Тайна

Рой Олег Юрьевич

На нее охотились, ее похищали, ссылали и держали взаперти. А все потому, что она, простая деревенская девушка, обладала необычным талантом, подобным тому, которым были наделены Вольф Мессинг и Ванга. Знание своей судьбы заманчиво. Но Ольге ведать об участи возлюбленного, о доле своих близких совершенно не хотелось. Не из-за того, что пугала ее слава ведьмы, не из-за того, что Оля перестала принадлежать самой себе – потому лишь, что в борьбе с роком даже такой человек, как она, слаб и ничтожен.

Часть 1

Валун

Шапка все время сползала на нос и норовила свалиться, растоптанные сапоги болтались на ногах, идти в них было неудобно, большая корзина оттягивала руки и била по боку. Вася то и дело перекладывал ее из руки в руку. Отец, который утром помогал ему собираться, судя по всему, думал совсем не о том, как лучше снарядить сына, а был полностью погружен в свои собственные невеселые мысли. Ему, наверно, было о чем подумать. Совсем недавно в их деревне создали колхоз. Васятка сразу запомнил это слово, как и другое – уже потруднее – кол-лек-ти-ви-зация. Тогда все только и говорили эти слова. А что такое этот колхоз – он не понимал. Да и многие не понимали: как это – работать на общих полях, иметь общее стадо? Как говорил отец – одни будут работать, другие лодырничать, а получать поровну? Потому он и на работу в колхоз ходил неохотно, да и с матерью они в последнее время часто ругались. Вот он и собрал сына в лес по грибы кое-как.

Поэтому Вася и отстает от Оли. Она, конечно, постарше, собралась сама, все на ней ладно да складно, вон как шагает, как будто не по узкой кривой тропинке, а по ровной дороге. А ему все время лезут под ноги узловатые корни, спутанная трава цепляется за сапоги, а еще то и дело попадаются налитые до краев красноватой торфяной водой ямы, которые приходится обходить. Где уж тут за сестрой поспеть? А она небось считает, что он еще маленький, задается, идет легко и быстро. Что ж, правильно… Вася действительно устал, запыхался, впору было признавать свое поражение и поворачивать домой.

Он тяжело вздохнул и тут же опустил глаза – заметил устремленный на него легкий, как у олененка, внимательный взгляд сестры. Оля возвращаться и не думала – азарт напал.

Отец-то, наверно, с утра уже выпил вина, или чего там он пьет – от него исходил кисловатый приторный запах, смешанный с легким перегаром, слабый, почти незаметный. Но Васятка хорошо знал этот запах и сразу учуял его. Значит, у отца опять начался загул. Что это им несет – неизвестно, но вряд ли что-то хорошее. Когда отец пьет, то и без того трудная жизнь становится еще хуже. О легкой-то жизни им и мечтать не приходится – это Васятка уже успел понять. Вот мать вернется – вообще светопреставление начнется: увидит, что отец пьет, будет ругаться, скандалить, бить посуду…

Он стащил с вспотевшей головы шапку. Голову с коротко остриженными волосами тут же обдул тонкий осенний ветерок. Мать всегда так его стригла, «под ноль», говорила она. Так вши не заведутся и голову проще мыть. Мать у них упрямая, уж если что придумает, то ни за что не отступится. Да и некогда ей особо вникать во все – дома она бывает редко, наездами.

Гроза

По дороге домой Вася опять задумался. Ему очень хотелось расспросить Олю о диковинном случае, но он не смел и рта раскрыть. Знал, что все равно сестра ничего не объяснит, загадочно так посмотрит и только на смех поднимет. Скажет, глаза есть, сам думай, что видел. А тут думай не думай: непонятно, и все. Лосенок же умирал? И кровь текла… А потом вскочил и убежал, и рана у него затянулась… Нет, не бывает так.

Они прошли сумрачную еловую чащу и, выйдя из леса, двинулись через большое, уже сжатое поле. Погода вдруг испортилась, небо посерело, подул порывистый ветер и начал моросить мелкий, колючий дождь.

– Как бы грозы не было… Правда, бабушка Марфа говорила, что осенью гроз не бывает… Так, иногда… – задумчиво проговорила Оля, озабоченно задрав голову. – А сейчас, смотри, вроде громыхает. И туча вон какая черная идет. Половину неба застит…

– Я грозы страсть как боюсь, – прошептал начавший дрожать то ли от холода, то ли от страха Вася.

– Я знаю, – усмехнулась Оля, забирая у братишки корзинку. – Вот что, Васятка, беги-ка домой, да пошибче.

