Тщетность, или Гибель «Титана»

Робертсон Морган

Короткая повесть не слишком удачливого американского писателя Моргана Робертсона, бывшего некогда моряком, уже давно признана едва ли не самым удивительным предсказанием в современной истории. Принято считать, что автор с поразительной точностью описал катастрофу парохода «Титаник» (в книге он имеет название «Титан») за 14 лет до того, как она произошла. Долгое время русскоязычный читатель, не имея возможности ознакомится с повестью, вынужден был верить на слово разного рода интерпретаторам, которые и сами, порой, имели о творении Робертсона весьма смутное представление. Дошло даже до того, что бытовала и такая версия, будто никакого Робертсона не существовало в реальности, что он был придуман советскоим журналистом, а сама повесть была написана каким-то безвестным американским щелкопером уже после того, как интерес к этой историивышел за границы одной страны. Знакомство с оригинальным текстом повести легко развеивает многочисленные домыслы. При более тщательном рассмотрении предсказания Робертсона несколько теряют столь часто воспеваемые точность и прямолинейность. Описанный им «Титан» не так уж и похож на реальный «Титаник» (чего стоят хотя бы паруса для увеличения скорости хода). Обстоятельства гибели судна также мало напоминают то, что произошло в реальности в ночь с 14 на 15 апреля 1912 года. Да и вся морская катастрофа в повести занимает далеко не центральное место, аслужит не более чем фоном, на котором разворачивается главная сюжетная линия — история моряка ДжонаРоуланда. Недаром в первом издании (1898) повесть носила название «Тщетность», а фраза «Гибель «Титана»возникла в заголовке лишь в 1912 году, уже после катастрофы «Титаника», и, скорее всего, инициатором такого нововведения был не сам Робертсон, а ушлый редактор, почуявший возможность подзаработать на жареном.

1

Это судно было воистину огромным. Никогда прежде человечество не создавало ничего подобного. Все без исключения науки и ремесла, которыми овладела цивилизация, были вовлечены в процесс его постройки. Морские офицеры на его мостике представляли собой сливки Королевского морского флота, но и им прежде пришлось выдержать самые жесткие отборочные экзамены по всем предметам, имеющим отношение к ветрам и течениям, приливам и отливам, географии и астрономии, а также физической природе морей и океанов. Их уже нельзя было именовать просто флотскими офицерами, фактически это были ученые, в совершенстве владеющие морским ремеслом. Такому же строгому профессиональному отбору подвергся и штат механиков и кочегаров машинного отделения, а служба стюардов оставила бы далеко позади персонал любого первоклассного отеля.

Два духовых и два симфонических оркестра и профессиональная театральная труппа удовлетворили бы вкусы самых разборчивых ценителей прекрасного. Многочисленный медперсонал заботился о телесном здоровье пассажиров, а не менее обширная служба каппеланов — о здравии духовном. Вымуштрованная пожарная команда одним своим видом успокаивала самых нервных пассажиров, а ее ежедневные учения с использованием диковинных машин для усмирения огня превратились в одно из самых популярных развлечений на судне.

Скрытые от любопытных глаз телеграфные линии соединяли мостик корабля с машинным отделением, «вороньим гнездом» на фок-мачте и всеми техническими помещениями на носу и корме корабля. Каждая такая линия была подключена к специальному аппарату с наборным диском, подвижным указателем и шкалой, на которой были нанесены все возможные предписания и команды, необходимые для управления этим колоссом как в порту, так и в открытом море. Офицерам парохода больше не надо было срывать голос, выкрикивая команды матросам.

Но самым главным новшеством судна было то, что девяносто две водонепроницаемые двери, соединяющие девятнадцать его отсеков, могли быть разом закрыты одним поворотом рычага. На это ушло бы всего полминуты. Рычаги управления закрытием дверей находились на мостике, в машинном отделении и еще в дюжине мест на палубе судна. Мало того, при появлении в трюме воды, эти двери закрывались автоматически. Все это позволяло кораблю держаться на плаву даже тогда, когда девять его отсеков окажутся полностью затопленными. А поскольку ни одно из самых жутких морских происшествий не приводило к затоплению такого значительного числа отсеков корабля, пароход «Титан» тут же окрестили непотопляемым.

