Записка Сумасшедшего

Попова Надежда Александровна

Гипотетическая постмодернистская ситуация. Sapienti sat.

Город небольшой, напоминающий резиденцию XVII века; преобладающий колорит ― желтый, местами красно-бурый. На улицах царит аристократическое спокойствие, глаза взыскательного наблюдателя не оскорблены наличием убогих предместий. Осень. Сентябрь. Расцветка парков весьма гармонирует с цветовой гаммой города, что, впрочем, почти не заметно в вечерних сумерках. Идет дождь.

В окне дома, напротив великолепного даже в полутьме палаццо Кариньяно, горит свет. Вполоборота к окну за массивным столом сидит человек сорока с небольшим лет. Он может оказаться и старше ― лицо несет на себе следы тяжелого нервного истощения; гнетущее впечатление усиливают мечущиеся отблески пламени в камине. Углы рта под пышными усами заметно дрожат. Глаза полуприкрыты.

Вертится валик фонографа ― с хрипением, производя звуки, в которых угадывается увертюра к «Кольцу нибелунгов» Вагнера. На столе ― чернильница, ручка с металлическим пером, стопка бумаги и переплетенный в кожу томик с золотым тиснением на обложке ― «Verbrechen und Bestrafung».

Пальцы вертят запечатанный конверт с витиевато выписанным именем адресата. Не вскрывая, человек за столом отбрасывает конверт в сторону, на край стола, берет из стопки лист бумаги, обмакивает перо в чернила. На чистый лист ложатся строчки по-французски.