Мать

Дед Пантелей вернулся в этот день домой только к вечеру, задумчивый и молчаливый, такой, что жена только диву давалась. Он решил, что будет держать язык за зубами, но вскоре все же не выдержал и рассказал про лосенка соседу, записному деревенскому сплетнику. Так и пошла эта история гулять по всей деревне. В большинстве своем народ, конечно, не верил в чудесное исцеление, только скептически посмеивался. Предполагали, что или лосенок был ранен только слегка, или старику все привиделось. Но находились и такие, которые, выслушав эту историю, вспоминали и особую Олину проницательность и прозорливость, и не по годам развитую рассудительность, и какую-то взрослую разумность. К тому же это жутковатое происшествие с молнией и чудесным выздоровлением девочки добавляло масла в огонь.

Словом, всяк толковал по-своему, но в итоге как-то решили считать за лучшее, что старик выжил из ума. Но многие про себя стали относиться к Оле все же с некоторой опаской – мало ли наворожит чего. Те же, у кого в семье были какие-то беды, наоборот, воспряли духом, сердце их преисполнилось надеждой – ведь непростая эта девчонка у Акимовых, совсем непростая… Когда беда стучится в дом, тут уже ничего не страшно, кроме нее самой – несчастные люди цепляются за надежду до последнего…

Уже на следующий день Оля начала потихоньку вставать и ходить по комнате. А к вечеру, несмотря на строжайший запрет отца, принялась за работу – мелкую, но столь необходимую в любом хозяйстве: помыть посуду, приготовить еду, подмести горницу, покормить домашнюю живность – болей не болей, а этого за нее никто не сделает. В этом ей никто и помешать не мог – сам Иван все же отправился на работу в этот самый колхоз. После случая с Олей он как будто внутренне собрался и, осознав ответственность за семью, решил взяться за ум – не прогуливать больше работу. Все-таки, может, чего и выйдет из этого колхоза путное. Тем более все равно деваться некуда.

Через три дня Оля уже совсем поправилась, пошла в школу и вновь, как и прежде, бегала по двору, ловко орудовала на кухне, управлялась со скотиной, приглядывала за малолетним братом и вообще волокла на себе весь дом. Только шрам на груди, быстро ставший бледно-розовым, и напоминал о случившемся. Но он не был никому виден – Оля сразу укрыла его рубахой. Такая манера сохранится у нее на всю жизнь – она всегда будет надевать закрытые платья с глухим воротом, чтобы невзначай не открылось не предназначенное для чужих глаз.

И все вроде бы стало, как и прежде. Все, да не совсем. Только Вася и заметил некоторые странности в поведении сестры, такие, что постороннему, да что там – отцу скажи, он только покрутит пальцем у виска и скажет: «Что дурью маешься?» К тому же с отца что взять, не до этого ему, устает на работе. Вечером придет, пропустит стакан и завалится спать.

Бритва

Они зажили втроем. Иван, хоть и был непутевым, как считала Анна, но все же по хозяйственной части со своими обязанностями управлялся – мог и крышу подлатать, и тяжелые доски перетащить, и дров нарубить, и вообще следил за порядком. Без мужской руки дом потихоньку приходил в упадок – хотя Анна и Оля старались изо всех сил. С Васи-то что взять – кроха совсем, пять с лишним лет. Но Оля, хоть и умелая, но тоже еще дитя малое, а Анна беременная.

Она уезжала теперь недалеко и ненадолго, попросила, чтобы в дальние командировки ее не отправляли – все же на сердце неспокойно: двоих маленьких детей без присмотра надолго оставлять.

Вася и хотел было поговорить с матерью о сестре – да понимал, ей сейчас не до того.

А Оля превратилась в настоящую тень Анны – когда мать была дома, она ходила за ней следом, словно боялась, что та вдруг исчезнет или убежит куда-нибудь. Та с недоумением то и дело замечала взгляд дочери – задумчивый и как будто жалеющий ее. Сначала она только диву давалась, но постепенно это стало ее раздражать, женщина начала покрикивать на Олю.

– Чего вылупилась? Дел нет? Иди корову подои, кричит уже второй час, – вскидывалась она на девочку.

Предупреждение

Деревня, где теперь жил их отец, была верстах в пяти. Отец ушел к своей матери, слывшей в округе колдуньей. Несмотря на столь зловещее прозвище, бабушку Марфу все знали и любили. Она всегда рада была помочь любому. У кого ребенок захворал, у кого корова пропала, кому любимый человек давно писем не шлет – все шли к бабушке Марфе. У нее по стенам висели пучки целебных трав и кореньев, которые она собирала – каждую травку, каждый корешок в свое время, иную так и при полной луне, да еще шепча при этом свою особую молитву. Иначе снадобье не будет иметь силы.

Для каждого приходящего у бабушки находилось какое-либо лекарство или слово утешения. Иной раз просто поговорит с человеком, и он уходит от нее успокоенный, просветленный. Умела она отыскивать и пропавшую домашнюю скотину. Сосредоточится, задумается, а потом советуют, в каком урочище, на каком лугу, в какой роще искать заблудившуюся корову или лошадь. Чаще всего там и находили. За свои труды бабушка ничего не брала. «Дело божеское, за что ж тут брать?» – обычно говорила она. Ей все же оставляли украдкой десяток яиц или банку сметаны. От этого она не отказывалась, но если приношенье по ее понятиям было очень уж роскошным или дорогим, то обязательно возвращала его дарителю. Оля многому научилась у нее. Ей только не нравилось, когда бабушку называли колдуньей. Она же добрая, всем помогает…

Когда отец пришел к ней жить, бабушка Марфа расстроилась. Она уговаривала Ивана вернуться к детям. «Большие беды ждут твоих деточек, – говорила она, – тяжелые испытания. Пускай хоть в эти годочки порадуются рядом с родителями…» Но отец запил и не хотел ее слушать. Бабушка и без того была уже слабой, а тут от огорчения совсем разболелась и вскоре умерла. Оля, когда услышала о смерти бабушки, долго плакала, что не попрощалась с ней. На похороны они ходили вместе с Васей, мать не пошла. Там были незнакомые люди, бабушка, лежавшая в гробу, казалась какой-то чужой.

Оля плакала всю обратную дорогу домой. Как же теперь будет… А потом бабушка приснилась ей, и они долго разговаривали. Проснулась Оля спокойная и умудренная. Бабушка снилась ей часто. У девочки после таких снов как будто прибывало силы.

Часть 2

Поиски

Сойдя на перрон московского вокзала, Петя был сразу же оглушен и раздавлен множеством звуков, запахов, столпотворением людей. Его немедленно толкнул своей тележкой какой-то носильщик, со всех сторон раздавалась ругань и крики, воняло чем-то кислым. Беспомощно повертев головой, он заметил, наконец, куда идут остальные пассажиры, и последовал за ними – так он вышел на площадь.

Москва не шла ни в какое сравнение с их областным центром – довольно большим городом. Но испытал Петя скорее не восторг, а разочарование. Тут всего было много – людей, домов, машин, трамваев, шума и суеты. Он сразу понял, что взялся за сложную задачу – найти в столице девушку, зная только ее имя и фамилию, почти невозможно.

Может, и зря он сюда приехал – и Олю не найдет, и сам пропадет, здесь это пара пустяков… А то еще хуже – с позором придется возвращаться в деревню. Как он в глаза тому же Васе посмотрит? Но не это важно. Важно, что он влюблен и жизни своей не представляет без Ольги. Лучше сгинуть здесь, чем ничего не делать. Да он с ума сойдет от тоски. Здесь, конечно, лихо ему будет, чего уж там… Ну да ничего, потерпит. Он парень крепкий, упрямый – все выдюжит. Ему не хотелось думать о безнадежности своих поисков. Как это – он не найдет девушку, которую горячо любит, с которой хотел прожить всю жизнь? Этого не может быть. Рано или поздно судьба повернется к нему и пошлет удачу. Петя не сомневался в этом. Надежда и любовь вели его, разве тут до сомнений и колебаний. Он найдет Ольгу. Найдет – и точка. Пара пустяков…

«Надо как-то здесь закрепляться, нескольких дней на поиски явно не хватит, да даже месяцем дело не ограничится. Город просто огромный…» – подумал он, может быть, впервые трезво оценив ситуацию.

Пете нужна была работа, пусть даже самая простая и тяжелая, и еще – жилье. Легче всего, решил он, пойти куда-нибудь на завод. Но оказалось, что устроиться рабочим в Москве было не так уж просто.

Побег

Оля сжала виски и подошла к окну. Оно выходило на необыкновенно праздничную набережную Москвы-реки, и девушка частенько глядела в него в свободное время. Она с завистью смотрела на парочки, прогуливающиеся вдоль набережной, на продавщиц прохладительных напитков и мороженого. Ей все эти радости были недоступны – а как хотелось вот так взять и пройтись, погулять… Эх, а еще лучше – под ручку с Петькой… Это давно стало ее мечтой.

Но, впрочем, даже если бы ей и удалось выйти – денег у нее все равно не было, как и документов. Любой постовой, которому девушка показалась бы подозрительной, мог бы поинтересоваться ее личностью, так объясняла Валентина. А подозрительной она бы точно показалась – в крестьянской одежде, с беспомощным растерянным видом. В Москве так не одеваются. А другой одежды ей не давали, объясняя это тем, что она ей все равно не нужна. К тому же началась самая настоящая осень – с дождями и промозглым ветром, москвички надели пальто, а у нее не было ничего теплого. Так что Ольге оставалось только вздыхать и наблюдать за всем из окна.

Она отвернулась и прошлась по столовой. Сейчас девушка наслаждалась немногими минутами отдыха. Как так получилось, она и сама не понимала, но она жила у Николаевых уже месяца два. Каждый день к ней приходили какие-то люди, как правило, хорошо одетые и обеспеченные, в красивых платьях и костюмах. Попадались, правда, и другие – с издерганным нервным взглядом, в военной форме или какой-то бесцветной одежде.

Валентина все обещала купить ей билет, Анатолий взахлеб рассказывал, что он сделал для этого, каких высоких начальников попросил и какие связи задействовал. По их рассказам получалось, что пока достать билет не было никакой возможности, но какой-то влиятельный Степан Валентинович как раз обещал на следующей неделе поговорить с начальником вокзала…

– Дело осложняется тем, что ты приписана к колхозу и не имела права покидать деревню самостоятельно. Валентина зря сделала, что увезла тебя вот так, – вздыхал Анатолий, складывая руки на животе и наблюдая за реакцией Оли, – но что теперь сделаешь. К тому же у нее совсем не было времени на всякие там формальности…

Сумасшедшая

Лейтенант Пархотин постучал торцом папиросы по столу, закурил. Потом макнул ручку в чернильницу и быстро застрочил.

Что-то свербило в носу, как будто перышком щекочут. Заболевает он, что ли? Этого еще не хватало, сейчас как раз время горячее, дел – невпроворот, капитан будет злиться, если он свалится с простудой в самой середине недели.

Он досадливо посмотрел на задержанную, сидевшую на стуле перед ним и с любопытством вертевшую головой по сторонам. Заметив его взгляд, она тоже посмотрела на него. На какой-то миг ему показалось, что она знает про него все.

– Заболеете скоро, примите лекарство… Вам хворать-то нельзя, – вдруг улыбнулась девушка, словно читая его мысли.

«Наверное, я чихнул и сам не заметил, а иначе – откуда бы ей знать…» – подумал он, стараясь отогнать от себя подступившую оторопь.

След

Петя стоял напротив дома номер пять по Весенней улице и недоуменно глядел на рисунок, который держал в руках. Сходство было несомненным, и все же он колебался. Парень уже почти расстался с мыслью, что найдет заповедную лачугу с картинки, и теперь, глядя на нее наяву, все никак не мог поверить, что ему это удалось.

«Неужели отыщу Ольку, вернемся вместе в деревню, жизнь опять пойдет как прежде. Я доучусь, а на следующий год и свадьбу сыграем…» – мечтательно подумал он, но тут же оборвал себя и отругал за эти мысли. Не время распускаться, еще ничего не ясно, Оли нигде нет, а это всего лишь то место, где, возможно, находился пропавший муж женщины, которого она должна была найти. И ни о чем это не говорит.

Внешне дом оставлял впечатление нежилого – паутина на тусклых окнах, горы мусора, которые ветер гонял по саду, старый ржавый замок на калитке.

Петя пару раз позвал хозяина, – но бесполезно, – навстречу ему никто не вышел. Он долго разглядывал домик, потом легко перемахнул через забор и очутился в саду.

Он обошел вокруг невысокого бревенчатого домика – из него не доносилось ни звука.

Сон

Он и не подозревал, что в ту же самую ночь, когда все в палате спали, Оля вдруг вскочила на постели и истошно закричала, а потом заплакала. Казалось, что она впала в транс или лунатический припадок. Глаза ее были закрыты, слезы катились из них градом. Женщины проснулись и испуганно смотрели на нее, не зная, что делать. Прибежала санитарка – начала успокаивать ее, дала какой-то микстуры.

– Небось придуривается, устраивает припадок перед решением комиссии, – тихо сказал кто-то.

– Да зачем это ей? У нее статья не тяжелая, получит три года и выйдет… в психушке ей хуже придется, – возразили из другого конца палаты.

– А ну заткнитесь, разгалделись… Нечего тут смотреть, брысь по кроватям. Она уже утихла, – прикрикнула санитарка.

Девушке и вправду стало легче, она очнулась и перестала кричать, только тихо плакала. Перед ее глазами еще стоял недавний сон, и она знала, что он особый – вещий.