Корабль был построен целиком из стали и предназначался исключительно для перевозки пассажиров. Он не нес в себе быстровоспламеняющихся грузов, грозивших пожаром. Он вообще не имел специализированных грузовых отсеков. Это позволило конструкторам судна уйти от традиционной схемы с плоским, словно у чайника, дном и придать огромному корпусу парохода изящные формы. Его обводы сходились к килю так, словно это была хрупкая яхта, а не стальной гигант. Это обеспечило «Титан» уникальными мореходными качествами. При длине в 800 футов и водоизмещении 70 000 тонн, в пробном плавании огромная паровая машина мощностью 75 000 лошадиных сил позволила кораблю развить скорость в 25 узлов, невзирая на ветра, течения и приливы. И при этом «Титан» был настоящим плавучим городом — внутри его стального корпуса находилось все, что сводило к минимуму неудобства и опасности путешествия через Атлантику и позволяло пассажирам наслаждаться жизнью.

2

Восемь буксиров медленно вывели громаду корабля в фарватер и развернули вниз по течению реки. Лоцман на мостике произнес несколько слов, первый помощник капитана выдул короткую трель из своего свистка и повернул рычаг. Буксиры вытравили тросы и отошли. Затем в утробе гигантского судна заработали три малых двигателя, предназначенных для пуска основных турбин. Три мощных гребных винта парохода начали вращаться, и подрагивающий, словно в нетерпении, океанский монстр медленно двинулся в сторону моря.

Восточнее Санди Хук лоцман покинул корабль, и с этого момента началось настоящее плаванье. В чреве стального Левиафана, в 50 футах ниже прогулочной палубы, в адском грохоте и жаре трудились рабочие. Они перевозили отборный уголь для котлов из бункеров к топкам, а полуголые, похожие на чертей, кочегары швыряли его в раскаленные жерла восьмидесяти топок. Над ними, в машинном отделении, без устали сновали смазчики, вооруженные масленками и шприцами, а вокруг них крутились, качались и сверкали вытертыми до блеска частями огромные механизмы. Бдительные старшие техники тем временем вслушивались в оглушающую какофонию грохота и лязга, пытаясь отыскать в ней фальшивые ноты, свидетельствующие о том, что какая-то деталь исполинского механизма, ничтожная гайка или шпонка, работают не так, как нужно. В это время матросы ставили треугольные паруса на двух больших мачтах корабля, чтобы заставить океанские ветра поделиться своей неиссякаемой энергией с машинами «Титана». Пассажиры парохода развлекались всяк на свой вкус. Одни сидели в шезлонгах, хорошенько укутавшись, поскольку, хотя и стоял апрель, морской воздух был чересчур холодным. Другие неспешно прогуливались вдоль бортов, привыкая к покачивающейся под ногами палубе. Иные слушали оркестр в музыкальном салоне или читали в библиотеке. А наименее привычные к морским путешествиям и страдавшие от морской болезни предпочли провести первые часы на море в своих постелях.

Основное пространство палубы было свободно от пассажиров, когда по корабельному времени наступил полдень. Настал час уборки, которой матросы всех пароходов уделяют так много своего времени. Под командованием боцмана, здоровенного детины ростом больше шести футов, группа матросов выстроилась на корме с ведрами, щетками и кистями.

— Ребята, вы знаете, что от вас требуется! Шлюпбалки и пиллерсы должны блестеть, как драгоценные камни. Про леерное ограждение пока забудьте... Дамы, прошу, отодвиньте ваши кресла немного дальше, чтобы не случился какой конфуз... Эй, Роуланд, какого дьявола ты там делаешь, слезь, пока не свалился за борт. Займись-ка лучше дефлектором вентиляционной шахты... Хотя нет, в таком состоянии ты точно обольешь кого-нибудь... Вот, что, оставь ведро и кисть и беги к старшине за наждачной бумагой. Будешь вкалывать до тех пор, пока вся эта дурь не выветрится у тебя из головы. Грубая работа — лучшее лекарство для таких, как ты.

Эта тирада обращена была к матросу, странному малому примерно лет тридцати, с черной бородой и удивительно загорелой кожей. Несмотря на хрупкое телосложение он производил впечатление здорового и дышащего силой человека. Однако это впечталение тотчас пропадало, стоило взглянуть в его пустые водянистые глаза. Матрос неловко спрыгнул на палубу и нетвердой походкой побрел к кубрику старшины. Проходя мимо группы дам, за сохранность нарядов которых так беспокоился свирепый боцман, матрос вздрогнул. Он поймал на себе взгляд синих как море глаз молодой женщины с волосами цвета солнца. Не сводя глаз с матроса, женщина медленно поднялась из шезлонга. Матрос сперва вскинул руку, словно в растерянном полуприветствии, потом поспешно отвернулся и, ускорив шаг, прошел мимо. Повернув за угол рубки, туда, где его не могли видеть ни женщина, ни громогласный боцман, матрос остановился и прижал руку к груди, словно у него внезапно заныло сердце.