Гросспираты

Полторак Аркадий Иосифович

Заранее и хорошо продуманная линия

Когда—то Лев Толстой высказал мысль, что нет абсолютно злых и абсолютно добрых людей. Как реки в своем течении бывают чаще широкими, чем узкими, или чаще узки­ми, чем широкими, так и люди оказываются чаще злыми, чем добрыми, или чаще доб­рыми, чем злыми. И действительно, жизнь даже самого страшного преступника — не просто прямая и сплошная линия нанизанных одно на другое преступлений. Она подчас извилиста и на своих изгибах может иметь нечто такое, что чисто внешне представляется отступлением от обычного его поведения. Это почти неизбежно, так как всякая жизнен­ная линия складывается не сама по себе, а под определенным воздействием многих сил и поступков других людей.

Я невольно задумывался над этим, наблюдая в ходе Нюрнбергского процесса за усилиями корпуса защиты. Как только не изощрялись господа адвокаты, если в лаби­ринте страшных преступлений им удавалось набрести на факт, который можно было истолковать в пользу подзащитных, представить в виде доказательства «добропорядоч­ности» и «гуманности».

Нацистская элита сеяла зло годами и в масштабах целых континентов, но и ее пред­ставителям на своем мрачном пути случалось иногда обронить песчинку добра. Вот по­чему Геринг мог привести отдельные примеры, когда его личная точка зрения в каком—то вопросе не совпадала с точкой зрения Гитлера, хотя в основном и главном они схо­дились, а Розенберг в чем—то не соглашался с Гиммлером, и в бесконечной цепи его пре­ступлений на оккупированных советских территориях промелькнул вдруг такой эпи­зод, когда он якобы спас от гестаповской расправы нескольких актеров Винницкого театра.

Бывшие руководители военно—морских сил «третьего рейха» гросс—адмиралы Редер и Дениц не представляли исключения из этого правила. По конкретным обстоятельст­вам широко разветвленного заговора и разделению ролей, свойственных каждому от­дельному его участнику, они выглядели порой не так зловеще, как их соседи по скамье подсудимых. Здесь вступало в действие общее для всех групповых уголовных дел по­ложение. В таких случаях на скамье подсудимых всегда есть подсудимые основные, второстепенные и, так сказать, центр— середина между ними. На жутком фоне содеян­ного теми, кто предстал перед Международным трибуналом в Нюрнберге, эти грани оказались трудноразличимы: тысячной доли совершенных преступлений, в которых

изобличались подсудимые, было более чем достаточно, чтобы открыть дорогу на эшафот каждому из них. Ведь это был процесс главных нацистских военных преступников. Тем не менее грани существовали, и защита упорно стремилась их показать в наиболее выгодном для подзащитных свете.

Протокол Госсбаха и «трагические заблуждения» Редера

Если очень коротко характеризовать стратегическую линию доктора Зиммерса, то она сводилась в основном к следующему: не выражать сомнения в том, что гитле­ризм замышлял агрессивные войны, но всячески доказывать, что Редер об этом осведомлен не был. Прием не слишком оригинальный, если учесть, что до Редера был допрошен добрый десяток других подсудимых, почти каждый из которых в той или иной форме прибегал к нему. Впрочем, доктор Зиммерс решил внести некую свежую струю.

Адвокат гросс—адмирала успел заметить: едва только какой-нибудь подсудимый ссылался на то, что, идя на службу к нацистской клике, он не знал, насколько послед­няя исповедует религию войны и готова ввергнуть Германию в агрессивные акции, об­винитель моментально сражал лжеца. Ему напоминали, что об этом и гадать не следо­вало — еще за десять лет до прихода нацистов к власти появилась книга «Майн кампф» и там Гитлер достаточно полно изложил свою агрессивную программу. После такого разъяснения деваться было некуда. А вот Зиммерс отыскал все же лазейку. Терпеливо выслушав уже известный довод обвинения, он уверенно возразил:

— Гитлер написал эту книгу как частное лицо, как член оппозиционной партии... Редер, как и любой другой, мог рассчитывать на то, что в качестве имперского канцле­ра Гитлер не будет защищать все те партийные доктрины, которые он несколько лет тому назад выдвинул из чисто оппозиционных соображений...

Дальнейшие рассуждения адвоката имели своей целью доказать, что его клиент, много лет служивший Веймарской республике, конечно же, был воспитан на этакой парламентской игре правящих и оппозиционных партий. И в данном случае такая игра якобы действительно имела место. Стоило Гитлеру прийти к власти, как он уже в 1933 году заявил, что «основа его политики будет заключаться в том, чтобы мирным путем превратить Германию в здоровое и сильное государство». Спору нет, на опре­деленном этапе, в 1938 году, Гитлер круто изменил курс «и стал тем самым виновным в трагической судьбе Германии». Но Редер, разумеется, не мог предполагать этого. Редер — человек военный, не политик. Люди куда более искушенные в распознавании под­линного лица государственных деятелей, в умении видеть за их словами дела и тс не смогли в первые годы «третьей империи» дать Гитлеру правильную оценку.

Адвокат сослался на Уинстона Черчилля, политическая проницательность которого не вызывает сомнений. А между тем именно Черчилль в 1935 году в своей книге «Вели­кие современники» написал такие строки: