитались влагой — она не захватила с собой капюшон и теперь к тому же обнаружила, что ее совершенно новые туфли никак нельзя назвать водонепроницаемыми. Ей вдруг пришло в голову, что если она или Сью отправятся на поиски помощи, то они все равно не успеют, так как уже около пяти часов. Осенние сумерки начали окутывать окрестности, и очень скоро станет совсем темно. Изящная фигурка сестры в брючном костюме почти исчезла под капотом «воксхолла»

[1]

, и Канди благоразумно решила не выражать особого нетерпения. Сью, она это знала, была уже и без того достаточно сильно расстроена.

Если бы только они не свернули с пути, чтобы выпить чаю в «Стар Гроссбоу», машина теперь спокойно ехала бы в сторону Уэст-Энда

[2]

и, она, Канди, в нужное время оказалась бы на прослушивании у синьора Каспелли. Но они отклонились со своего пути, и как результат машина Сью сломалась на самой, как оказалось, пустынной дороге во всей Южной Англии. Это безвыходное положение длилось уже почти три четверти часа, и за все это время мимо них прошла только одна бродячая эрширская корова. Если бы Канди не была такой замерзшей и промокшей, вся ситуация в целом показалась бы ей нелепой и забавной, но и теперь она не чувствовала себя такой же расстроенной, какой была Сью. Лишь чувствовала себя немного неудобно перед синьором Каспелли, но этому ничем нельзя было помочь — такое уж стечение обстоятельств.

Из-под капота появилась Сью и выпрямилась. Лицо сестры было влажным от пота и дождя, руки, когда-то с прекрасным маникюром, стали черными.

— Ничего не могу сделать… Эта мерзавка не хочет ехать! — Сью отбросила рукой волосы со лба, оставив на нем полосы темной смазки, и бросила взгляд на часы. — Я сожалею, Канди. Это ужасно!

— Вовсе нет! — улыбнулась ей Канди. — Синьор Каспелли может подождать. Возможно, он согласится принять меня завтра утром. Он улетает в Нью-Йорк только послезавтра.

Глава 2

Столовая в старом доме была обшита белыми панелями. Ее высокие окна выходили на пышный розовый сад, за которым расстилалась спокойная панорама холмистых пастбищ. Канди любила этот вил из окон. Но в этот ранний октябрьский вечер длинные, цвета баклажана, бархатные портьеры на окнах были уже задвинуты и на столах горели красивые канделябры. Комната выглядела очаровательно: дорогой ковер под цвет портьер закрывал весь пол, полированный стол сверкал серебром и яркими цветами, но сегодня она показалась Канди холодной и официальной. Несмотря на центральное отопление, девушка слегка поежилась и еще раз поправила фрукты в вазе. Последние полчаса она находилась на кухне, помогая миссис Райленд и ее верной помощнице с приготовлениями к ужину, отчасти потому, что всегда любила быть полезной, отчасти потому, что не чувствовала особого желания участвовать в общей беседе и поглощении аперитивов в гостиной. Джон был там, она это знала, и обсуждал с графом ди Луккой свою поездку в Рим. Сью, оживленная и элегантная, в облегающем платье из изумрудной парчи, тоже принимала участие в разговоре. Но у Канди почему-то возникло странное чувство, что там, среди них, для нее нет места. Поэтому она направилась на кухню, где миссис Рейн, приходящая работница, фаршировала фазана и рассказывала о новом викарии, а Элисон Райленд в рабочем халате, наброшенном поверх вечернего черного бархатного платья, украшала огромный торт засахаренными фруктами и взбитыми сливками. Обе смотрели на девушку с рассеянными снисходительными улыбками, считая ее милым ребенком, и постоянно находили для нее маленькие поручения, но ни одна не обратила на нее серьезного внимания, за что Канди была им благодарна. Она протирала бокалы, наполняла солонки и перечницы и вот теперь в столовой раскладывала по вазам фрукты. Когда Канди пристроила на место последний апельсин, настенные часы над камином пробили восемь, за ними мгновенно последовал тяжелый бой старинных напольных часов в холле, и миссис Рейн, оторвавшись от фазана, выскользнула из кухни, чтобы ударить в гонг, призывая всех на ужин.

Канди слышала, как открылась дверь гостиной, звуки голосов и смех приблизились, и она слегка напряглась, застыв в ожидании возле буфета. Слишком многое зависело от того, что произойдет, когда в комнату войдет Джон… от того, что он ей скажет, как посмотрит на нее… Может, она только вообразила произошедшие в нем перемены? Может, она просто чрезмерно впечатлительна? Возможно, поездка в Италию слишком утомила его, и он еще не успел прийти в себя?

Когда следом за остальными Джон вошел в столовую, Канди нетерпеливо взглянула на него, и он, почувствовав на себе ее взгляд, усмехнулся. На мгновение сердце девушки воодушевилось, и ее захлестнула приятная волна облегчения, но затем она вдруг поняла, что на самом деле он не видит ее… не видит так, как ей того хотелось. Он автоматически улыбался ей, но мысли его были где-то далеко. В Риме, возможно? Эта мысль пришла ей в голову впервые, и Канди тяжело сглотнула, осознавая ее значение. Полковник Райленд, седовласый и благодушный, проницательно взглянул на девушку и заявил, что выглядит она уставшей. На фоне мерцающих бархатных портьер ее худенькая фигурка в тонком серебристо-сером платье действительно казалась очень хрупкой и почти нереальной, и, когда все сели за стол, Сью тоже внимательно посмотрела на сестру.

Канди усадили слева от полковника, граф ди Лукка был справа от нее, Джон — где-то дальше, что ее разочаровало немного, но в данный момент, решила она, принесло облегчение. Канди хотела, чтобы ее оставили в покое, и, пока Джон и Элисон при умелой поддержке Сью и полковника продолжали почти непрерывный разговор, она, слегка откинувшись на спинку стула, отдалила себя от остальных. У нее не было аппетита, но когда перед ней поставили искусно приготовленное блюдо, заставила себя немного поесть, понимая, что тем самым привлечет к себе меньше внимания.

Через некоторое время Канди заметила, что не является единственной из присутствующих, кто был склонен помолчать. Граф ди Лукка тоже говорил мало, только по необходимости. Время от времени кто-то обращался к нему с вопросом об Италии и о жизни в Риме, с чем он, очевидно, был хорошо знаком, и он вежливо отвечал, но большую часть ужина сам не сказал ни слова. У Канди, наблюдавшей за ним, создалось впечатление, что граф почти не замечает своего окружения. Для нее отрешенность итальянца была очень ощутимой, хотя она не думала, что кто-то еще за столом это заметил, и Канди тайком продолжала поглядывать на него. Он, видимо, чем-то тяготился и, по ее мнению, выглядел как человек, которого что-то серьезно тревожит.