Бухта командора

Сахарнов Святослав Владимирович

В книге собраны повести, написанные после многих лет плавания и путешествий в дальние края, где еще распахана не вся земля, а звери бродят стадами, не боясь встретить человека.

ЧАСТЬ I

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

АВТОР ПЕРВЫЙ РАЗ БЕРЕТ СЛОВО, ЧТОБЫ ПОГОВОРИТЬ С ЧИТАТЕЛЕМ

Книги о путешествиях и приключениях никогда не залеживаются на прилавках книжных магазинов.

Что ищут и что находят в этих книгах школьники, домашние хозяйки, ученые-теоретики, характер работы которых поневоле делает их пленниками кабинетов, и, наконец, сами путешественники, своими ногами истоптавшие половину планеты?

В шестнадцать лет я попал на парусную шхуну и в первый же день был «расписан» на фор-марс — площадку на верху передней мачты. По команде «Паруса ставить!» бежал к передней мачте, карабкался по веревочным ступенькам на пятнадцатиметровую высоту и там, стоя ногами на пертах (веревки, подвешенные под реями) и видя под собой одну синюю воду да желтую, сбежавшуюся в размерах до спичечного коробка, палубу судна, ломая ногти, распускал тугие, мокрые узлы…

Но зато, когда прошел первый страх, я понял, что прикоснулся к открытию. Действительно, всякий раз, когда поднимаешься на мачту, горизонт отступает, из-за синего окоема появляются зеленые зубчатые полоски — маленькие острова — и, наконец, бледно, нехотя всплывает далекая, похожая на облако Большая земля. А главное — что чудо сотворил ты сам, сам вскарабкался на мачту, сам взлетел над поверхностью моря, преодолел себя, свой страх.

Мне кажется, нечто подобное испытывает и каждый, кто читает книгу о чужом путешествии. При чтении книги о путешествиях не просто сопереживаешь героям, сочувствуешь их страданиям, радостям и горю — становишься соучастником открытия. И не так уж важно, ведет ли тебя автор по богатой жизнью африканской саванне, где разбегаются глаза (в одном стаде антилопы, зебры, неподалеку слоны, на обочине дороги бабуины — и все десятками, сотнями!), или по безлесной, холодной и сырой ямальской тундре, где радуешься каждому редкому цветку, каждой редкой малой пичуге.

ОСТРОВ ВОДОЛАЗОВ

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

в которой еще ничего не происходит

Мы столкнулись с Аркадием нос к носу у входа в Публичную библиотеку. За нашими спинами в скверике, около бронзового памятника Екатерине, шелестел ветками сырой ленинградский полдень, плащ императрицы отсвечивал зеленью, в мелких лужах плавали случайные листья.

Аркадий с любопытством разглядывал меня.

— Ну, здорово, Серега! Рад тебя видеть. Пришел поработать? По-прежнему в газете?

— Там. Тружусь. А ты, не ушел из института? Все крестьянские волнения, восемнадцатый век?

— Нет, теперь занимаюсь историей географических открытий. В основном — Дальний Восток. В отпуск не собираешься?

ГЛАВА ВТОРАЯ,

где появляются имена монаха Германа и сотника Кобелева

Узкая, крутая лестница. Шестой этаж. Коммунальная квартира.

Темным коридором, заставленным полуразвалившимися шкафами и остатками диванов, Аркадий повел меня к себе.

Его комната была набита книгами, на самодельных стеллажах сверкали лакированными обложками описания путешествий, мерцали золотыми буквами потертые томики стихов, пухлыми глыбами лежали журнальные подшивки. На полу, как маленький готовый к атаке танк, стоял включенный в розетку пылесос. На столе горами высились продолговатые ящики собственной, изобретенной им картотеки.

Аркадий извлек из-под стола два складных парусиновых стула.

— Садись.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ,

которая продолжает предыдущую

Наш столик был у окна. Мы сидели и наблюдали, как покрывается лужами асфальт. Оранжевые огни Адмиралтейства, отражаясь в нем, змеились.

Прихлебывая кофе, Аркадий продолжал рассказывать:

— Итак, кто такой Кобелев? Сотник Кобелев был послан в 1799 году из Гижигинской крепости на Чукотку и посетил там острова. На острове Имаглин (теперь остров Крузенштерна) он беседовал с местным старшиной Каугуню Момахунином. Старшина рассказал, что на Большой земле и на реке Хеврене (Юконе) есть островок, называемый Кынговей, а в нем «жительство имеют российские люди, разговор имеют по-российски ж, читают книги, пишут, поклоняются иконам…». У живущих-де там россиян «бороды большие и густые».

— Что, опять слухи о поселении на Аляске?

— Да. Те же, что и в письме Германа. Дальше. На просьбу Кобелева отвезти его на американский берег старшина ответил отказом, объяснив, что в случае пропажи Кобелева с него, с Момахунина, строго взыщут. Но на просьбу Кобелева отвезти русским людям в Америке письмо старшина ответил согласием.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ,

она начинается знакомством с адмиралом и заканчивается ветром надежды

Посещение Объединенного географического института оказалось делом серьезным, требующим дипломатического умения.

Дом на набережной Невы. В анфиладе комнат с высоченными потолками умирают робкие звуки. Дверь с табличкой «Секретарь».

За большим, уставленным телефонами столом сидела старушка.

— Помню, помню. Вы звонили, — очень серьезно, поджимая губы, сказала она мне. — Вам, голубчик, нужна, наверное, комиссия по неопознанным и неуточненным островам. Я проведу вас к Василию Васильевичу. — Помолчав, она добавила, выговаривая каждое слово раздельно: — Он отставной адмирал.

Она провела меня на скрипучую, с бесконечными шкафами галерею.

ГЛАВА ПЯТАЯ,

где мы узнаем, что такое Тридцать первый остров, и перелетаем во Владивосток

Я сидел в редакции за колченогим столом, вдвинутым в узкое пространство между двумя шкафами, и писал передовую статью в номер. Послышался шум. Опрокидывая стулья, кто-то пробирался ко мне.

— Сергей, ты здесь? Я нашел! Ты слышишь, я нашел его!

Я поднялся со стула, ухватил на лету локоть Аркадия и потащил приятеля в коридор.

— Я нашел, понимаешь, нашел! — Он размахивал руками и поправлял поминутно падающие очки. — Все оказалось так просто.

— Сядь на подоконник и успокойся. Что оказалось просто? Что ты нашел?