Лунная соната для бластера

Серебряков Владимир

Пружина событий закручивается все туже: загадочная эпидемия, виртуальная война групарей и, наконец, подрыв лифтов — единственного транспорта, связывающего Луну с Землей и колониями… Кто стоит за всем этим и чего ждать дальше? На эти и другие вопросы предстоит найти ответ Мише Макферсону, офицеру лунной полиции (проще говоря — пентовки). В серьезности намерений невидимого врага Мишу убеждают пара нападений в виртуальной реальности и луч бластера, по чистой случайности прошедший мимо — в обыкновенной. Но лунные пенты никогда не сдаются!

Глава 1. Мелочи быта

Фигурка вращалась у меня перед глазами, как некое экзотическое произведение искусства. Многие именно так ее бы и восприняли, но только не я. Долгое общение с Сольвейг оставило свои следы.

— Следующий, — приказал я.

«Статуэтку» сменила новая, столь же загадочная.

— Обратно, — скомандовал я нетерпеливо. — И снова вперед.

Нет. Ни грана сходства.

Глава 2. Карантин

К Отстойнику я примчался в числе первых — наверное, потому, что уже находился в коридоре, и мне не пришлось выскакивать, допустим, из душевой.

Как всегда бывает, толпа уже успела собраться. Смотреть у нас на Луне особенно не на что, так что каждое событие немедленно обрастает толпой. Вероятно, этим дефицитом развлечений объясняется и повальная любовь лунарей к политике. Слышал бы кто, какие жаркие споры вызывали кадровые игры в верхах Службы — не поверить! До мордобоя доходило, хотя всем было понятно, что нам до этой Гекубы — как ей… до нас. Толпа бурлила, хохмила и, кажется, не соображала, что арбор шутить не станет.

За толпой проглядывал мрачный санкордон в лице трех человек, а за кордоном — прозрачный гермощит, перекрывавший проем широкой арки, соединявшей город с регом Отстойника.

Я присмотрелся — не видать ли голубцов? — но ярко-голубые мундиры Службы впереди не проглядывали, так что я утер со лба воображаемый пот и ринулся в толпу со всем миролюбием дисфоричного носорога. За щитом тоже бурлила толпа, но иная — исходящая отчаянием, истерией и глухой, нерассуждающей злобой.

— Явился, Миш? — приветствовал меня начкордона.